Dominus 2.0

Мальчик взял в руки ружье и внимательно посмотрел на Хозяина. Хозяин в ответ взглянул ему прямо в глаза. На черном дне что-то озорно поблескивало, как золотистый плавник хитрого карпа. — Не боишься? — спросил мальчик. — А ты? — усмехнулся Хозяин. — Немного, — он деловито завозился с магазином, — а что, за хорошее поведение ты и патроны мне выдашь? — С патронами и дурак может... Возьми в правом ящике комода. Кстати, где ты так навострился обращаться с оружием? — Это дар божий. Игрушка очень ему нравилась. — Ты мне доверяешь или просто не боишься потому что бессмертный? — Умирать больно, Титов. Тебе ли не знать. Больно даже если смерти нет. Я тебе не доверяю. Доверие — это слепота, а я пока зрячий. Ты ведь хотел это чертово ружье, разве нет? — Хотел, а ты что такой добрый? Он не ответил, пошел в сарай за дровами для камина. Добрый. Из обреченной, больной, гниющей зверушки за небольшой отрезок времени он создал некое подобие человека. Мальчик все еще был окаменевший, злой, настороженный и готовый в любую минуту жалкой тряпкой валяться в ногах, лишь бы не было боли. Но уже отчетливо проступало любопытное, живое и со скверным характером. Хозяин с некоторым внутренним трепетом наблюдал за процессом возрождения. Его треснутая никчемная ваза медленно, но верно становилась драгоценностью. — Ты можешь уйти, — сказал он однажды ночью, отстранившись от приятного человеческого тепла, — я разрешаю. Мне стало любопытно что ты станешь делать, если дать тебе свободу. — Уйти? — Ну да. Хочешь, можешь идти жить со всеми в деревне. Завтра я отвезу тебя, сам ты заблудишься. — Не хочу со всеми, — мальчик замер. В воздухе повисло странное, тревожное напряжение. И через долю секунды он властно цапнул руку хозяина и завернулся в нее как в одеяло, снова прижавшись горячим телом. — Пошли они в жопу. Там один сплошной пиздец, а не люди... Взять хоть эту бабку... — Ты сам к ней в трусы полез, Денис, — строго сказал Хозяин, пряча улыбку, — штаны в спешке потерял, так старался... — Не напоминай! — Было забавно. Вот за что я люблю Аринку. С выдумкой баба! — Извращенцы! Он помолчал немного, видимо, думая — обидеться или плюнуть и посмеяться? — Я останусь. — Ага, — кивнул Хозяин, легонько клюнув его носом в макушку, — твой выбор. — Этот дом лучше всех остальных. К тому же здесь никто не шляется. А то меня бесят эти придурки. Макс, мент твой. Стариканы эти стремные. Заебали сразу, как я о них вспомнил. Нет, спасибо. — Голова болеть не будет. — Чего это вдруг? — Я так хочу. Завтра достану твою опухоль. Скормлю лисицам. — Что это ты... Не приболел? — Будешь дерзить, достану вместе с мозгом... С тем, что от него осталось. Мальчик красиво вскинул ружье и прицелился чуть повыше головы Хозяина. — Ханде хох! Сдул прять волос с правого глаза. — Ты совсем ничего не боишься? — Боюсь, — Хозяин сложил дрова в изящную кованную дровницу у камина, пошуршал на полке за гипсовой головой Нефертити, нашел спички. — Чего? — Почему не «кого»? — Потому что не представляю кого. — Себя боюсь, — он сел на табурет и зажег спичку, — я самый страшный для меня. — Звучит как шизофазия, Виталий Вениаминович. Интересно, что ты себе сделать можешь? — А что все остальные сделали, чтоб исчезнуть? С ума сошли. Кукуха отъехала, как ты говоришь. Вот что страшно. Ружье поставь, не нужно целиться в людей если не собираешься их убивать. — Откуда ты знаешь, что я не убью тебя? Ну то есть, что не выстрелю? Вообще-то меня очень подмывает шмальнуть. — Молодец. Честный. Бесстрашный и глупый. — Почему не боишься? Что, патроны холостые? — Нет. Просто ты не выстрелишь, Денис. Я тебе нравлюсь. — Ты себя хоть раз в зеркале видел?! — Мальчик поперхнулся от возмущения, но ружье опустил. — У тебя рак мозга, я не виноват, что он влияет на