Однажды... в Ли Юэ

Мрачное осунувшееся лицо отца уже давно не выходило из головы Син Цю. Ответственность, что культивировалась в том с самого раннего возраста, приносила свои плоды, и до недавнего времени вся их гильдия была как за каменной стеной, даже создавалось впечатление, что сам Моракс следил за ними с небес, оберегая ото всех невзгод. Но, к сожалению, жизнь – это не карамельная конфета, где за нежной оболочкой скрывается еще более нежная начинка, а скорее хитроумная горькая пилюля, обваленная в муке и сахаре, чтобы на время скрыть ее «подлое» нутро. Все началось где-то месяц назад, с неприятного, но не такого уж удивительного события, когда обнаружилось, что торговый дом Маоцай Гуна «прикормила» несколько их сотрудников, творя магию недоступную, в том числе и Архонтам, ведь даже они не способны превратить человека в крысу, используя в качестве катализатора всего лишь несколько тысяч моры. К счастью, крысы оказались не такого уж и высокого ранга, и выдать что-то по-настоящему ценное не смогли, хотя и пытались. Обычно до суда такие дела не доходили, так как обе стороны не желали предавать свои конфликты публичной огласке, довольствуясь наскоро сделанным соглашением, так, собственно, его отец и планировал поступить. Метод старый, проверенный и что могло пойти не так? Как выяснилось – все. Судебный процесс, лживые обвинения, требования раскрыть половину их коммерческих тайн… Никто и заметить не успел как спокойная рабочая обстановка сменилась хаосом, в котором ориентироваться стало практически невозможно. Сам изрядно уставший за последние несколько недель, Син Цю и представить не мог, как тяжело приходилось его родителю, и поэтому он, как заботливый сын, пользовался любой возможностью, чтобы оказать тому поддержку и заботу. Одной из ее форм стали вечерние чаепития во внутреннем дворике под широкой кроной реликтового дерева, терявшего при легчайшем дуновении ветерка свои желтые веерообразные листья. Белый фарфоровый чайник с исходящим из носика травяным ароматом стоял в окружении небольших, размеров с ладонь, тарелок. Маленькими порциями на них разместили нарезки сыра, мяса и других копченостей, соседствовали с ними изящные канапе на тонких шпажках, а уже в дали от них, поближе к Син Цю, располагалось настоящее сладкое королевство, которое, к сожалению, ни разу не удостаивалось чести познакомиться поближе с главой гильдии Фэй Юнь, но даже сей печальный факт не увеличивал продолжительность их жизни (до рассвета никто не доживал). Вот и тогда, не произнося ни слова, они расселись по местам, чтобы насладиться столь редкой возможностью перевести дух и расслабиться. И пока его отец утолял свой голод и жажду, Син Цю доставал книгу и погружался в чтение. Не желая утомлять свой разум длинными и запутанными историями сейчас, он отдавал предпочтение коротеньким новеллам и сборникам стихов. Но не в тот раз. - Что читаешь?- неожиданно тишина прервалась, от чего Син Цю сначала вздрогнул, а затем улыбнулся. Отец и раньше не проявлял особого интереса к тем вещам, что не могли принести ему прибыль, а в нынешнее время и подавно, поэтому сей вопрос оказался полной неожиданностью, хоть и приятной. - Заметки путешественника за авторством господина Рамзи,- незамедлительно ответил Син Цю,- ты вряд ли о нем до этого слышал. Автор он молодой, да и книги выпускаются весьма малым тиражом. Ты даже не представляешь, каких трудов стоит получить хотя бы второй том его сочинений, а первый даже я не смог приобрести. Услышав ответ сына, господин Син слабо усмехнулся. То, что его сын обожает всякие книжки было известно каждому, кто хоть немного был с ним знаком, и каждому известно, что для него ничего не стоит пуститься в настоящее приключение на край света, чтобы приобрести заветное продолжение понравившейся истории. Не будь их семья в столь печальном положении, он бы сейчас наверняка был уже у этого самого Рамзи, упрашивая того продать ему первый том. - И о чем он пишет?- интересуется он у Син Цю, прекрасно зная, что за этим последует. Эти слова произвели на его сына какое-то магическое действие. Он тут же аккуратно отложил свою книгу и с сияющими от восторга глазами приступил к рассказу. То были истории о похитителях воздуха, использовавшие свои анемо и крио глаза Бога ради обогащения; о талантливом алхимике, что едва не стал властителем мира, не подвергая при этом опасности ни единую человеческую жизнь; о народе, что жившем посреди океана на огромном острове из водорослей… Мелодичный голос сына распространился по всему дворику, погружая отца в некое подобие транса. Слова, произносимые Син Цю, едва усваивались, да он и не старался вслушиваться, все эти приключенческие истории начинались и заканчивались на его взгляд одинаково. Однако смену, не столько темы сколько интонации и эмоции рассказчика, он не смог упустить. - …прибежал таким запыхавшимся, тут же вручил мне сверток, сказал, что очень старался, а как я его раскрыл, он тут же покраснел и сбежал. Так странно,- пожал плечами Син Цю. - И что он хотел сказать теми засахаренными лепестками? Обычно он не позволял себе так расслабиться пред отцом, чтобы заговорить при нем на столь важные для него темы, но напряженность последних дней, хорошее настроение отца и расслабляющая обстановка сделали свое дело, и он не заметил как рассказал все, что лежало на его душе тяжким грузом. Сам отец, только поняв, о ком говорит сын, тут же настроился на серьезный разговор. - Ты все еще общаешься с тем молодым экзорцистом? Строгий голос отца на секунду смутил Син Цю, но он быстро взял себя в руки и спокойно ответил: - Да, общаюсь, и прекращать не планирую. - То есть,- его отец сглотнул. Ему предстояло произнести крайне неприятные слова как для него самого, так и для сына, но видят Архонты, это было необходимо,- последние несколько недель тебя ничему не научили. Ты же знаешь, в сколько серьезной ситуацией мы оказались, чем меньше посторонних людей будет в курсе наших дел, тем лучше. Мы с твоим братом уже с ног сбились, а ты тем временем тайком за нашими спинами планируешь сбежать, чтобы погеройствовать как в своих дешевых бульварных романах? Син Цю прикусил язык, чтобы в ответ не выплюнуть что-нибудь столь едкое, из-за чего они гарантированно поругаются, и как только обида и гнев стихли, он максимально вежливо спросил: - Чем вам так насолили книги? Они ведь тоже часть нашего биз… - Не меняй тему,- тут же его перебили,- я задал тебе конкретный вопрос и надеюсь получить на него точный ответ. Позиция его отца была тверда как камень, и это было одной из тех черт, которые Син Цю уважал в других людях, но сейчас… хотелось взять хорошую такую «Волчью погибель» и как вдарить ей по всему твердокаменному. Но, как говориться, жизнь – не карамельная конфета, а потому приходится довольствоваться тем, что есть: гибким умом и острым языком. - Если я когда-нибудь приму решение покинуть гильдию,- четко