Не тот Мир, не тот Враг

      Когда мир разваливается на части, есть ли смысл кричать? Мэтт существовал на руинах своей жизни, бродил среди развалин воспоминаний и разрушенных надежд. Но всё равно каждый раз вопил от злости, когда в очередной раз его мир сотрясала судорога очередной потери. Он хватал пепел, давился болью и так из раза в раз. Не знал, бывает ли по-другому. И каждый раз, что-то внутри него ломалось безвозвратно.       И сейчас он видел, как собственноручно подвёл их с Фрэнком к краю и первым прыгнул в пропасть, Касл же не колеблясь упал за ним. И это в очередной раз разорвало его в клочья. — Фрэнк!       Мэтт вопил так громко, голос сорвался. Горло надрывалось, даже дышать стало больно. Но он прорывался, сопровождая каждый свой шаг взмахом топора. Он оглох от криков и хруста костей. Руки дрожали каждый раз, когда под остриём оказывалась чья-то голова. На глаза снова набежала пелена. Лица, руки, кровавые брызги – всё сплелось в единую смазанную картину. Но вот он – Фрэнк, совсем близко. Мэтт видел его так отчётливо и не мог дотянуться.       Перед носом снова милькнуло искажённое лицо, Мэтт отвлёкся и потерял Фрэнка. Всё завертелось, действительность дрогнула.       «Что я наделал? Зачем пришёл? ПОЧЕМУ СДЕЛАЛ ЭТО?!»       А потом он увидел. Из окровавленных рук выскользнул топор. Бросился вперёд, больше не чувствуя боль ни в бедре, ни в разбитой щеке. Видел только кровь. Бесконечное багровое месиво покрыло мир. Мэтт понял, что снова ослеп. Не видел больше ничего, кроме Фрэнка, который тоже больше не справлялся. Он с воплем пробился к нему, не ощущая больше ничего, кроме боли и дыма. — ФрэнкФрэнкФрэнк...       Пальцы слиплись от крови. Мэтт выхватил из-за пояса Фрэнка пистолет. Из рук солдата выпало окровавленное мачете. Несколько выстрелов осветило пространство. Мэтт подхватил Фрэнка, попытался увести, спасти, помочь. Видел, с какой силой в кисть солдата вонзились острые зубы. Видел, агонию и видел, смерть.       Когда закончились патроны, Мэтт уже не ориентировался в пространстве. Сидел на полу, держал Фрэнка в руках и не видел ничего, кроме густого дыма. Не слышал ни чего, не чувствовал и не понимал. В руках дрожал пистолет и слышались холостые щелчки. — Прости меня, прости... Пожалуйста...       Возле виска щёлкнули зубы. Боли не было. Дым сгустился до черноты и проглотил его. Грудь и горло начало разрывать от судорожного кашля. Мэтт едва дышал и тонул. Из рук исчез пистолет, а из головы мысли.       Кажется, по щекам бежали слёзы. Или кровь. Мэтт не знал, машинально размазывал по лицу влагу и задыхался. Пытался рассмотреть сквозь дымную завесу хоть что-то, но мог только хватать руками темноту и глотать зловонный воздух. Искал в этом хаосе Фрэнка, но тот растаял у него в руках, исчез в темноте. И отчаянно размахивая руками, Мэтт больше не видел своих пальцев.       Ужас поглотил разум. Когда в темноте перестали быть разлечимы очертания движущихся тел, Мэтт забился в судорожном отчаянии. Он не был готов, снова оказаться в пустоте. Ждал боль от когтей и зубов, но дождался только... прикосновения. Лёгкое, едва ощутимое в парах истерики. Позвал Фрэнка снова, в очередной попытке вернуться к нему и к свету. Но снова только невесомая попытка достучаться до него сквозь задымленную пустоту. — Не могу... дышать... — собственный голос звучал практически не слышно, слишком сипло, слишком сдавленно.       Мэтт резко ощутил, как у него закончились силы. И тогда наконец услышал. Громкие всхлипывания и крепкие объятия ворвались в его затуманенный разум. Словно в помещении открылась дверь и дым начал понемногу рассеиваться. И потихоньку до него начали возвращаться запахи и звуки. — П.. о-жа.. Мэ-т...       Вспомнив за пистолет, Мэтт попытался его найти, но под трясущимися пальцами лишь смялась ткань. Он попробовал на секунду остановится и сориентироваться, грудь ходила ходуном, глаза метались в попытке уцепиться хоть за малейшее светлое пятно во мраке. И внезапная догадка, оборвала все его попытки выбраться из задымлённого чёрного бара.       