симпатии. Поленья в камине резво занялись, потрескивал уютно и освещал древнее и спокойное лицо Хозяина. Хозяин улыбался. Пришествие — Кто они вообще такие? — устало спросил Денис, наблюдая за тремя странными мужиками, которые мялись на полустанке, тоскливо глядя вслед уходящему поезду, — с чего ты взял, что это моя охота? — Фамилия того, что по центру — Могильный, — щуря близорукие глаза, сказал Алябьев, протер о свитер свои уродские очки и нацепил на нос, — он три месяца назад вышел. Ну, ты про него, я думаю, не знаешь, а вот его ученик, тот, слева, волосатик, тебе должен быть знаком. А? Не вспомнил? — Блядь, — сказал Денис злобно, — ебать его в очко! Это Панков! Старец Игнатий. — Именно, твой старый друг. Сколько ты ему заплатил? Шестнадцать лямов или около того. — Двести пятьдесят тысяч евро, — сухо отозвался Денис. — Неплохо платят за компьютерные игрушки. — Я создал революционное приложение, а не игрушку. — Вранье и гадость это твое приложение. Не работает! — Это на тебе не работает, потому что ты НЁХ! — Хуйня у тебя в башке, Дениска... Получишь ты однажды по шее, за грязный свой язык...Так вот старец этот... Кстати, — дьявол смеялся. Ирония плескала в его темно-зеленых глазах, — старец — это сорок шесть, по его мнению. Немного обидно, как мне кажется. В пятьдесят шесть в таком раскладе уже надо в могилу ложиться, чтоб не утруждать собой ритуальные службы... Ладно, старец этот твой, все время пока Могильный на нарах чалился, писал ему письма, поклонялся всячески и называл себя его учеником. — Так что за Могильный такой? — Это Иисус Христос во втором пришествии. Не смотри на меня так, Титов, это не я придумал. — Кто, блядь? — ...сказав это, Иисус громко позвал: «Лазарь, выходи!» — насмешливо процитировал Алябьев, — умерший вышел. Его руки и ноги были обвязаны погребальными полотнами, а лицо закрыто платком. — В смысле... — Денис сощурил злые глаза, пытаясь получше разглядеть мужика в серой куртке. «Иисус» был похож на голодающего советского инженера. — Поднимал покойников из могил, — пожал плечами Алябьев, постучав костяшками пальцев по бамперу старого форда, — собрал вокруг себя скорбящих матерей Правобережного Терека и обещал устроить чудо воскрешения. По тридцать девять тысяч рублей за ребенка. А там много детишек полегло... Ты в своем интернете сам поищи, там забавное дело было... — По тридцать девять? Это что он им скидос что ли делал? — с отвращением поморщился Денис, — или типа как в основах продаж — круглое число дороже смотрится? — Да черт его знает... У таких людей резоны могут быть самые разные, может ему просто вселенная нашептала. Он со вселенной на «ты», этот Могильный. — И что, воскресил? — Не успел, менты повязали. На нем мошеннических действий было на десять с хвостиком строгого режима. Талантливый Иисус. Денис молча сунул руки в карманы и отвернулся. Справа в кустах заорала какая-то птица. — Ты их привел? — спросил он тихо. — Да на кой хрен они мне сдались, — проворчал Алябьев, — сами приперлись. Место силы видишь ли, здесь у меня. Ты же сайт дорабатывал, забыл уже? Вот, красиво сделал. Убедительно. — Сайт... Да. — Могильный и товарищи явились вон того пацанчика лечить от саркомы. Здесь у меня ведь самое место... — Вот же мразь... — Это ты про Панкова? Ну да, неприятный гражданин. Как минимум трое у него на совести. В том числе и ты. Я точно не знаю, но может, если бы он твое время не украл... А он твое время украл, за твои же бабки. Сколько говоришь? Плох ты был, Дениска... — Это мать. — Интересная женщина, — проговорил Алябьев уважительно, — с выдумкой. Ладно. Они все твои. Третьего зовут Паша Скромник, он торгует анашой в Таганроге. Промышленными партиями. Рисует хорошо. Иконописью занимается, думает отмолить свою саркому... В общем, занимайся.