выговаривая каждое слово со сталью в голосе, произнес Син Цю,- то сделаю это с гордо поднятой головой при свете дня, и вы узнаете об этом первым. И мне очень льстит, отец, что вы считаете меня или последним трусом, или предателем, способным бросить свою семью в тяжелый для них момент. И хотя Син Цю сейчас неподвижно сидел, практически не моргая глядя на отца, тому виделся гордый воин с обнаженным мечом, который готов был сражаться за свою честь не жалея жизни. Нужно было подходить к вопросу с другой стороны. - Сынок,- решил сменить «кнут» на «пряник» отец,- прости меня, если я тебя ненарочно обидел, видят Архонты, я этого не хотел, но и ты должен меня понять. Увидев, что взгляд его сына смягчился, он продолжил: - Ты молод и полон сил, но так будет не всегда. Годы возьмут свое, и ты не заметишь, как меч в твоих руках потяжелеет, а острый ум притупится,- отец ненадолго запнулся и как будто ушел в себя, но быстро взял себя в руки и продолжил тихим голосом,- в этот момент ты поймешь, что твое время прошло и тебе остается только доживать свой век. В душе Син Цю волной поднялась жалость к дорогому родителю. Он не знал ничего о его молодости, тот не любил о ней рассказывать, но он понимал, что сейчас отец говорил именно о себе, остерегая от разочарования, что пришлось пережить ему. - Но путь, который хочешь выбрать ты – это путь непрерывной и постоянной борьбы за выживание, в котором нет места семье, а твои боевые друзья в итоге затеряются в твоих воспоминаниях, как капля в море. Рассказчик ненадолго прервался, пытаясь скинуть нахлынувшие эмоции, пока Син Цю, молча, наблюдал за ним. Прошло не более десяти секунд, когда отец снова взял себя в руки и уже с деловым тоном спросил: - Этой судьбы ты хочешь для себя? - Эту судьбу я не желаю никому,- тут же последовал ответ Син Цю, сохранивший трезвый рассудок, даже под таким напором эмоций,- и могу вам гарантировать, что со мной такого не произойдет. - А с твоим братом? Син Цю недоуменно уставился на отца. А причем тут, собственно, его старший брат? Вот за кем уж не было замечено склонности к авантюризму, так вот за ним. Он был пай-мальчиком, с самого детства старавшимся выполнять все указания взрослых и соответствовать высокому званию «Наследника гильдии Фейюнь». Другое дело, что у него не всегда получалось, но Син Цю был уверен, что со временем его упорство возьмет свое. - А что с моим братом? - Думаешь, он один справится, когда меня не станет? Сомневаюсь в этом,- спокойным голосом возвестил его отец, погружая в рот шпажку с красной рыбой,- вы оба должны встать у руля гильдии, чтобы обеспечить ей светлое будущее. Разговор ненадолго замер. Напряжение, которое сопровождало их последние полчаса, само собой испарилось, и они спокойно смогли продолжить то, ради чего и пришли – чаепитие. И пока отец налегал на маленькие бутербродики, Син Цю, разглядывая на подступившем ночном небе звезды, продолжал размышлять. Ему казалось, что он что-то упустил. - Отец,- после долгих размышлений попробовал рискнуть он,- я правильно понимаю, что мой брат обладает теми достоинствами, которыми не обладаю я и наоборот, поэтому вы и считаете, что нам нужно работать вместе. Компенсировать, так сказать, слабые и приумножать сильные наши стороны. Тот лишь кивнул. - Тогда как насчет пари? Округлившиеся глаза отца до размеров чайных блюдец, подсказали Син Цю, что его затея на грани провала, поэтому он поспешно поправился: - Я, конечно, не настаиваю, но вы могли бы мне поручить какую-нибудь работенку, которую я, по вашему мнению, точно не выполню. Если так и произойдет, то клянусь, что буду делать все, что вы скажете, но в противном случае… Глаза главы гильдии уж вернули себе нормальный размер, а Син Цю все продолжал и продолжал убеждать отца согласиться на пари. Выглядело это столь по-детски и безобидно, что тот даже не стал его прерывать, лишь кивнул, как бы соглашаясь, улыбнулся и отправился себе в кабинет, пожелав сыну спокойной ночи. Он был рад, что сегодня получилось хоть что-то донести до его младшего, что могло бы воздержать его от ошибок в будущем. А что до спора… но это же не серьезно, Син Цю скоро сам о нем и забудет…

***

Вынырнув из пучины воспоминаний, куда он погрузился, чтобы поведать попутчикам свою историю, Син Цю поднял на них свой взгляд, ожидая их комментариев, которых, собственно, и не последовало по вполне объективной причине. Полярный лисенок, например, более всего был заинтересован в сушенном мясе, который был оставлен его нерадивым хозяином в своих широких штанах, из-за чего Мора был вынужден буквально прогрызаться к своему ужину, к сожалению для него, весьма безуспешно. А вот невнимание его хозяина замечено было не сразу, натянутый до самого носа капюшон едва позволял отслеживать состояние Ксяо, поэтому заметить, когда тот заснул, было едва ли возможно. Разочаровано вздохнув, незадачливый рассказчик оставил тех двоих наедине в тени песчаных деревьев, а сам отправился за хворостом. Солнце потихоньку приближалось к своему закату, от чего мир вокруг погружался в теплые оранжевые тона, за которыми последуют, не успеешь и глазом моргнуть, темная ночь. На сколько она будет темной Син Цю едва себе представлял, ему всегда казалось, что свет звезд и луны гораздо больше подходит небесному полотну, чем все те фонари и лампы, что заполонили Ли Юэ до самой террасы Юйцзин, но ведь костер не только ради освещения собирают, верно? В прочем, сегодня ужином можно было и пренебречь, он был достаточно сыт еще с обеда, когда те заботливые дамы поделились с ним своими запасами, но вот завтра придется что-то придумывать… К моменту, когда Син Цю собрал остаточно дров, чтобы проснуться днем не дрожа от холода, солнце скрылось за горизонтом, оставив вместо себя тонкую алую полосу. Едва не лишившись ногтей, он смог разжечь костер с помощью пары камней (тысяча благодарностей Архонтам, что никто не видел, как он на коленях изо всех сил раздувал костер и кашлял от дыма) и, рассевшись на изогнутом стволе дерева принялся вновь перечитывать свою книжку, не особо переживая за исчезнувших из поля зрения спутников. Один из них, кстати, в скором времени возвратился. До этого момента Син Цю слабо себе представлял как животное размером с половину его меча и пастью меньше его ладони может умудриться поймать и принести двух огромных кроликов, но Мора умел удивлять. Гарцующей подступью он приблизился к нему и возложил к его ногам свою добычу, довольно повиливая хвостом, ожидая похвалы. - А ты ответственней своего хозяина, не так ли?