видимо, ведьма

Звіт про досягнення писаний кров'ю, Звідси не видно перебіг подій. Vivienne Mort – «Персефона»

– А, слэш, блин, точно! – Саша тянется к клавиатуре, пока Женя из-за его спины сосредоточенно смотрит в экран. Он быстро всё запоминает и проявляет большой энтузиазм к тому, что его интересует, – Саша не может не признать, что это заставляет его смотреть на актёра, вдруг пришедшего в мюзикловую сферу, другими глазами, с любопытством и искренним уважением. – Вообще забыл, как делать рейды*.       Шварц рассеянно кивает, продолжая наблюдать манипуляции с чатом. – И ты просто перенаправляешь чат туда? – Ага. – Автоматически? – Да… Так, всё, десять секунд, – Саша отлипает от монитора и начинает оживлённой скороговоркой: – Всё, ребят, пока, спасибо, что были с нами, прекрасного вечера, замечательного настроения. – Всего вам доброго, – с расстановкой заключает Женя, едва найдя паузу. – До завтра! – говорят почти одновременно, со смешинкой улыбаются и через миг, наконец, выдыхают – стрим завершается. Несколько секунд сидят молча. Женя слитным, выученным движением лезет в карман за телефоном и бегло просматривает уведомления. – Поедешь домой или ещё посидишь? – спрашивает Саша ровно, без приглашения, но и без выпроваживания. После трансляции привычно путаются мысли, и ум окутывает лёгкая сонливость. Как после долгого просмотра фильма – нужно время, чтобы вернуться в реальность. – Поеду, наверное, – Женя пожимает плечами. Список планов на остаток вечера, перетекающего в ночь, зияет пустотой, домашние, должно быть, уже ложатся спать, но задерживаться – значит, скорее всего, разговориться и просидеть глубоко за полночь, а утром всё равно встать рано и идти на пробы разбитым. – По гик-энд-мьюзику новостей нет? – И не будет, – Сашин смартфон на столе вибрирует новым сообщением, но тот не обращает на это внимания. – Что они придумали для дневных мероприятий, мы узнаем уже на сцене, всегда так, – телефон снова вибрирует, коротко, но настойчиво. – А вечером будет концерт, оставайся, послушаешь. – Я останусь. – Вот и супер.       Когда приходит третье подряд уведомление (что трудно не заметить – с каждой вибрацией смартфон опасно ползёт ближе и ближе к краю стола), а Саша зависает на мониторах, щелчками закрывая лишние окна и вкладки, Женя не удерживается от того, чтобы бросить мимолётный взгляд на чужой телефон. Поверх блокировки высвечиваются сообщения из телеграма. Яр Привет Яр Вы там со Шварцем закончили? Яр Я у тебя вчера зарядку забыл, ща заеду заберу, ок?       На последнем сообщении Женя притормаживает, в задумчивости щурится и не замечает, как Казьмин, оторвавшись от компьютера, перехватывает его взгляд. Пробегает глазами короткие фразы. – Вот придурок, – беззлобно произносит он, мгновенно поднимаясь с кресла и отходя к дивану. Сомнений быть не может – Ярик забывает зарядку каждый раз в одном и том же месте, и Саше порой начинает казаться, что решить проблему может только табличка на двери с огромными буквами: «ЯРОСЛАВ, ПРОВЕРЬ ВЕЩИ». – И так вчера заходил посидеть, а в итоге всё вертелся и вылетел через полчаса как пуля… Короче, забей, – одёргивает он себя.       Ворчание нужно только для проформы: прошлым вечером, после неожиданных слов Раисы Павловны (обычно недовольно замолкавшей, стоило прийти гостям), ни у одного из них не получилось успокоиться. Ярик надолго замолчал и принялся заламывать пальцы, и Саша готов уже был предложить ему вызвать ментов (или никуда сегодня не ехать и переночевать у него (а лучше – и то, и другое)), но тот вскочил как ошпаренный, спешно попрощался и ушёл, оставив недопитый чай и – традиционно – зарядное устройство. – В общем, Жень, давай я тебя провожу. – Не надо.       Саша, едва поднявший забытую зарядку, с непониманием оборачивается. – В смысле, раз Ярослав всё равно сюда подъедет, я могу его дождаться, – уточняет Женя мягче. – Хоть познакомимся в жизни, а не только через твич.       Ярик уже паркуется у Сашиного дома, когда в телеграме ему приходит короткое «Ок». Выходя из машины, он на автомате оглядывается – вчера настолько же смелое, насколько глупое решение столкнуться с преследователем лицом к лицу и застать его врасплох закончилось ничем. Он вышел – выбежал – из подъезда, дважды обогнул дом, дошёл до детской площадки неподалёку и понял, что за ним уже никто не наблюдает. Всё затихло. – Вот твой зарядник. – Может, дашь хоть через порог переступить? – Ярик улыбается, и Саша возвращает улыбку, делая небольшой шаг назад. – Может и дам. А может, однажды перестану их тебе возвращать и посмотрю, не наступит ли лечебный эффект, – говорит он. – Заходи. Тут звезда российского кино задержалась, чтобы с тобой познакомиться. – Звезда росси… – до Ярослава доходит не сразу.       Женя появляется из гостиной, из-за спины Саши. Обходит его, смотрит внимательно и с интересом, протягивает руку, и Ярик чувствует, как у него начинает двоиться в глазах. В грудной клетке резко и болезненно сводит. Он знает этот взгляд. – Ты… – он хочет звучать зло и угрожающе, но из горла вырывается только задушенный хрип. Саша недоуменно хмурится. – Яр? – он успевает подхватить друга за руку за мгновение до того, как тот начинает оседать, придерживаясь за дверной косяк. Блядские слабые нервы. – Тебе плохо?