Он очнулся. И ослеп.       Рухнул на подушку, оглушённый вонью хлорки и спирта. Сквозь приоткрытые обветренные губы хватал воздух, точно выбрашенная на берег рыба. И чувствовал он себя абсолютно так же – испуганным и сломленным. Дезориентированно метался в постели, точно впервые оказался в безцветной ловушке. — Карен, это ты...       Собственный голос показался чужим и быстрое: «Да-да, это я», – практически незнакомым. Слова стали колючими и тяжёлыми, влага на лице оказалась солёной. Мэтт не мог ей ничего ответить. Не было сил даже пошевелится. Девушка рыдала вместе с ним, обнимая его и сжимая холодные пальцы.       Карие глаза уткнулись в больничный потолок. Неровно бьющееся сердце девушки заполнило голову Мэтта. Она дышала часто и прерывисто, что-то тихо говорила. Оглушённый Мэтт едва ли реагировал. — Давно я... здесь?       Девушка опустила его, зашуршал её одежда, когда она выпрямилась на своём стуле. Карен вытерла платком влагу под глазами и покачала головой. — Два дня, Мэтт, ты два дня не приходил в себя, — её голос дрожал, но в нём появилась улыбка. — Я так рада, что ты вернулся.       Два дня. Сложно было поверить, осознать. Какие два грёбанных дня? Как это возможно? Мэтт пошевелил онемевшими пальцами. Поднял руки к груди, провёл ладонями по рёбрам, поднёс их к лицу, очертил заострившиеся скулы на осунувшемся лице. Тошнота подступила к горлу. На щеке всё так же болел фиолетовый синяк. Не было ощущения, словно он проснулся, скорее наоборот – угодил в колесо Сансары и не смог выбраться из западни. Сошёл с ума и потерялся. — ...Фрэнк? Где он? Был со мной.       Мэтт почувствовал, как Карен напряглись и повернулся в её сторону. Встретился взглядом с темнотой. Её учащённое сердцебиение в очередной раз споткнулась о имя Фрэнка. Снова это неприятное ревностное чувство царапнуло в груди. Неужели всё было зря? Или не было ничего, кроме долгого изнурительного сна? — Я звонила ему, много раз, в конце концов трубку взял эм... Дэвид, да, Дэвид. Я спросила, как Фрэнк, где он и что произошло. Дэвид мне ответил, что Фрэнк у него, но естественно, он не может сказать где именно. Ответил только, что Фрэнк вытащил тебя и пару людей из огня и попытался уйти, упал где-то в переулке и позвонил ему. Дэвид нашёл его в уже безсознательном состоянии. И до сих пор... он не очнулся. Он испуган, но не собирался говорить мне где их найти чтобы помочь. Пообещал, что как только Фрэнк прийдёт в себя, он мне позвонит.       Голос девушки звучал глухо. Она говорила быстро, иногда запиналась, но всё равно слова лились так, словно ей было необходимо снять с себя груз. Груз и вес переживаний, с которыми она не знала что делать. И ей удалось разделить эту тревогу с Мэттом, который с усилием сел на постели. Ощутил лёгкую боль в бедре, но не заметил её.       Между ними повисла тишина. Карен ободряюще сжала плечо Мэтта и ушла за врачом. Он слушал её шаги, сидя на кровати прямой как палка. Острая необходимость выбраться из больницы наполнила его. Уйти на поиски Фрэнка и успокоить тревогу, переполнившую его изнутри.       Болела каждая клеточка измученного тела. Спина и задница онемели, на перенапряжённые плечи легла новая порция неподъемной тяжести. Он спустил с кровати ноги, но встать не смог. Под больничным халатом натянулись бинты, которые опоясывали его тело на ногах, руках и груди. Собрался с силами и поставил босые ступни на холодный пол.       Дверь палаты открылась и Карен с врачом вошли в тот момент, когда Мэтт неуверенно мялся возле кровати, пытаясь сохранить вертикальное положение. Девушка бросилась к нему, усадила обратно на постель. Двухдневный сон лишил его всяких сил. Осмотр превратился в длинный монолог врача и уточняющих вопросов Карен. Мэтт выглядел крайне безучастным, кивал на вопросы мужчины, когда тот уточнял о болезнинности той или иной части его тела. Единственный раз, когда Мэтт заинтересованно прислушался к врачу, это было как только он упомянул злополучное бедро. — ...