- не поскупился на похвалу Син Цю, поглаживая довольного зверя по макушке. Готовка на костре без котелка была сущим кошмаром, недаром один его хороший знакомый едва не рыдал, рассказывая, как тяжело найти нормальный котел с костром посреди леса, не изгаженный адским варевом, которое хиличурлы и некоторые люди пьют вместо алкоголя. А вопрос же о возможности обойтись без посуды и вовсе встретил жалостливо-укоряющим взглядом, в котором четко читалось: «Парень, не надо…». То, что он вытворял с несчастными тушками кроликов, чтобы в итоге нанизать их мясо на тонкие деревянные палочки, на которых они и будут жариться, никак, кроме как насилием было не назвать. К счастью, единственному свидетелю его зверств было абсолютно все равно, как, и каким образом, он получит свою порцию, а потому Син Цю со спокойной душой смыл весь бардак, что он учинил и вместе с Морой уселся у костра, дожидаясь ужина. Ярко оранжевые сполохи огня загипнотизировали их обоих, погружая в некий транс, в котором все вокруг, погрузившееся во тьму, было лишь иллюзией, больной фантазией уставшего разума, и на самом деле в этом мире существовали только он и полярный лисенок у этого самого костра. Планы, мечты, воспоминания – все сливалось в одну кучу, заволакивая разум туманом, в котором порой, как яркая искорка, мелькал образ юноши, чей задумчивый отстраненный взгляд сменялся теплой и искренней улыбой, как будто он замечал, кто за ним наблюдает. Сильный хлопок по спине тут же вернул ясность мысли, и Син Цю вновь оказался у костра под деревом в Яшмовом лесу. - Предатель,- проворчал Ксяо, доставая начинавшие подгорать куку мяса и вручая их тому в руку,- бросил меня одного на съеденье комарам, да еще и без ужина меня чуть не оставил. Фу, таким быть! Только воспитание, вколоченное в него едва ли не палками, не позволило Син Цю разразиться бранью или молча открывать и закрывать рот, подобно выброшенной на берег рыбе. С благородным достоинством, абсолютно лишенным саркаститеских ноток, он поинтересовался у Ксяо: - Надеюсь, вы понимаете,- Син Цю замаскировал небольшую паузу для размышлений, откусив от своей порции мяса небольшой кусочек,- что сваливать все на других – дело не только отвратительное по своей натуре, но и весьма глупое и трусливое. Впрочем, вынужден с вами согласиться, как плох тот родитель, что оставляет свое неразумное чадо одного, так и я, покинув вас и подвергнув множеству опасностей, изрядно оплошал, за что и прошу прощения. Во время произносимых «извинений» Ксяо показалось, что голова его потяжелела раза в три, наполнившись чугуном, вместо мозгов. Присев на голую землю, он минуты так две пытался осознать, что ему сказали. - Во-первых,- начал Ксяо, решив расставить все точки,- я обращался ни к тебе, а к Море. Во-вторых, я вообще ничего не понял из всего тобой сказанного,- что было не совсем правдой, так как намек на то, что он вел себя как маленький ребенок, за которым нужен глаз да глаз, он уловил, но Син Цю знать об этом не обязательно. - И в-третьих,- продолжил Ксяо,- ты что, обиделся на меня, за то, что я вырубился пока ты… -… рассказывал, что я тут забыл, потому что ты упрашивал меня об этом часа два подряд?- закончил за него Син Цю,- нет, не обиделся. На такое, наверняка, предельно честное заявление Ксяо ответить было нечего. Доедали они мясо в полном молчании, что изрядно его напрягало, но что можно было поделать в данной ситуации? Сказать, что не проспал ничего важного, и ты все и так понял? Не годится, только хуже станет. Извиниться? И что это в итоге даст? Неожиданно в его голову пришла старая как мир идея, что часто срабатывала в его не столь далеком детстве, а один раз, вообще недавно, и вовсе спасла жизнь. Пошуршав в карманах штанов и своего безрукавного плаща и достав от туда кучу всяких безделушек, которых в ночной темноте уже нельзя было разглядеть, Ксяо тут же сгреб все в одну кучу и, посадив на плечи Мору, крайне недовольного тем, что его отдых был нарушен, и вновь ушел в неизвестном направлении. На что Син Цю было, в общем, все равно. Ему только пришло в голову, что он поступил весьма поспешно и необдуманно, когда покинул других пассажиров экипажа и примкнул к парню, которого видел впервые в жизни, и он не производил впечатления ответственного человека. Страх и сомнение с каждой секундой все сильнее закрадывались ему в душу, но поворачивать назад было слишком поздно… Когда Ксяо вернулся, костер перестал полыхать как прежде – от него оставались лишь тлеющие угольки. Син Цю хотел было подкинуть еще дровишек, но был остановлен своим попутчиком и его просьбой подождать немного. От него вновь веяло тем задором и детской непоседливостью, что покоряла всех вокруг, и вызывала интерес: что еще он может учудить? Объект же его размышлений разворошил угли и закинул в них какой-то набор трав «для аромата и чтоб комаров отпугивать». Син Цю заворожено наблюдал за всеми его действиями - взыгравшее в нем любопытство не давало покоя. Он чувствовал, что сейчас что-то произойдет, приоткроется одна из сторон жизни, с которой он до этого никогда не был знаком, полная тайн, загадок. Мора же, видя, что помимо углей хозяин завозился с тем самым бурдюком, продырявленным одним из Охотников за сокровищами, от которой разило мятой, ягодами и той алой жидкостью, после употребления которой, все эти двуногие становились крайне не вменяемыми, предпочел удрать поглубже в лес. - И грибов на утро принеси!- крикнул Ксяо, заметив, что питомец его сбежал от них куда подальше. Не получив никакого отклика на это, он лишь шикнул что-то о непослушных подчиненных, которых бы следовало пустить на шашлык, и приложился к фляге. После внушительного глотка, он, наконец, обратил внимание и на второго своего попутчика, что молчаливо наблюдал за ним. - Знаешь, парень,- с усмешкой начал Ксяо,- когда я тебя впервые увидел, подумал что ты мелкий богатенький маменькин сынок, падающий в обморок при виде дендро слайма. Ты даже не представляешь, как приятно было ошибиться! – с восторгом крикнул он и резко поднял руки вверх, от чего из фляги брызнуло тонкой струей, что, в прочем, не уменьшило наплыва радости, заставив только шикнуть от неожиданности, а затем, уже гораздо тише добавил,- это многое меняет… Син Цю не знал, что и ответить на этот… комплимент? Да, он действительно не мог похвастаться выдающимся телосложением даже для его весьма юного возраста, а миловидное лицо так и вовсе создавало множество весьма неловких, но комичных ситуаций, но он уже успел об этом позабыть. Слава мастера школы Гухуа идет впереди него, да и титул второго сына главы гильдии Фэй Юнь никуда не девается – все слишком смущены знакомством с его «высокой» персоной, чтобы отпускать комментарии об его внешности. Случались, конечно, и исключения, но они были столь немногочисленными, что их впору списать на статистическую погрешность. И то, что Син Цю слышал сейчас, было на грани неслыханной дерзости, но, если быть честным, такая искренность была ему по душе. - Но в одном я уверен точно,- не столько от хмеля, сколько от нахлынувшего веселья, нечетко выговаривая слова, объявил Ксяо,- ты точно не знаешь, ни одного пошлого анекдота или матерной частушки! Син Цю лишь усмехнулся. Кажется, сегодня он приобретет титул «Разрушитель мифов».

