Dominus 2.0

— Ну ты водятел, Бугай. Чуть не угробил нас всех! Утром лес и дорога выглядели просто уныло. Ничего пугающего. Маньяк обжимался с Тупой. У нее на виске засохла струйка крови, но больше никаких повреждений видно не было. Елифтерьев обнаружил больную шишку посреди лба. «В форме опелевского руля...» На правой ладони, под ногтями и на большом пальце засохла бурой коркой кровь. Он так и не понял откуда она взялась. Тачка умерла, пропоров носом ствол старой сосны. — Там была баба, — сказал он, — какая-то шлюха в шубе... И с ружьем. — Поебаться что ль предложила? А тебя и развезло, — развеселился Маньяк. — Ладно, вылазь. Пехом пойдем. Дом видишь? — Нет. — А он есть. Елифтерьев пригладелся и, сфокусировав зрение, наконец разглядел за полосками сосновых стволов поблескивающую воду и какую-то темную постройку. — Откуда там дом? — От верблюда, — все еще весело сообщил Маньяк, — пошевеливайся. И это... На мою девочку не пялься. Спермотоксикозник. Тупая хихикнула, одними губами повторив последнее слово. Но Елифтерьев, хоть и ушиб башку, но хорошо помнил ту курву с помповым ружьем. Лица не разглядел, но патлы лохматые и шубу эту ее... Вроде под леопарда или типа того... Запомнил хорошо. «Увижу — убью...» — с удовольствием представил, как стискивает крупными, узловатыми пальцами тощую шейку. У курвы почему-то было лицо Тупой и от этого мысль становилась еще приятней. Елифтерьев обшарил опель, на предмет полезных штук, но нашел только пару ржавых рыболовных крючков с выцветшими мармышками, тряпку перепачканную чем-то бурым, в труху разбитый мобильник и серебрянный крестик. Останки телефона и крестик он сунул в карман. Пошли лесом, и тут же увязли по колено в болоте. — Вот говно какое! — разозлился Маньяк. — Напрямую дошли бы за пять минут. А теперь искать дорогу туда... Выбрались обратно на грунтовку. Пошли, благо что за несколько часов ни одной живой души нигде не нарисовалось. — Жрать охота, — сказал Маньяк. Тупая засуетилась, закопалась в свою сумку и выудила оттуда шоколадку «Твикс». — Сладкая палочка, — ухмыльнулся Маньяк, — а? — Да, — хихикнула Тупая, — сладкая. Елифтерьев, живот которого подводило от голода, чуть не блеванул желчью себе под ноги, от остроумия и игры слов. Поганая, изрытая старой колеей грунтовка, привела их вообще в никуда. Она просто закончилась в воде мутной илистой реки. Правда из песка по обе стороны торчали черные, просмоленные сваи давно сгнившей переправы, что намекало на хоть какую-то логику происходящего, и все равно пришлось снимать штаны и переть вброд. — По долинам и по взгорьям, — пропел грудно и сладко Маньяк, — шла дивизия вперед... «Может он им по телефону что-то шепчет, или вон поет, так что они на него гроздьями вешаются, бабы эти...» — без ревности, просто для галочки подумал Елифтерьев, — «голос-то хороший..» Дом вблизи оказался вовсе не черной невнятной постройкой. Елифтерьев принял его за заброшку, вроде сарая или старого силосного хранилища, но дом оказался вполне... — Вроде жилой, — заметил он немного разочарованно. Поспать на нормальной кровати, может быть пожрать горячего... Но если там люди, то весь праздник мимо. От людей всегда одни проблемы. — Вот и славно, — сказал Маньяк, — вот и ладненько. Елифтерьев мельком увидел кривой самодельный нож у него в руке. «Им он Протасова уложил. И охранника того. И водилу...» Маньяк управлялся с финкой профессионально. Как и душил. Он сначала душил, как удав всем телом накидываясь на жертву, а затем бил четко, быстро и яростно. По десять-двадцать ударов. Прокручивал финку в последней ране и стонал, словно кончил от этого дела. Елифтерьев отворачивался, смотреть не мог. А Тупой даже понравилось. Маньяк, когда пенса того, на ниве, убивал, перед ней красовался. Потом они на заднем сидении минут десять возились. Шпёхались. Труп еще сидел за рулем. — Ты что, собрался кончить всех кто там? — спросил Елифтерьев учуяв это маньячье возбужденное придыхание. — Не, ну я что... Маньяк что ли? Дом был жилой. Светлый, окнами на реку, чистый, но какой-то пустой. В углу прихожей стояли здоровенные болотники и два хороших шведских спиннинга с дорогущими катушками. Елифтерьев и сам рыбачил чуть не с пеленок, так что подумал прихватить хотя бы катушки. «Знаток тысяч за десять штуку купит... А это бабло. Удилище тоже знатное, но тащить неудобно.» — Негусто, — сообщил Маньяк оглядевшись, — какой-то монашеский скит. — Там компьютер, — сообщила Тупая радостно, — с яблоком! Они ринулись в комнату, а Елифтерьев открыл холодильник. Открыл и поморщился. Почти весь он был забит рыбой. Только