Dominus 2.0

Никогда он не чувствовал такого ватного, непроницаемого и плотного покоя. Сначала бесконечно рыскал в поисках смыслов, денег, куда себя пристроить, как продавить спонсоров, как понравится кошелькам, чтоб платить за успех минимально. Потом череда жополизов и предателей. Денис воспринимал мир наживую только первые два года, потом заматерел, стал циничной тварью. И все равно ничего похожего никогда не ощущал. Внутри на постоянной основе жила нервозность. Фоновый яд. Вселенная вокруг поменялась и страхи преобразились вместе с ней. В той, новой реальности страшно было упасть. Высота большая. Взял машину подороже, самую модную девку из тусовки в постель и приоделся скромно и запредельно по бабкам. Самую малость подражая дохлому сирийцу из Сан Франциско. Может быть, отсутствием золота на теле и глухой черной водолазкой иногда. Денис старался делать вид, что не старается. Что все дается ему легко. Это бы особый, лицемерный понт. В себя он приходил, только когда писал код или задрачивался в какой-нибудь новый баг. Один раз даже написал вирус, которым положил собственную систему на сутки. После чего вдохновенно пинал всех, до кого мог дотянуться, чтоб побыстрее исправляли. Он был практически недостижим и бессмертен, когда в Блохина ему сказали «Глиобластома правой темено-затылочной области». — А по-нормальному, док? — Рак мозга. Они вообще перестали стесняться, эти черти в белых халатах. Мама говорила, что в советские времена даже слово такое произносить боялись. Рак. А теперь... В общем, все рухнуло. И божество в модных шмотках с вечно недовольной рожей наебнулось с Олимпа прямо в ад. Денис не мог сказать, что ему далось тяжелее: две химии или ощущение, что он больше не сверхчеловек и, что если узнают — его разберут на атомы с особой жестокостью. За все. За понты, за терминальное высокомерие и за гениальность. Особенно за гениальность. Она была под самым большим вопросом у тусовки и окружения. Он слышал этот облегченный, почти счастливый коллективный выдох: «Наконец-то ты споткнулся, безупречный Денис Титов!» Липкое отвращение и страх унижения стали постоянными жителями его головы наравне с опухолью. Ненадолго спасали таблетки, но лишь до первой одинокой ночи. Он послал нахрен свою подружку. Пошло, по телефону. Но это была такая несущественная мелочь, что он даже не успел хоть что-то толком почувствовать. — Ты сволочь , Титов. Или что-то такое она сказала, перед тем как бросить трубку. Но лучше одинокий страх, чем здоровое тело рядом. Единственным человеком, который его хоть как то занимал и перед которым Денис старался держать лицо, была мама. Только рядом с ней психоз и ощущение своей ничтожности затихали. Он мог даже хорохорится и изображать крутого. Как раньше. Недолго. Химии не сработали. Шансов не осталось. Очень быстро кончились сумерки богов и начался кромешный ад. — Ложись, — сказал Алябьев, своим глуховатым насмешливым голосом, и посмотрел поверх очков Денису в глаза. И страх вдруг изменился. Точнее Денис вдруг осознал насколько другим стал его страх. Он теперь был чистым, каким-то инстинктивным и мощным. Ничего похожего на унизительную панику последних месяцев и мысли «сейчас будет больно». «Сейчас будет больно» — подумал Денис, но даже эта привычная ему мысль оказалась совсем другой. Происходящее даже заинтересовало его. Извращенное любопытство: до чего может дойти этот жуткий монстр. И каково это, когда тебя трахает НЁХ. Алябьев сгреб его в охапку и прижал к себе. Денис с удивлением обнаружил, что чувствует себя хрупким, слабым и спокойным. «Ну все, пиздец тебе Дениска — мысль показалась как будто даже веселой, — прощай жопа...» Но ничего не произошло. Вообще ничего. Настолько ничего, что Денис уснул сразу после того, как согрелся. Ни во вторую, ни в третью ночь тоже ничего не происходило. «Он что, реально считает, что я грелка?» Это было обидно и задевало внутри какую-то бесовскую жилку.