***

В прочем эту самую матерную частушку ему закончить не дали: Ксяо едва не воя, по-видимому от боли, на коленях со слезами на глазах умолял прекратить эту пытку, обещая своему инквизитору-вокалисту все, что душа того пожелает. Не известно, пожалел ли он потом о своих словах, но за последние минут сорок лицо Син Цю успело достигнуть оттенка спелого помидора, судя по тому, что Ксяо предлагал на нем яичницу потом жарить, как в той истории, когда они с другом… А-а-а, он же клялся себе забыть это! Да как так?! Это Ксяо должен сейчас заикаться от смущения и прятать от него глаза и ненавидеть себя за все сказанное. Ксяо, а не он! Ему нужно было лишь набрать на него небольшой компромат, пока тот не совсем трезвый, а не тысяча и один способ сгореть от стыда! Кто же знал, что требование, рассказать о самых позорных событиях в жизни его ничуть не смутит, но и напротив, вызовет живейший интерес. Начав с относительно безобидных, но очень забавных историй и трех глотков его «коктейля» (кстати, весьма вкусного, только благодаря нему Син Цю последние минут пятнадцать и держался) он быстро отбросил всякое смущение со стыдом и уже нес все, что вспоминалось. А вспоминалось ему такое… Старт был относительно спокойный: «Как-то раз я и двое моих братарей (как оказалось практически все его истории начинались именно так) учинили настоящий следственный комитет по поиску выкопанной картошки с нашего общего поля, по итогу накрыли трех самогонщиков, шесть браконьеров и одного торговца «пряностями», которого потом, конечно, незамедлительного сдали властям (но лицо у Ксяо в момент рассказа было столь одухотворенное, что стало ясно – не весь товар дошел до миллелитов ), но ту чертову картошку мы не нашли! Матерились так, что у всей деревни урожайность пшеницы упала в полтора раза, но как оказалось напрасно: потом-то мы вспомнили, что в ту весну бухали без продуху и эту самую картошку тупо не посадили». Затем была байка про подпольный бизнес алкоголя на кладбище для миллелитов; про сорванный праздник в деревеньке с каким-то «весенним» названием. Эта история была прекрасна во всем, начиная тем, что три деревенских парня не смогли отличить корову от быка и, заканчивая тем, как они пытались откосить от Ордо Фавониус заявлением, что они новобранцы в Фатуи. «У того рыжего парня, что нас допрашивал до сих пор, наверное глаз дергается,- с восторгом вспоминал Ксяо, срываясь периодически на хохот,- он ведь… ха-ха-ха, он ведь четырнадцать минут угробил, я засекал, только на то, чтобы имена наши записать, которые я выдумал на месте! Как сейчас помню его «Гжеб-пшеб…»*. Откосить, правда, не получилось, мы у него потом недели две на виноградниках отпахали. Там я кликуху-то свою и получил,- и с непонятной для Син Цю гордостью произнес,- хиличурл, вот! Ну, точнее нас прозвали бандой хиличурлов за потрясающую способность дрыхнуть на голой земле в любую погоду и шаманские пляски у виноградников, но за мной закрепилось звание вожака, так что…» О других историях Син Цю поклялся себе не вспоминать, ради самого же Ксяо, ведь будь он на его месте, то на утро незамедлительно бы бросился с какой-нибудь скалы. «Кстати,- пришло тому в голову, поглядывая на товарища с его через чур размашистыми движениями и совсем уже заплетающимся языком,- вполне себе не иллюзорный риск. Держу пари, что похмелье на утро у него будет жуткое». - Ладно,- заявил Син Цю, выхватывая у Ксяо из рук ту злополучную флягу, от чего тот сразу же жутко погрустнел,- с тебя уже хватит. Ты уже себе наговорил как минимум лет на десять общественных работ. Тут же последовал категорический протест столь маленькому сроку за все его «геройствования» и начался подсчет более правдоподобного числа с повторным перечислением все его подвигов. Повторения всего этого Син Цю бы не выдержал, а потому тут же выпалил альтернативу: - Хочешь анекдот про трех главных шишек Ли Юэ?- получив согласие и вдохнув по больше воздуха, он неторопливо начал свой рассказ,- заходят как-то в бар Нин Гуан, Бэй Доу и Предвестник… - Тарталетка!- вдруг выкрикнул Ксяо, а затем, в ответ на непонимающий взгляд Син Цю, пояснил,- Предвестника обитающего в Ли Юэ зовут Тарталетка или Чайлд. Классный парень, хотя порой ведет себя как настоящий мудак. Син Цю действительно слышал что-то про «Чайлда», но вот о другом имени узнал впервые, да и «классный парень» наводит на подозрения, надо будет расспросить того, как протрезвеет. -… Бэй Доу и Чайлд заказывают себе по пиву, и у каждого оказывается по мухе в кружке. Нин Гуан, естественно, закатывает скандал с требованием принести ей новую порцию и вернуть деньги, Бэй Доу спокойно выбрасывает муху и пьет свое пиво. А вот Чайлд… достает муху, подносит ее поближе к себе и как заорет: «Выплюнь! Выплюнь, маленькая сволочь!». Ксяо долго хохотал в голос с этой шутки, катаясь по голой земле взад и вперед. После этого с ним даже стало проще общаться, так как роль рассказчика перешла уже к Син Цю. О чем его только не расспрашивали: и том видел ли он своими глазами Волю Небес, правда ли, что они, богатеи, каждый день едят золотых крабов и искушение адепта, что пьют из золотых бокалов, а спят на перине из тридцати трех матрасов… Половина его вопросов были столь детскими и абсурдными, создавая впечатление, что он общается с ребенком. Как оказалось, чертовски хитрым ребенком, завалившим его ворохом глупых вопросов, чтобы потом, по крупинке, выдавить из него все сокровенное о семье, планах надеждах, все то, в чем он и самому себе порой боялся признаться, и на вопросе: «так он тебе нравится, твой друг-экзорцист?» Син Цю не выдержал и притворился спящим.