и, наверное, при падении тазобедренный сустав вышел из своей впадины. Всё поправили, дискомфорта уже быть не должно. Остальные порезы и царапины быстро пройдут, если будете вовремя их обрабатывать.       Когда мужчина замолчал и уткнулся в свою планшетку, Мэтт уточнил, может ли уйти домой. Врач замялся, пытаясь не пялится на прилипший к его плечу взгляд адвоката. — Не думаю, пару дней нам точно нужно понаблюдать за Вами, Мэттью. — Мне нужно... — Тебе нужно отдохнуть, — мягко перебила его Карен и улыбнувшись, поблагодарила врача.       Мужчина в белом халате кивнул и оставил их. Карен зашелестала бумагами, которые получила от медсестры. Счета, рекомендации, больничный лист. Аккуратно сложила всё в один файл и скрестила руки на груди. Сидящий на краю кровати Мэтт выглядел слишком уставшим. Его необычайно отросшие и взъерошенные волосы падали на лоб, синяк на половину лица разукрасил впалую щёку. Густая щетина скрывала мелкие царапины на подбородке и шее. Изнемождение тенью лежало на нём. Он выглядел слишком плохо для человека, который пролежал в больнице два дня. — Я иду домой, Карен, — девушка вздрогнула от неожиданности. Голос Мэтта прозвучал тихо, но твёрдо. — Где моя одежда?       Ладонь мужчины описала плавную дугу и замерла в воздухе, останавливая её от сопротивления. Карен только покачала головой и поджала губы. Протест так и застрял в горле. Но вместо того, чтобы начать спорить, девушка обошла кровать и нашла у стены стул с вещами. Аккуратно собранная в стопку одежда годилась только на выброс. Неуверенно вернулась к Мэтту, но отдавать одежду не стала. — Я могу выбросить это и привезти что-нибудь нормальное, тебе не нужно... — Сгодится, — обезоруживающая улыбка расцвела на его лице. — Подвезёшь?       Мэтт потянулся к девушке, с намерением забрать свои вещи. Но вместо того, чтобы поддаться и отступить, Карен потянулась к нему и обняла. Горелые тряпки оказались зажаты между ними, как комок препятствий и недосказанности. Мэтт закрыл глаза и обнял её в ответ. Аромат её сладкого парфюма, исходящий от щелковой блузки, заслонил собой болезненно острую больничную вонь. — Я так устал... Помоги мне наконец добраться домой.       Этот тёплый вечер Мэтт провёл на крыше своего дома. Усевшись на краю парапета и свесив ноги, он слушал город долго, сомкнув в кулак всю свою боль. Карен помогла ему подписать заявление на отказ в дальнейшем лечении и отвезла домой. Долго не соглашалась уходить, пока не убедилась, что Мэтт действительно ляжет отдыхать. И проводив её, он поднялся на воздух.       Дневной свет угасал. Голоса отовсюду лились бесконечным потоком, наполняя невообразимым облегчением и тихой радостью. Жизнь кипела, а не кричала из последних сил в предсмертной агонии. Откуда-то снизу доносился смех, в доме напротив ругались, а чуть ниже по улице заплакал младенец. Радио в машинах транслировали музыку, а не пустой эфир. Гудел рекламный билборд.       Мэтт вдыхал полной грудью задымленный городской воздух, пропуская через себя суету жизни. На его ссутулившихся плечах лежала усталость. Постепенно он потерял счёт времени, тело онемело от долгого сидения в одном положении. Неспящий город постепенно затихал и людей на улицах становилось меньше. Веки тяжилели, но Мэтт не торопился спускаться. Не хотел расставаться с шумом и человеческим присутствием. В этом спокойствии не хватало только Фрэнка.       Пальцы сжались в кулаки. Мэтту было всё ещё тяжело передвигаться, но он едва удерживался от желания отправиться в ночь на поиски Фрэнка. Похлопал по карманам домашних штанов, нашёл телефон. Голосовой помощник набрал номер, послышались первые гудки. От коротких протяжных звуков, стало теснее в груди. Мэтт до последнего гудка не отнимал от лица телефон. С замиранием сердца провожал каждый оборванный звук, пока звонок не прервался. Повторного вызова не случилось и адвокат спустился в свою квартиру.       