Не тот Мир, не тот Враг

      Мэтт ввалился в дверь мешком и едва не рухнул на пол. Мир под ним кружился, руки обессиленно хватались за шероховатые крашенные стены. В угасающем сознании тусклым огоньком вспыхнуло сомнение, которое быстро было забыто ворохом давно изученных запахов. Да, он точно оказался дома. Такая мысль и была единственной соломинкой, за которую он хватался, прежде чем рухнуть в бессознательный омут, отысканной кровати в дальней комнате.       Бывает случается так, что засыпая, чувствуешь всё. Малейшее прикосновение ощущается смутно и слова которые кто-то бормочет у самого уха, являются сознанию будто из-под толщи воды. Ничего не разобрать и не проснуться. Но что-то происходит и Мэтт ничего не в силах сделать, кроме как слушать и растворяться в мареве.       Мужчина не успел коснуться щекой дощатого пола, как очутился в объятиях невесомости, правда, всего на секунду. Он не смог пошевелиться и на самом краю замаячил страх. Липкое чувство в груди тронуло сердце, руки и ноги повисли, будто парализованные и никакой боли не последовало, только неприятные влажные струйки холода местами защекотали кожу. Запах крови забил ноздри и Мэтт больше ничего не слышал и не ощущал, только тошнотворный металлический кровавый аромат обречённости и бьющую по голове пустоту.       Обычно затемнённые сновидения теряли свои границы и с каждым днём становились всё более размытыми и безликими. В этот раз Мэтту не снилось ничего, кроме звуков. Он всё ещё находился под водой, дрейфуя на волнах обморока. Вот, кажется, до него донеслось чьё-то дыхание, а уже через несколько минут он услышал название цвета, в котором существовал всю последнюю жизнь. Почему красный? Огонь или красный туман? И в голову ему не могло прийти, почему кому-то так нужно было озвучивать этот ядовитый цвет, когда ему бывало так больно.       А потом Мэтт так же внезапно проснулся и растерялся. Его точно схватили за грудки и грубо выдернули из тревожного сна. В первые секунды показалось, что тело его вывернуто наизнанку и по кровати размазало все его жалкие кишки. Но нет, болели только точно переломанные кости, новые ушибы и голова, в которой всё ещё клубился болезненный алый туман и потому Мэтту казалось слишком сложным сориентироваться в своих мыслях сейчас. И воспоминания о Электре и крыше, где она выдохнула его имя последний раз на его руках, являлись сознанию короткими вспышками. Чувство было, точно он всё ещё находился во сне и говорящие тени в его голове смеялись. Реальность каждый подобный раз возвращалась с той самой убийственной неизбежностью, как надвигающийся поезд на лежащего посреди рельс самоубийцу. И голос Фогги осуждающе звенел в его голове практически непрестанно, разрывая сердце виной и никому ненужным раскаянием.       Мэтт застонал и повернулся на левый бок. Ему показалось, что он был не один. В доме кто-то побывал, буквально только что. — Фрэнк?       Почему-то это первое что пришло на ум. Он вытолкнул из себя имя Касла и не удивился этому. Дверь его спальни определённо была приоткрыта, по ту её сторону стояла тишина, и Мэтт на секунду засомневался. Единственное что он знал наверняка, так это то, что при мысли о вторжении в его дом Карателя – ни один его мускул не взводился, как курок. Фрэнк же говорил, что они ещё увидятся, так почему бы незваному гостю не оказаться именно им? Но чем дольше Мэтт прислушивался к тишине своей Нью-Йоркской пещеры, тем сильнее ему хотелось встать и убедиться в холодности пустоты своего одиночества.       Ещё пару минут мужчина боролся со слабостью, прежде чем спустить ноги к прохладе пола. Где-то под правой лопаткой прострелило, захотелось чуть завыть, тихо так, тоскливо. Его брови потянулись к переносице и он всё же почти беззвучно застонал сквозь стиснутые зубы.       Бывало, у Мэтта наступал момент беспомощности, он боролся с этим с помощью работы. В этот раз всё сложилось чуть иначе. Нынешним утром он никуда не пошёл и ничего не стал планировать на следующий день. Дела в конторе шли совсем тихо и не требовали его присутствия ежечасно. После ухода Фогги, Мэтту пришлось несладко, без поддержки и трудолюбия друга он заметно сбавил обороты. Стоило Карен окончательно погрузиться в журналистские дебри, так Мёрдок как-то совсем стушевался. Как только ему удалось найти помощницу в лице довольно компетентной миссис Уоллес, которая заняла должность секретаря-помощника, тяжесть на плечах немного спала. Мэтт метался в своём кабинете и постоянной темноте загнанной птицей. В последнее время ему казалось, что мир рушится ему на голову и в самом ближайшем будущем он окончательно лишится сил и упадёт замертво. Но пока не наступило это самое будущее, он решил немного остановиться, и почти весь день провёл в постели.       