***

- Ну, расскажи… - Отстань. - Ксяо, не притворяйся идиотом,- ухмыльнулся Син Цю, глядя своему собеседнику прямо в глаза,- ты уже как полчаса понял, что я просто так от тебя не отстану! Так что рассказывай… Крик полный боли и отчаяния разнесся по всей округе, а его источник стоял, обхватив голову, всерьез надеясь, что с местных невысоких скал можно разбиться насмерть. И за что Архонты послали ему, Гуанг Ксяо, такое наказание? Он же хороший, по сути, человек: никого не убивал и не грабил (Охотники за сокровищами не считаются, они не люди, а чмо), не злоупотреблял своей властью (*зачеркнуто* что мертво, умереть не может), не заводил себе кумира и никогда не покушался на свободу и честь других людей. Последние два утверждения были весьма спорными, учитывая, что он был главой фан-клуба одной темновласой красавицы с колдовскими желтыми глазами и восхитительной, но немного хищной улыбкой, и какими способами он порой вербовал в него дополнительный контингент, объясняя фразой «они сами не понимают от чего отказываются, скоро втянутся…». Но это не умоляло его морально-нравственные качества, которые, если сравнивать с теми фантастическими тварями, являющимися его коллегами, были на невероятно высоком уровне. Исходя из всего вышеперечисленного, ни у одного из Архонтов не было повода насылать на него все эти несчастья, по сравнению с которым пробуждение Осиала было небольшим затруднением. Мало того, что Мора вместо того, чтобы принести грибы, как его и просили, притащил яблоки и закатники, да еще и с червями; мало того, что у него на утро в голове поселился дятел, долбившей его мозги каждые пять минут (спасибо, что не так агрессивно, как после его обычных гулянок), а чертов Син Цю на зависть ему прыгал вокруг с резвостью молодого сайгака; мало того что он не помнил ничего с прошлого вечера, а судя по тому, как этот «сайгак» прятал от него глаза, время они провели весьма интересно, так еще на этом его страдания не закончились! Стоило только дятлу в его голове покинуть не свою территорию, как его место тут же занял Син Цю, осыпая вопросами, на которые отвечать он не только не хотел, но и откровенно побаивался. И пока Син Цю с улыбкой до ушей, не отрывая от него глаз, уже второй час выпытывал у него, откуда он знает одиннадцатого Предвестника, Ксяо уже во всю умолял Моракса спасти его, обещая в замен преподнести в качестве подношения котелок самого вкусного супа с морепродуктами во всем Ли Юэ. Ну, того, что с осьминогом… По неизвестным причинам Бог контрактов не откликнулся на это предложение, а потому пришлось с этим бедствием разбираться самому. Но как он не старался никакие мольбы, запугивания и предупреждения на того не действовали, как, впрочем, и ожидалось от парня, не получавшего от жизни серьезной оплюхи. - Ладно,- сдался Ксяо, решив выложить Син Цю все, на свой страх и риск. Истрия опять началась с «как-то раз я и двое моих братарей» только на этот раз она оказалось совсем не веселой. На окраине города, где живут мелкие торговцы и ремесленники на пополам со всяким жульем, заступились они за мелкого лавочника, которого пыталась обобрать банда каких-то чмырей. Не прошло затем и часа, как выяснилось, что этих самых «чмырей» крышевали Фатуи, для которых и собирался этакий «налог» со всех, кто мог хоть что-то дать. Дальше события протекали крайне быстро, он едва помнил что-то, кроме того как они убегали по крышам, чудом вырубали кого-то из нападавших и снова убегали. Утро они встретили в каменном тупичке, узкий вход в который они забаррикадировали всяким хламом. Тишина встретившая их там поначалу дала надежду, что все худшее позади и можно было расходиться, но, то была тишина перед бурей, в прямом, кстати, смысле! - Мы слышали крики и мольбы, и какой-то непонятный шум, будто об скалы бьется волна. Затем снова тишина… мы от страха позабыли, как даже дышать, а потому отчетливо слышали шаги, что приближались к нам. А затем раздался стук за той стороной баррикады и голос, такой веселый, но жуткий спросил: «Кто, кто в теремочке живет? Кто, кто в невысоком живет?». Мы молчали. Минута, две, а затем вновь раздалось: «Ну, что ж, кто не спрятался, я не виноват». В те секунды, пока ничего не происходило, в моей голове не переставала биться мысль, что это наш конец и пора прощаться, но губы отказались мне подчиняться, а язык двигаться. Я только и мог, что смотреть на своих товарищей широко открытыми глазами, видя в их взгляде тоже отчаяние, в котором пребывал сам. Продолжительная тишина действовала не менее угнетающе, чем сам рассказ, но никто не смел ее прерывать. Было видно, что Ксяо стоило больших усилий вытащить эти воспоминания наружу, а Син Цю… ничего не понимал. Он видел, что эмоции его собеседника подлинные, что страх, зародившийся в нем тогда, преследует его до сих пор, но к чему тогда были те слова, что были произнесены вчера вечером, неужели это была бравада в пьяном угаре? Все было слишком подозрительным... - А затем, я увидел нечто потрясающее,- на этих словах Ксяо впервые позволил себе слегка улыбнуться,- это был огромнейший водяной кит, размером с целый квартал. Он вынырнул из под земли и в изящном дуговом полете приземлился прямо в наше загорождение, которое тут же было сметено, а брызги от него были столь сильны, что нас тут же прибило к стене и я отключился. Первым же, что я увидел, как очнулся - это красную маску, с узкими прорезями для глаз и широкой ухмылкой. Что было дальше, даже не спрашивай – все равно не смогу рассказать, в памяти сохранились лишь обрывки фраз и сцен. Мораль этой истории, по словам Ксяо, была весьма проста: не лезть к Фатуи, если ты не один из небожителей или крупная шишка в городе, а то последствия могут быть весьма плачевными, в его случае – это был едва ли не рабский контракт, который, к счастью, почти истек. Син Цю не мог похвастаться гигантскими знаниями в области юриспруденции, но даже ему было ясно, что провернутый трюк с Ксяо был, мягко говоря, малозаконным и по-хорошему данный контракт мог быть оспорен в суде, благо Фатуи в последнее время были далеки от популярности. Он даже готов был предложить помощь своей семьи, на все свои доводы он получал молчание и легкую улыбку, которая словно говорила «какой ты наивный ребенок». Так, в пылу дискуссии, в которой Син Цю предлагал организовать едва ли не священную войну, а Ксяо пытался того убедить, что тот же Тарталья не так уж и плох, если узнать поближе, прошла первая половина дня. Точнее, почти прошла первая половина дня, так как на одной из фраз Син Цю был неожиданно прерван. Застыв на месте и рукой преграждая ему путь, Ксяо стал внимательно оглядываться. Сохраняя тело неподвижным, он медленно поворачивал голову в разные стороны, прислушиваясь ко звукам, что раздавались вдали. Прошла минута, может две, но тишина не была нарушена, и Син Цю уже