Душ, скромный ужин разогретой четырёхдневной лазаньей. Беспокойный прерывистый сон без сновидений. Дома оказалось одиноко. Пустота давила хуже, чем шум десятка мёртвых голосов. Под этой тяжестью Мэтт и уснул, как под колючим одеялом. Четыре дня понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Два дня для безудержного сна и тишины и два – на хаотичные попытки поработать. Мэтт очнулся, когда запрокинутая назад голова наклонилась в сторону. Резко дёрнулся и распахнул глаза. Выпрямился в кресле и провёл по лицу рукой. Протянул к столу руку, на ощупь среди раскинутых бумаг отыскал стакан. Виски резанул обоняние, когда Мэтт поднёс его ко рту. Горло уже не жгло, все вкусовые рецепторы притупилась ещё пару часов назад. Очки упали на нос, волосы пришли в беспорядок. Мэтт оттянул узел галстука, в попытке избавится от пыльной духоты.       Дела шли вон из рук плохо, никак не получалось сосредоточится. Практически неделю Мэтт ждал звонка, но голосовой помощник безапелляционно подтверждал: — Пропущенных звонков нет.       Ещё один глоток и Мэтт наконец поднялся из кресла. Стянул через голову галстук, сунул его в карман, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. Закрыл окно, навёл порядок на столе. Сознание немного затуманилось и смазанными движениями Мэтт сунул в подмышку недопитую бутылку и закрыл офис.       Грюкнула дверь, табличка с "Нильсон и Мёрдоком" дрогнула. Защёлкала трость и расслабленный Мэтт пошёл прочь. Немноголюдная улица встретила его теплом и спокойствием. Тишину нарушали проезжающие мимо машины и негромкие разговоры прохожих. Кончик трости переодически тыкался в асфальт. Мэтт ещё пару раз споткнулся, прежде чем наконец добрался домой.       В квартире царил полумрак. Вечерний свет гаснул и через высокие окна внутрь проникал свет уличных фонарей. Мэтт разбулся возле входа и прошёл сквозь пустоту и тишину в гостиную. Грюкнуло донышко бутылки, когда Мэтт поставил её на столик между диваном и креслами. Прошлёпал в спальню, переоделся в домашнюю футболку и штаны. Прихватил свой шест, обул кроссовки и всего на одну секунду заколебался, прежде чем прихватил свою недопитую бутылку и поднялся на крышу.       В голове образовалась пустота. Одеревенелые мышцы болели. Мэтт выбрался наружу и подошёл к краю крыши. Сделал ещё два добрых огненных глотка. Оставил бутылку и отошёл от края, щёлкнув пружиной на шесте. Вместе с раздвоившимся на нунчаки шестом и голова Мэтта закружилась. Выверенные движения и оружие засвистело в воздухе. Мышцы спины и рук напряжённо заныли, ноги не твёрдо держали захмелевшее тело. Но когда по жилам начал расползаться огонь, Мэтт позволил себе обо всём забыть и отдаться тренировочным плавным рывкам. Он оступался, но тут же принимал вертикальное положение и возвращался в боевую позицию. Мышечная память восстанавливала забитые руки и ноги. Боль отпустила бедро, но крепко укоренилась в памяти. Мэтт постоянно ждал, когда она снова выстрелит и нога подвернётся. Но неуверенно наступая на ногу из раза в раз, он постепенно начал ставить стопу полностью, вытравливая из головы воспоминания о своей слабости.       Дыхание участилось, лоб покрыла испарина. Мэтт на секунду остановился, перевести дух, когда резкий хлопок в ладоши заставил его вздрогнуть от неожиданности. Он выбросил вперёд руку и конец шеста с силой полетел в сторону громкого звука. Свист прервался, как только полёт был прерван рефлекторным движением руки и хриплым смешком, от которого по спине Мэтта прошёл табун мурашек. — A где эта твоя хелуинская пижама? Я успел по ней соскучиться.       Мэтт на несколько секунд перестал дышать. Собственное сердцебиение перекрыло другие звуки. — Фрэнк... — Я.       Вот так просто. Словно и не было практически недельной тишины и мучительного чувства вины. Несколько мягких насмешливых слов стёрли всё в пыль. Мэтт едва не поддался внезапному чувству и не бросился на Фрэнка с кулаками и поцелуями. Но сомнение в очередной раз закралось в его сердце. Все прошлые безсонные ночи он ломал голову над тем, не приснилось ли ему всё, не сошёл ли он с ума. И эта неуверенная мысль заставила его остаться на месте.       