** – Нормально, – Ярослав на поддержку не обращает никакого внимания, а только смотрит исподлобья на Шварца, неловко опустившего протянутую руку и явно не понимающего, как себя вести. Ни то, ни другое, впрочем, не уменьшает ни уверенности, ни интереса в этом чёртовом взгляде. – Это ты меня двое суток пасёшь? – Чего? – невинное лицо Жени для профессионального актёра выглядит на удивление неубедительно. – Это ты, – подтверждает Ярик сам себе. – Чего тебе надо? Подожди… – он сужает глаза. – Ты же из этих.       По Сашиному лицу видно, как в голове у него проносятся тысячи вариантов расшифровки слова «этих», один хуже другого. Он плавно, но с силой поднимает Ярослава, убеждается, что к нему вернулось умение крепко – и самостоятельно – стоять на ногах и отходит чуть в сторону. Пропускает волосы через пальцы – логичное объяснение происходящему от этого простого жеста появляться не спешит. – Из кого? – переспрашивает он негромко.       Ярик наконец удостаивает его взглядом. Таким, которым обычно смотрит на очень сильно накосячившего звуковика или на сотрудников МФЦ, в трёхсотый раз искаверкавших его фамилию. Незамутнённая тихая ярость предназначается не ему, а Жене, но этот факт не приносит облегчения. – Я экзорцист, – произносит Шварц с гордостью и выпрямляется.       Во время секундной паузы все трое созерцают друг друга с гаммой эмоций от надменности до потрясения. – О господи, – говорит Саша и собирается выйти из прихожей и переосмыслить случившееся (а заодно проверить, не подерутся ли его гости), но вместо этого начинает ржать. – Ты что, решил, что из него надо изгнать демонов? – Демона, – уточняет Женя, поджав губы. – И я не решил, я убеждён, что… – Да он же просто ведьма, – Саша продолжает веселиться и добавляет, поднимая указательный палец. – Потомственная.       После этих слов Шварц ощутимо бледнеет, Ярик – зеленеет. Он не сразу рассказал Саше о том, как несколько лет назад, копаясь в шкафах в деревне в поисках альбомов со своими детскими фото или кассет, обнаружил бабушкин дневник. Он не сразу-то рискнул залезть в чужие записи – пусть бабушка давно умерла, уважение и любовь к ней не позволяли так просто рыться в грязном белье.       Любопытство победило. Психика, правда, проиграла, но кого бы волновали такие мелочи. Ближайшие дни Ярослав читал, не переставая: разобрать почерк временами было непросто, часть страниц оказалась выдрана. И всё же суть он уловил быстро. В сознании ярко отпечатывались картины прошлого, и Ярик подозревал, что благодарить за это стоило не только хорошее воображение, но и более могущественные силы.       Знание о бабкином ведьмовстве, наследственности и прочем, на самом деле, ничего не поменяло. Он рассказал об этом Саше в порядке прикола, но ни спрашивать о способностях у матери, ни что-то менять в своей устоявшейся жизни не захотел. Его порой штормило, да, и не всегда выходило справиться с энергией, прущей из зала (а иногда – и из роли, как в случае с Рейстлином, что несло ещё больше проблем), но детский неудачный эксперимент был по-прежнему свеж в памяти. И страх от воспоминаний о нём, совсем детский, но сильный и гнетущий, тоже предостерегал от лишних амбиций.       Пауза затягивается. – А давайте, – предлагает успевший успокоиться Саша. – Вы перестанете тереться у меня в прихожей и либо выйдете оба, и на улице будете выяснять отношения, либо успокоитесь и зайдёте.       Он выразительно приподнимает брови и разворачивается на пятках, замечая, как Женя неопределенно поводит плечом – видимо, в знак согласия. – Если хочешь знать, – произносит Ярослав с ядом. – Ты самый жалкий экзорцист, о котором я когда-либо слышал. – Но ты обо мне слышал, – тут же отвечает он, растягивая губы в ехидной ухмылке. Пока они возвращаются в гостиную и садятся (хозяин – на диван, гости – в кресла), Саша думает, что уже скучает по прекрасным мирным временам, когда они с Яриком были наедине в этом странном мире, необъяснимость которого делили на двоих. И ничего не искали – ни разгадок, ни возможностей, ни союзников. – Откуда, кстати? – Прислушиваюсь к сплетням. В гримёрках многое обсуждают, в твиттере – ещё больше, надо только знать, на что обращать внимание.       Женя кивает, стаскивает с запястья резинку и стягивает волосы на затылке. Известность, пусть и в таком неординарном ключе, льстит – но ситуация, очевидно, идиотская. Не настолько, чтобы соглашаться с нелепостью про «самого жалкого» экзорциста, но достаточно, чтобы породить очередные вопросы без ответов. – Погоди, и ты ведьма, что ли? – он вскидывается и разворачивается к Саше. Благослови бог крутящиеся стулья. – Нет, – Саша под пристальным взглядом Ярослава давит смешок. – Я дохликов вижу. Призраков. Тех, кто ещё не успел отпустить прежнюю жизнь и тех, кто почему-то захотел вернуться – на время. Слышу, что они говорят, всё такое.       Хочется добавить: «Никаких родословных, сумасшедших родственничков и битых кружек», но он сдерживается. – Не хило, – немного подумав, выдаёт Женя. – И как? – Как – что? – Ну, как вы этим пользуетесь? – Шварц по-мальчишечьи подкатывается на стуле ближе к Саше и Ярославу, молча переглядывающимся. Обиды забыты – в нём разгорается неподдельный ажиотаж. – Только не говорите, что вы сидите, как два сыча, и ничего не делаете?       Наутро Ярик едет на очередную репетицию ПИ с такими мешками под глазами, что в них можно уместить всю вселенную.