хотел было продолжить путь, а его товарищ уже во всю прыть мчался к скалам, чтобы затем, с ловкостью молодой ящерицы и выносливостью как минимум от четырех Архонтов, подняться наверх. Там они оказались на просторном травянистом склоне, щедро залитым теплым солнечным светом, с которого открывался захватывающий дух вид на весь Яшмовый лес с его водопадами, речушками, каменным глыбами и чащами, если приглядеться, можно было даже разглядеть тропинку, по которой протекал их путь. Полюбовавшись красотами здешних краев, они направились вниз, где невдалеке от чащи стояла типичная палатка гильдии путешественников, в которой любой путник мог найти пару одеял, книги о местной флоре, фауне с картой местности и котелок с заготовленным хворостом. Только вот книг считай-то и не было, и не нужно было обладать выдающимся аналитическим умом, чтобы по оставленным следам определить, что какие-то нелюди пустили их на растопку, поленившись потратить полчаса своей жизни на добычу нормальных дров. Покрутившись вокруг этой самой палатки пару минут, они направились дальше, к тропинке, которая должна была, по словам Ксяо, примкнуть к их основному пути, но не успели они пройти и двадцати метров, как была обнаружена новая находка. Стойкий сладковатый запах крови вдарил им по носу, стоило им только приблизиться к чаще. Там в тени особенно крупного дерева были присыпаны листвой три трупа хиличурлов, со следами явно насильственной смерти. Ничего удивительного в этой находке не было: хиличурлы не редко отрывались от своего племени и по одиночке или малой группой бродили по лесам, питаясь всяким подножным кормом, пока не находил свой конец от лап какого-нибудь дикого зверя. - Это были люди,- нарушенная тишина, заставила вздрогнуть Син Цю и недоуменно посмотреть на товарища, внимательно разглядывавшего находку. Ксяо же, не обращал на него ровным счетом никакого внимания, бормоча себе под нос, все новые обнаруженные им детали об обстоятельствах их смерти. Его же этот вопрос волновал мало, никакие знания не способны были превратить мертвое в живое; единственное, что они могли сделать в данной ситуации – это нормально похоронить этих троих и попытаться догнать тех людей. Может им повезет, и они окажутся порядочными ребятами с нормальной провизией и им больше не придется завтракать перезрелыми фруктами со слизисто-мясным привкусом. Но озвученное Син Цю предложение было пропущено Ксяо мимо ушей. По какой-то причине тот не мог оторвать своего взгляда от поверженных монстров, а затем и вовсе достал маленький карманный нож и принялся что-то на них, то ли вырезать, то ли отрезать, а потом и вовсе погрузил свою кисть в открывшуюся рану. Эту жуткую процедуру он провел и с остальными двумя хиличурлами. Прошел как минимум час. То злополучное место было оставлено глубоко позади, но увиденная Син Цю сцена не хотела покидать его. Вновь и вновь прокручивались в его голове сцены, как Ксяо по локоть в крови, мурлыкая себе что-то под нос, доставал что-то из темных волосатых тел и внимательно осматривал, едва не вылизывая. Все возмущенные крики, казалось, даже не достигали его ушей, когда же Син Цю попытался силой оттолкнуть того от тел, которых Ксяо терзал, тот посмотрел на него столь яростным, диким взглядом, шипя что-то о том, что «это важно, не мешай, потом все объясню…», что Син Цю через силу подавил свое возмущения, в надежде на достойное оправдание, а их все не было, и не было. - Интересный факт из моей биографии,- решил поделиться своими переживаниями юный парнишка, надеясь воззвать своей историей то ли к стыду, то ли к совести своего попутчика, который, казалось, был в очень приподнятом настроении.- Когда-то по воле случая я оказался спонсором научного клуба по изучению языка и культуры хиличурлов и мне передали в подарок одну из копий их пробы в поэзии. Он как сейчас помнил эти несколько строк непонятных символов, съежавших то вверх, то вниз, параллельно с которыми аккуратным почерком юной исследовательницы из Мондштадта был написан перевод. Его содержание не уступало по качеству оформлению, от чего многие, такие же случайные прохожие, как и он, пожертвовавшие немного моры в порыве щедрости, выкидывали эти листовки в ближайшую урну. А у него рука не поднималась сделать также. Син Цю глядел на этот белый лист, но видел перед собой поздравительную желтую картонку, на которой он написал свой первый стих, подаренный затем матери. Прошло много лет, и, разбирая после ее смерти ее комнату, он вновь столкнулся со своим первым плодом творческой мыли, которую та поместила в рамочку на свой рабочий стол, рядом с семейной фотографией. До сих пор на него накатывает волна смущения, когда он вспоминает тот хаотичный набор слов, лишенный всякой рифмы, который он гордо вручал, будучи несмышленым пятилетним малышом, едва стоящим на ногах. После этого он не мог уже смотреть на этих прямоходящих существ, так похожих на людей, как на монстров. - А мне как-то раз было так лень ползти на продуктовый рынок, что я скупил всю яичницу и стейки у госпожи Ху Тао – директора «Ван Шен», когда та проводила свою очередную акцию. - Это ты к чему? – повернулся к нему в недоумении Син Цю. - Э-э… я думал, мы сливаем свои самые бездарные траты в жизни,- Ксяо мгновенно повторил выражение лица Син Цю. Сам юноша был уже на грани. Он хотел нормального цивилизованного разговора между двумя разумными людьми, но видимо, с Ксяо такое было бы возможно, вооружись он соответствующей дубиной. - Уважаемый Гуанг Ксяо,- этот официоз заставил того нехило вздрогнуть, ведь он был верным предвестником одного не безызвестного пушного зверька, после которого все шло по пи… кхм, очень плохо, короче, все шло,- не будите ли вы так добры объяснить мне, зачем вы капались в тех трупах, едва не вылизывая их внутренние органы? - Чего?! – Ксяо посмотрел на того, как на идиота,- не знаю, чего ты себе там навыдумывал, но я ничего такого не делал. Мне просто нужно было узнать, от чего они умерли. - Зачем? - Чтобы узнать, кто и как их убил. - Зачем?! - Чтобы узнать, не угрожает ли нам опасность, неужели непонятно? Син Цю скептично хмыкнул и, скрестив руки на груди, спросил, какая же опасность им может угрожать в этом лесу и получил от Гуанга Ксяо тихое: «Да хрен его знает». Такой ответ весьма его удивил. Казалось, человек перед ним совершенно не понимал, что не так он сделал, и какие претензии к нему предъявляются. Даже когда же в ход пошли аналоги с людьми, собачками, котами и лисами (в этот момент из под капюшона Ксяо раздалось крайне агрессивное шипение) ответ оставался таким же, только в случае с человеком было небольшое отклонение с мародерческим оттенком. Син Цю был на грани, чтобы не вызвать того на дуэль, и, не желая доводить ситуацию до скандала, он оставил своего попутчика позади, надеясь, что остаток дня они проведут в молчании.