Но Фрэнк, очевидно, не мучился никакими вопросами. Он размеренными беззвучным шагами сократил разделявшее их расстояние и протянул вторую часть шеста Мэтту. Адвокат дёрнул головой в его сторону и очки на его переносице дрогнули. Он совершенно про них забыл и удивился, как они не упали раньше. Хотел поправить, но вместо этого протянул руку и ухватился за противоположный конец шеста. Фрэнк не отпустил. Мэтт ощутил, как наэлектризовался воздух. Рывок, и Мэтта потянуло вперёд толчком, с которым дёрнул на себя шест Фрэнк. Шёлкнула пружина, соединяя две части шеста в одно целое.       Между ними практически не осталось свободного пространства. В одной руке Мэтт сжал шест, вторую сомкнул в кулак. Хотел было сделать шаг назад, но Фрэнк взмахнул рукой перед его лицом и адвокат рефлекторно перехватил его руку. Холодные пальцы сжались на крепком и тёплом запястье. Мэтт снова дёрнул головой, пустым взглядом разыскивая чужое лицо. В какой момент он выпустил из внимания вторую руку Фрэнка. Но вот быстрое движение и его очки оказались в чужих руках. Ощутив взгляд Фрэнка на себе, Мэтт прикусил губу, не решаясь двинуться ни на дюйм. — Я... Фрэнк, я...       Голос Мэтта дрогнул, горло словно набилось битыми стёклами. Он опустил глаза в пол, не пытаясь больше различить в темноте лицо Фрэнка. Он снова попытался что-то сказать, но не успел и звука выдавить, когда солдатская рука притянула его за плечо к широкой груди. Мэтт уткнулся носом в шею Фрэнка и закрыл глаза. Кажется, в этот момент его отпустила нервная дрожь. — Думаю... я люблю тебя. — Думаешь? — вырвался хриплый смешок у Фрэнка, от которого колыхнулись волосы на макушке Мэтта.       Адвокат только кивнул. Объятья стали крепче, дыхание тяжелее. Волнение осело на щеках теплом, которое Мэтт спрятал в темноте. Он притаился, в ожидании ответа и практически перестал дышать. Слышал, как колотилось сердце Фрэнка и как он пытался взять под контроль свои эмоции.       Спустя несколько бесконечно долгих мгновений, Фрэнк отстранился и поддел подбородок Мэтта, заставив того поднять голову. Расфокусированный взгляд заметался по сторонам. — Я тоже, Красный. Не знаю, как по-другому это назвать.       И Мэтт перестал дышать. Не на долго, всего несколько секунд без лихорадочных рваных вдохов – и ему удалось сконцентрировать взгляд на улыбке Фрэнка. Он не видел, но так остро чувствовал. Сердце раненной птицей заметалось в груди. Вместо ответа, Мэтт вцепился в его ладонь и собрался утащить его за собой, но замер. Не сразу понял, когда захмелевший мозг прострелила неуверенная мысль. Поднёс к лицу руку Фрэнка, провёл по ней пальцами и болезненно дёрнулся. — Фрэнк...       Под пальцами отчётливо бугрился глубокий шрам. Впаинки от зубов углублялись в кожу с двух сторон на ребре ладони. Казалось, что ему едва ли не оторвало половину руки мёртвое чудовище. Холодок лизнул затылок. — Твоё лицо тоже... — прошептал Фрэнк и спрятав очки в карман, поднял руку и осторожно провёл большим пальцем по пожелтевшему синяку на лице Мэтта.       Мэтт отпустил ладонь мужчины и забрался рукой ему под одежду. Тут же нашёл свежую затянувшуюся рану на животе. В горле завязался тугой узел. Фрэнк всё помнил. Они освободились и остались живыми. Горький восторг разлился по телу теплом. — Не хочешь выпить? —Мэтт неловко улыбнулся и вернулся к краю крыши, где оставил бутылку с виски.       Чуть промахнулся, но нашёл полупустую стеклянную тару. Поднял, торжественно ею тряхнул и кивнул на выход. Мэтт на ходу сделал ещё один глоток и не твёрдой походкой спустился в квартиру. Фрэнк потянулся за ним.       Солнечный свет давно исчез, на синем полотне зажглись первые звёзды. Уличного света едва хватало чтобы осветить гостиную. Фрэнку этого вполне хватило. Он положил на стол очки и отобрал у Мэтта бутылку. Хмель смешался в поцелуях. Жадные ласки, сброшенная в спешке одежда, хриплый шёпот.       «...