на верхней полке, в банке из под лечо хранилось нечто, что напомнило огромную гноящуюся родинку. Елифтерьев разглядывать не стал, захлопнул дверцу и оказался нос к носу с каким- то парнем. — Привет, — с отвращением поморщился этот неожиданный хрен, — по чужим холодильникам шаришь? Не стыдно? Елифтерьев отшатнулся инстинктивно. — Вас звали сюда что ли? — парень сел на стол, качнул узкими босыми ступнями и в упор уставился на Елифтерьева. Что-то в нем было... Пугающее. Холодные, цепкие темные глаза некоторое время прощупывали взглядом Елифтерьева. И взгляд этот был... Жутким и мертвым. Как будто сквозь человеческие глаза на него смотрело нечто голодное и крайне злое. Абсолютно ничего общего с людьми не имевшее. Хотя, так-то выглядел парень совсем безобидно. Елифтерьев мог бы его одной левой пополам переломать. Худой, невысокий, из-за общей субтильности, выглядящий почти подростком, какой-то взъерошенный пацан... И все же он одним взглядом заставил Елифтерьева отступить. — Я тебя спросил, что надо? «С какого я зассал-то?» — Елифтерьев попытался набычиться и припугнуть наглую тварь, но почти сразу сдулся. — Чего такой недобрый? — Маньяк нарисовался в дверях и его безбашенное веселье развеяло пугающий морок. «Это просто мудак какой-то тощий, а я... Зассал как баба. Нервы ни к черту...» — Я в принципе недобрый — сообщил парень, переключив свой мерзкий взгляд на Маньяка. Но тому, видимо, было похрен на все. Елифтерьеву даже стыдно стало. «Вот правда. Совсем я крышей поехал...» — А чего дерзишь, малолетка? — повысил голос Маньяк. — Малолетка у тебя в штанах, хуй моржовый, — так же громко и нагло ответил парень, — я что, тебя, пидора, приглашал в гости? А? Давай, руки в ноги и еби отсюда. И это дерево с глазами прихвати. Я непонятно выражаюсь? Или ты глухой? Нахуй пошел отсюда! Тупая которая возникла за левым плечом Маньяка аж рот открыла от такого разворота. Елифтерьев, который уже знал, что сейчас произойдет отступил за холодильник, чтоб свитер кровью не забрызгало. Маньяк с изяществом танцора чуть подпрыгнул, блеснул финкой в левой руке, развернулся и бросился на пацана со всей дури. Однако парень каким-то чудом увернулся от этого смертельного броска. Отступил только и усмехнулся гадливо: — Вот что непонятного в слове «нахуй»? Тут Елифтерьев понял, что надо действовать. Не сговариваясь, но практически одновременно с Маньяком он кинулся на изворотливого подонка и схватил его сзади за обе руки. Стиснул так, что кости хрустнули, позволив Маньяку завершить начатое. — Ух ты, — повернув голову парень ухмыльнулся криво, — это у тебя корнюшон в кармане или ты так рад меня видеть? — Кончай его! — злобно рявкнул Елифтерьев. Маньях рассмеялся. Тупая захлопала в ладоши. Но внезапно что-то пошло не так. Сначала Тупая, охнув, отлетела с прохода куда-то в коридор, потом что-то со свистом рассекло воздух. Елифтерьеву показалось, что в помещение ворвались черные клубы дыма. Как будто кто-то притащил сразу несколько горящих покрышек и бросил их в центр кухни. Отрезанная голова Маньяка, приземлилась ровно посередине обеденного стола. Елифтерьев опустил руки и зажмурился. — Я же просил не вмешиваться, — мрачно, сквозь зубы процедил парень. — Этот дурачок мог тебя поранить. Елифтерьев приоткрыл глаза и увидел прямо перед собой здоровенного бритого мужика в черном плаще и с огромным топором в руке. Странный, ледяной, равнодушный взгляд мельком полоснул по лицу Елифтерьева, заставив внутренности сжаться. Елифтерьев незаметно добыл из правого кармана крестик. Всё легче... — Ну, я же просил! — парень пнул безголовый труп Маньяка и пошел к умывальнику, — ты все испортил! — А я же просил не таскать их в дом, — беззлобно огрызнулся черный. — Они сами притащились! — И кто это убирать будет? — Да вот это дерево и уберет, — парень вымыл руки и, обернувшись, уставился на Елифтерьева своими страшными глазами, — правда же, дерево? Елифтерьев сжал крестик до судороги в пальцах. — А башку я возьму, — у черного был глубокий, красивый голос. Елифтерьев мельком подумал, что таким голосом хорошо сказки читать. Страшные сказки. — Эй, дерево, шевели булками, — наглый пацан пнул Елифтерьева в колено. Больно. — Руки в ноги и организуй тут клиниг. Приказ ясен? — Там еще девка, — ворчливо напомнил черный. — Девка мне не нужна. — Мне тоже. — Ну и выкинем ее тогда. — Сам. Все сам, Денис. Это твоя охота. — Как все портить, так не моя! А как помочь с уборкой, так «Денис твоя охота», — язвительно проворчал парень, — ладно. Сам. — И давайте побыстрей. Я новости хочу посмотреть и «Что? Где? Когда?».