Когда ежедневная рутина превращается в многолетний ритм жизни, трогает ли душу надежда что-то изменить? Вряд ли, по крайней мере, Мэтта уже нет. В последние несколько лет он обзавёлся новой привычкой, за которую начинал немного себя ругать. Когда работу на день удавалось закончить немного раньше, он отправлялся в какой-нибудь паб, где выпивал на один двойной виски больше обычного и старался не думать о монотонности в своей жизни. Костюм Дьявола, спрятанный в дальний угол шкафа, покрылся практически незаметным слоем пыли и тишина на улицах Нью-Йорка оглушала всё больше с каждым пройденным днём. А вот неожиданным прошедшим вечером он снова наткнулся на стычку двух уличных банд. Новые синяки и ушибы чуть взбодрили Мэтта, но боль от кровоподтеков не возвратила его затуманенный разум к работе. — И зачем ты только занимаешься этим дерьмом?       Мэтт вздрогнул и оторвал пустой взгляд от барной стойки, мотнув головой в сторону чужого голоса. В небольшом плотно забитом поддатыми людьми заведении, он совсем не обратил внимания на такое близкое и знакомое присутствие. На губах Мэтта дрогнула слабая улыбка. — Фрэнк.       Все высокие деревянные стулья рядом с адвокатом были заняты шумными хмельными посетителями и потому Фрэнк остался стоять, облакотившись на стойку локтями. — Две пинты, пожалуйста, — кивнул он бармену и повернулся к Мэтту.       На какую-то секунду Мёрдок почувствовал себя глупо. Ему понадобилось отвернуться и крепко зажмуриться, чтобы хоть каплю взбодриться. По крайней мере, он не ощутил себя загнанным в угол. Но эта проклятая хмельная дымка предательски расслабила его и, кажется, очки немного съехали на носу. — Вот так встреча, — он изо всех сил попытался натянуть на лицо серьёзность, но избавится от неожиданного воодушевления, которое вспыхнуло где-то глубоко внутри, не смог. — Хорошо выглядишь.       Мэтт готов был поклясться, что Фрэнк улыбнулся, но так, снисходительно, будто шутка на самом деле не повеселила его. Как ему удаётся? Мэтт отдёрнул себя и вспомнил, что Фрэнк всегда оставался Фрэнком. Наверное, он пил ванильное молоко с таким же лицом, с каким стрелял в людей из своих пушек. — В отличии от тебя, — кивком подтвердил Фрэнк и сделал глоток пива.       И Мэтт снова ощутил себя... хорошо. Какое-то тёплое спокойствие разлилось по телу, и нет, не алкоголем – энергией. Его голова слегка прояснилась, как только их плечи едва заметно соприкоснулись и напряжение чужого тела стало ему остро ощутимым. Мэтту захотелось сказать, что он рад встрече, но промолчал, только поднёс к губам свой стакан, чтобы отвлечь пьяный язык от неуместных душевных высказываний. Висящий в углу бара телевизор транслировал какой-то бейсбольный матч. Люди пришедшие его посмотреть, бурно реагировали на каждый удар битой. Мэтт не прислушивался к игре, но ощущал себя комфортно в это обстановке общности и веселья. Вот и сейчас, толпа загудела, поднимая шум со всех сторон. — Ты знал, что я здесь? — достаточно громко спросил Мёрдок и задался вопросом, расслышал ли его Фрэнк, в этом шквале разнообразных голосов и громких звуков.       В пабе, название которого Мэтт так и не узнал, было так тесно, что и неудивительно, как произошло то, что он не услышал Фрэнка раньше. Чтобы расслышать его довольно громкое: «Я не знал», – Мэтту пришлось наклонится к мужчине ещё ближе. Его нос защипало от острого знакомого запаха кожи и чистой одежды. Кажется, Фрэнк был слишком плотно укутан, его личные запахи пороха и металла практически отсутствовали. Мэтт разочарованно выдохнул. На улице стояло начало весны, а Касл как обычно прятался от чужих глаз в военных тряпках. Неожиданно и очень неуместно, Мэтт попытался представить себе другого Фрэнка, практически раздетого и безоружного. Краска набежала на его лицо. Перед внутренним воображаемым взглядом появился Касл в трусах и с торчащим из их резинки пистолетом. Глупая картинка его рассмешила. Он мазнул в сторону солдата пустым весёлым взглядом, с намерением поделится своими мыслями и чуть промазал. Занятый своим пивом Фрэнк взглянул на него, но сказать ничего не успел.       А потом произошло нечто невероятное. Мощная волна горячего воздуха достигла лица Мэтта быстрее, чем он успел схватить Фрэнка за рукав его куртки. Может быть, перед тем как он понял что произошло, он умудрился позвать Касла по имени. Взрыв, кажется, разнёс в щепки весь бар. Обоняние Мэтта взорвалось от острой вони крови, наверняка, его собственной. Он оглох и ослеп снова. Только прежде чем боль лишила его сознания, он улыбнулся мысли, что Фрэнк точно знал, где его найти.