Не знаю, как по-другому это назвать», – крутился у Мэтта в голове голос Фрэнка. Он и сам ничего не понимал, но как же хорошо ему было поддаваться этим поцелуям и вслушиваться в рычащий голос. Голова кружилась от страсти и алкоголя. Зацелованный Мэтт уснул глубокой ночью, когда звёзды начали исчезать на синеющем полотне.       Едва уловимый, сладковатый аромат горячего масла, просочился в сон и мягко вытянул Мэтта из крепкого утреннего забытия. Затем — густой, насыщенный, почти осязаемый запах свежесваренного кофе, который служил увертюрой к утру. Он потянулся рукой к другой стороне кровати. Простыня была ещё тёплой, но пустой. Улыбка тронула его губы прежде, чем он успел полностью проснуться. Он на ощупь нашёл нашёл возле кровати на полу футболку и спортивные домашние штаны, натянул их и босым вышел из спальни.       Хаос звуков и запахов накрыл его с головой, едва Мэтт вышел из спальни. Шипение жидкого теста на раскалённой сковороде заставило его брови поползли верх. Бульканье кофеварки, выводящей свою шипящую партию и её дережёр, чьё сердцебиение исходило из самого центра этой кухонной вселенной, имя которой было – Фрэнк. — Доброе утро, Святоша, — ехидный голос Фрэнка прозвучал немного хрипловато, как всегда. — Утро, — Мэтт сделал шаг вперёд и упёрся босой ногой во что-то рассыпанное на полу. Мука. Он фыркнул. — Я так понимаю, тут идёт полномасштабное сражение? — Ты ещё не видел стол, — со смешком подтвердил Фрэнк.       Мэтт двинулся на звук его голоса, ловко минуя знакомые препятствия. Он протянул руку и коснулся мужской спины. Кожа под его пальцами была горячей, упругой, покрытой лёгкой испариной от жара плиты. На ощупь он определил завязки фартука и грубую ткань под его ладонью. — Фэнк ты... голый? — Я закинул свои вещи к тебе в стирку, – объяснил Фрэнк так, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — К тому же, на мне кухонный доспех. — У тебя определенно есть эксгибиционистские наклонности, да?       Мэтт развернулся чтобы уйти, но Фрэнк подцепил край его футболки и притянул к себе. Не глядя, выключил плиту с горячей сковородой и наклонился к заредевшему адвокату, очевидно намереваясь снять с Мэтта футболку. — Я дам тебе чистую, прекрати...       Но Фрэнк только подтолкнул его к высокому столу, заставив уткнуться в столешницу поясницей. Когда он увлёк адвоката в требовательный поцелуй, тот особо не сопротивлялся.       Мэтт облакотился локтями о столешницу и на гладкой поверхности, усеянной мелкой зернистой пылью муки, наткнулся на что-то холодное. Тяжёлое, сделанное из бездушного металла. Знакомые угловатые формы, взорвались пороховым духом. Пистолет Фрэнка. Он просто лежал там, среди пакета с мукой, разбросанных яичных скорлупок и капель застывшего масла. Обыденный и смертоносный артефакт его жизни, каким-то странным образом вписанный в идиллию раннего завтрака.       Мэтт не отдёрнулся. Он так и замер, чувствуя кожей металлический холод, ошущая контраст: безжалостная сталь и тёплая, горячая кожа Фрэнка. Они теряли друг друга и находили в самом пекле, направляемые лишь смутной памятью о прикосновениях и звуке дыхания друг друга. И теперь всё это – и страшное прошлое, и настоящее – существовало одновременно. На одном столе, в одной комнате. В одном человеке, который мог одной рукой разбивать яйца в миску, а другой — стрелять, чтобы защитить его, чтобы помочь.       Фрэнк, почувствовал что-то, отстранился. Его руки, до этого державшие края футболки Мэтта, переместились на его плечи. — Мэтт? — спросил он тихо, заглядывая в лицо адвоката.       Мэтт повернулся к нему, и облегчение, огромное и безграничное, вырвалось наружу ещё до того, как он нашёл слова. Оно светилось в его слепых глазах, дрожало в уголках губ. — Всё хорошо, Фрэнк, — его голос был глубже обычного, полным неподдельного чувства. — Абсолютно чудесно. Мы же... дома.       Он обнял Фрэнка крепче, чувствуя, как тот смеётся, и этот смех отзывался вибрацией в его собственной груди. Они были двумя, прошедшими сквозь ад, чтобы испечь друг другу оладьи в солнечное субботнее утро. И ничто не могло быть более полным, чем этот момент.