***

Не сказать, что руины древнего города, канувшего в небытие более тысячи лет назад , гораздо лучше подходили для ночевки, чем чаща песчаных деревьев, но Син цю здесь нравилось. И дело было не в том, что расположившись за одной из стен, они надежно скрылись от ветра, а нагретые за день солнцем камни обволакивали их своим теплом. Далеко не в этом. Трудно было объяснить, но эти руины некогда величественного города, создавали ощущение причастности к чему-то важному, к чему-то большему, чем он сам и которое будет еще долго жить и после него. Его философские измышления прервал особенно сильный зевок Моры, спящего на его коленях. Ни без умиления Син Цю погладил его по мягкой пушистой мордочке, а затем его взгляд упал на пустующее место его хозяина. Да, остаток этого дня они провели практически в гробовом молчании, которое ни он, ни Ксяо не хотели нарушать, но Син Цю все равно краем глаза продолжал за ним наблюдать, и его товарища это весьма озадачивало. Нет, он не совершал ничего необычного, но он стал каким-то… дерганым? Он очень часто оглядывался по сторонам, мог сорваться с места и бежать спринтом пока позволит выносливость, мог, наплевав на дорогу, решить срезать путь, продираясь через колючие кустарники шиповника, а завидев остатки древнего города, умчался по «делам», попросив оставить ему что-то на ужин. Он пропадал уже долгое время, но Син Цю, почему-то был четко уверен, что с ним все в порядке. Может тому причина был этот маленький лисенок, который тоже не испытывал никакого волнения за своего бестолкового хозяина, а может тот факт, что здесь в дали от цивилизации он казался на своем месте. И сейчас, когда он был один, какая-то тоска закрадывалась в сердце. Син Цю признался себе, что днем поступил слишком резко с Ксяо. В конце концов, у того, наверняка, были весьма уважительные причины, поступить так, и, решив, что утром он обязательно обсудит все с ним и, если потребуется, извинится, Син Цю уснул. Прошло несколько часов. Была уже глубокая ночь и от костра остались лишь тлеющие угольки, когда вдали показались скопления множества ярких огоньков, а затем послышался топот множества копыт, а земля начала содрогаться. К ним стремительно кто-то приближался. Конные всадники, не останавливаясь ни на секунду, кружили над их местом ночлега, выкрикивая угрозы вперемешку с насмешками, сгорая от нетерпения растерзать тех двоих, что осмелились перейти им дорогу.

***

И в то время, когда Син Цю видел уже второй сон, а Ксяо только-только вернулся к месту их ночлега, где-то за холмами в трех километрах от развалин группа и двадцати, а может более человек, собиралась в дорогу на очередной выезд, отрабатывать некий заказ огромной важности. Не сказать, что Охотники за сокровищами (а это были именно они), так ответственно подходили к своей работе, что могли всей гурьбой выехать посреди ночи, чтобы отловить какого-то мелкого пацана. Нет, в любой другой ситуации они бы кинули заказчика и посмеялись бы над тем идиотом, что решил с ними связаться, но не в этот раз. Слишком опасно было бы кидать таких людей, которым они еще и были обязаны, да и у них самих было несколько «претензий» к тому пацану. Когда же все собрались и оседлали своих коней, их вожак в своем любимом, но нелепейшем цилиндре выступил вперед, чтобы произнести традиционную торжественную речь перед нападением. -… и пока они не начнут первыми - никому не стрелять! Слишком легкая участь для этих шутников. Мы забьем того парня и его блохастую тварь кнутами, и я самолично кастрирую богатого выпендрежника, а потом по частям доставлю его папочке. Ни одно из этих высказываний не вызывало у окружающих ни малейшего возражения, даже не смотря на то, что «его папочка» наверняка очень расстроится, когда увидит сына не вполне живым, но кого волнуют эти мелочи, верно? Если что, скажут, что он слишком сильно сопротивлялся… И когда с речью, больше напоминавшей краткий инструктаж, было покончено, можно было выдвигаться в путь. Все тут же натянули на лица свои маски и готовы были немедленно пуститься вперед, вслед за вожаком, однако тот не двигался. Он захотел проверить напоследок их секретное оружие. Пара жестяных банок, начиненных специфическим студнем, изготовленным по врученному им рецепту, должны были при ударе об землю взорваться с высвобождением огромной крио энергии, оказались неплотно закрытыми, из-за чего его сумка теперь представляла собой портативную холодильную камеру – такую же ледяную и твердую, только размером поменьше. - Черт,- пробубнил он, проведя голой рукой по нутру сумки,- только не говорите, что весь студень вытек… Все всадники уставились на начальника в недоумении. - Ну, что, мы выступаем? – раздался чей-то нетерпеливый голос из толпы. - Э-э-э, погодите. Сейчас разберусь с этим,- пробурчал модник, пытаясь обмотать единственную оставшуюся банку тряпкой, надеясь, что хотя бы так эта чертова крышка не раскроется. Ему не хватало буквально пары миллиметров, чтобы завязать нормальный узел, но он упорно, скрипя зубами от напряжения продолжал пытаться, пока не задолбался настолько, что в ярости выкинул эту чертову бомбу, после чего незамедлительно последовал взрыв. – И кто только делал эти банки? - Откусинь, кто же еще? - Да провались ты в Бездну, козел!- раздался возмущенный крик где-то на галерке,- в следующий раз сам все будешь делать. Перспектива скандала и вопроса: «Кто назначил этого криворукого на должность начинителя бомб?» вынудило главаря смягчить тон и попытаться увести разговор в другую сторону: - Откуси…кхм. Синь, дорогой, никто ведь не говорит, что не ценит то, что ты сделал… - А если бы мне пришлось пичкать этот гель в банки, я бы сделал это куда как лучше! Возмущенный крик горе-криотехника потонул в потоке ругательств и споров. Глядя на все это, вожак-модник только и мог, что спустить маску и устало выдохнуть, прикрывая глаза ладонью, чтобы не видеть этого позора. Наконец, устав от всего этого, он положил два пальца в рот и оглушительно свистнул, призывая всех к тишине. Продержалась она, кстати, недолго. - А нам вообще обязательно брать эту хрень с собой? - Вашу ж мать, да!- не сдерживая своего гнева, выкрикнул их вожак, от чего голос его поднялся на две октавы выше,- если вы не возьмете их, то зачем тогда выезжать, пять отхватить водяных люлей?! - Тебе легко говорить! – получил тот в ответочку от самого отмороженного (во всех смыслах) парня в их компании,- это не у тебя дырявый рюкзак и это не тебе все пролилось на штаны и не у тебя отморозило ноги и… В этот момент кого-то прорвало: - Да пошли вы все в задницу! Я еду обратно! - Откусинь… - Ку Синь! Меня зовут Ку Синь, мать вашу, и какого хрена я вообще терплю такое отношение к себе? Мало того, что та тварь не оставила ничего живого на моем лице, так еще и вы заставляете пахать на вас всех. Я весь день начинял банки этим чертовым студнем, а вы только и делаете, что критикуете, критикуете и снова критикуете. Надоело! Больше не просите меня ни о чем! Не прощаясь, он развернулся и ускакал в направлении их лагеря, оставляя своих товарищей один на один с возникшей проблемой. - Послушайте,- вожак снова попытался призвать всех к порядку,- давайте не будем забывать ради чего мы здесь, там за холмом два придурка… -… макнувших тебя башкой в дерьмо,- раздался выкрик среди толпы. - … посмевших оскорбить нашу банду, и мы должны наказать их!