***

      Когда Фрэнк попытался разлепить веки, его сердце пропустило удар. Глаза слиплись и когда он их наконец открыл, то мутным взглядом уткнулся в густую ночь. В тот момент показалось, что он увидел черноту, которую не видел никогда прежде. Небо, густо усыпанное яркими звёздами, мерцало во влажном воздухе высоко над ним, лежащим в жухлой траве. Десятки, сотни звёзд переливались сверху и виднелись невероятно ярко и близко. Попытался вспомнить, когда в последний раз лежал вот так где-то и бездумно рассматривал ночное небо. Бывало ли оно таким красочным в Нью-Йорке когда-либо? Вряд ли в городе можно было рассмотреть хоть одну горсть звёзд за этими слепящим электрическими вывесками и разноцветными фонарями.       Фрэнк так и не отрывая глаз от небесной черни, попытался пошевелиться и чуть было не вскрикнул от неожиданного выстрела в правом боку. Пульсирующая боль распустила щупальца по телу и вырвала из горла сдавленный хрип. Он снова возвёл глаза кверху и теперь небесные светящиеся точки были слишком размазаны, чтобы их можно было как-нибудь рассмотреть. Теперь ночь начала подбираться к Фрэнку вплотную, опаляя кожу ледяным знакомым дыханием и тяжёлые веки снова сомкнулись.       Касл помнил яркую вспышку, которая его ослепила и на какую-то невероятную секунду, он подумал о Мёрдоке. Тот-то постоянно жил в такой яркой темноте, да? Они оказались в одной лодке посреди пламени, ослеплённые и сбитые с толку. Слишком быстро произошла смена обстановки. Фрэнк не успел почувствовать боли, только будто тяжёлый молот опустился на голову. А потом на какие-то пару минут перед глазами замигали звёзды и он снова начал гаснуть, только на этот раз зубастая боль кусала его коротко, но глубоко. — ... поднимайся.       Из-под толстого слоя ваты, далёкий чужой голос вторгся в затуманенный разум. Фрэнк тонул и не прислушивался. Не помнил, кому принадлежит эта встревоженность и потому не торопился возвращаться. Он неожиданно почувствовал себя таким уставшим и разбитым. И в груди почему-то так больно давит, словно в сердце кто-то загнал нож по самую рукоять. — Шейн!       Когда дрифт по мягким волнам раскачивал Фрэнка слишком сильно, он поддавался ему без всякого сопротивления. Сколько он тут так валялся, он не знал. Не чувствовал затылком мокрую траву, не реагировал на толчки извне. Было больно и.. спокойно. — ... пожалуйста.. — женский всхлип донёсся издали, но уже довольно чётче, громче.       Если укусы боли под рёбрами методично росли и слёзы незнакомки начинали достигать затуманенного разума, почему же у него не получалось откликнуться? Фрэнк от чего-то был уверен, что у него пусто в груди. Не из-за отсутствия эмоций и желания взять себя в руки. Он просто не слышал никакой пульсации под рёбрами. И слабое дыхание не грело. Одна только мысль снова открыть глаза и подняться на ноги, вызывала желание поскорее умереть. Но он медленно и со скрипом всё же заставил себя вырваться из сонных объятий. Но на одной лишь силе воли он никак не мог вернуть себе возможность подняться и понять хоть что-то. Когда дёрнул левой рукой – пальцами почувствовал скользкую мокрую траву. — ... нужно быстрее уходить, пожалуйста, Шейн, — кого-то звала женщина склонившаяся над ним.       Фрэнк мог ошибаться, но даже в полусознании, не мог узнать этот надломленный голос. В темноте, которую разгонял только слабый свет луны, он никак не мог различить её лицо, когда снова смог вернуть себе зрение. Тяжёлые опухшие веки поднялись и расфокусированный взгляд уткнулся в темноту, ссилясь ухватится за склонившиеся над ним лицо. От женщины заверсту несло дымом и её лицо было перепачкано грязью, а голос охрип от рыданий так, будто она никогда не вынимала сигарету изо рта или безперестанно драла горло криками. — Кажется.. мне... распороли пузо, — Фрэнк прохрипел эти слова, с трудом ворочая пересохшим языком, он показался себе человеком, хранивший обет молчания десяток лет.       Женщина что-то забормотала и стала лихорадочно раздевать Фрэнка. Её трясущиеся руки нашли застёжку на его воротнике и потянули её вниз, нервно распахивая куртку. Она вздрогнула, когда пропитанная кровью мужчины кофта испачкала её пальцы кровавым теплом. Фрэнк снова прикрыл веки и сосредоточился, сгоняя в кучу непослушные мысли. Одежда женщины зашуршала, потом послышался треск рвущейся ткани. Он попробовал ей помочь перевернуть себя с боку на бок, чтобы перевязать вокруг живота лоскут кофты. Но когда она стала просить его подняться, Фрэнк сжал зубы. С этого момента началось.. что-то новое.