- как ни в чем не бывало, закончил вожак-модник. - Так мы будем использовать эти банки или нет? Страдальческий стон был ему ответом. - Я думаю,- начал свою речь один из самых авторитетных бойцов,- и все согласятся, что подготовка у нас крайне фиговая. Не буду называть имен, но кое-кто облажался по полной. Что если нам теперь собрать все уцелевшие банки и вылить их содержимое в кожаный мешок, а затем, подловив момент, кинуть его как бомбу. А в следующий раз мы подготовимся по лучше и выступим как положено. Окончил он свою речь под всеобщий гул одобрения, тут же отыскался подходящий мешок, куда можно было все слить. Но не успели они слезть с коней, как их окликнули: - Погодите-ка минутку,- возразил их начальник,- я не велел с банками ничего делать! - Но мы их не сможем нормально довести. - И что?! - А хотелось бы довести. - Черт подери, ведь это налет!- гневно выкрикнул их вожак,- ты не довезешь, я не довезу – главное, чтобы хоть кто-то довез. Это налет! *** Кони, не останавливаясь, кружили над древними руинами, от чего облака пыли поднялись столь высоко, что ни всадники, ни спешившиеся бандиты, в недоумении обыскивающие округу, даже сквозь свои маски не могли дышать. Но то было сущим пустяком, по сравнению с тем фактом, что этот древний каменный лабиринт оказался пуст! Ругательсва их командира по своей громкости превзошло ржание лошадей, а по своему содержанию уборные кабины на маршрутах дальнего следования, с которыми соседствовали киоски продававшие пирожки с… мясом? Инстинкт, что давался каждому живому существу, дабы уберечь своего хозяина от глупой и безрассудной гибели, у многих орал благим матом, требуя немедленно покинуть это место. Холодный рассудок (у кого он был) категорически соглашался с этой позицией, прекрасно понимая, что отсутствие обоих путников, особенно таких хитрожо… хитроумных, может предвещать только дерьмо и кровь, при чем их собственные. Может, некоторые из этих разбойников, дай им на размышления еще секунд десять и смогли бы себя спасти, покинув это место, но вот кто-то уже оказался в кустах, где был сокрыт от их мимолетного беглого взгляда два маленьких красных бочонка, на одном из которых была пририсована перевернутая вверх тормашками буква «Ф». И не успел Охотник за сокровищами закончить фразу: «Какого х…», как прогремела серия оглушительных взрывов. *** Ему было стыдно. Они сидели у костра в маленькой пещерке, которую Син Цю прозвал «сырной» за свой нежный сливочный оттенок и большие выпуклости напоминавшей фонтейновский дырчатый сыр, практически в полной тишине. Мора мирно спал у костра, видя то ли пятый, то ли седьмой сон, а Ксяо тщательно перебирал все те вещи, что смог унести, после «отражения атаки». А сам Син Цю медленно размазывал кашу и бобы на тарелке, предаваясь воспоминаниям. Вот он спал на земле в тех руинах, вот его уже будят и полусонного утаскивают и едва ли не силой и, матерясь чуть ли не через слово, заставляют залезть на дерево. И вот проносятся как ураган несколько десятков Охотников за сокровищами, а спустя пару минут гремит взрыв и они уже мчатся назад… ну, большая их часть. И вот он сидит живой и невредимый, благодаря человеку, которого пару часов назад считал последним негодяем и отказывался даже слушать. Ему уже давно не было так стыдно. - Ты слишком громко думаешь. Син Цю тут же поднял голову и встретился со спокойным взглядом Ксяо. - Что? – только и мог от неожиданности вымолвить Син Цю. - Громко думаешь,- повторил Ксяо,- это отвлекает. Так что прекрати это делать и займись чем-нибудь еще. Син Цю, соглашаясь, кивнул и вновь ушел в себя. Где-то там потрескивал горящий хворост, ликовал Ксяо, довольный тем, что добрался до корреспонденции главаря бандитов, а он подбирал слова для извинений. Тихо посапывал у костра лисенок, сильный поток ветра что-то прогудел и занес пару листьев в их пещеру, а Ксяо схватился за волосы, безмолвно матерясь через слово, прочитав одно из писем, попавшее в его руки, но Син Цю ничего этого не видел. Он не видел округлившихся от страха глаз его попутчика, вглядывавшихся куда-то вдаль. И он не видел, как Ксяо, с полной жалостью в глазах, не отрываясь, смотрел на него, а затем, приложив усилие, вернул себе прежнее выражение лица и сел прямо перед ним. Звонкий щелчок вернул его обратно, и он вновь встретился с этим взглядом глаз, в которых не было ни намека на агрессию или обвинения, только любопытство с долей беспокойства. Обнажить душу, оказалось проще, чем думал Син Цю, нужно было только начать, а дальше слова сами полились из его уст, как вода из кувшина. Он рассказывал подробно и все, а когда закончил, прикрыл глаза, ожидая ответа. Но его не последовало. Вместо этого он услышал тихий скрежет металлической посуды, которую они присвоили себе, вместе со многим другим скарбом, после «отражения атаки». Открыв глаза, Син Цю обнаружил, что его попутчик, вместо того, что выслушать его самые искренние извинения, забрал себе его порцию каши и втихаря пытался съесть. Глядя на его перепуганное лицо с замершей ложкой у самого рта, Син Цю не выдержал и звонко рассмеялся, а спустя секунду к нему присоединился и Ксяо. На этом конфликт был исчерпан.

***

- Хватит предлагать, мне это не нужно. - Что это значит «не нужно»? – отказывался принимать ответ Син Цю его товарищ,- тебя в детстве не учили, что отказываться от подарков не вежливо, особенно, когда они от чистого сердца? - Конечно,- не стал лукавить он перед Ксяо,- и я всегда принимал такие подарки и даже активно пользовался. - Так что сейчас мешает?! - То, что понятия «подарок от чистого сердца» и «сними последние одежду, сапоги с полуживого бандита и уведи у него лошадь» это немного разные понятия! - Может быть и так,- Ксяо так задолбался спорить с этим юным моралистом, что даже не попытался сострить в своей излюбленной манере.- Но это не отменит того факта, что сейчас ты перемеряешь все те сапоги, что я принес, вместе с дорожными накидками и шляпами, или я раздену тебя и выкину в Бездну твой никчемный костюм! - Только через мой труп! – гордо воскликнул Син Цю. В ответ на это Ксяо лишь усмехнулся и наклонился, чтобы снять свой сапог. - Ну, пусть будет так,- объявил он, вооружившись своей благоухающей портянкой. И как в первый день их знакомства, они вновь играли в эти странные догонялки, поочередно меняясь ролями. Вскоре они позабыли о своих первоначальных целях и наслаждались этой своеобразной игрой, пока не свалились от усталости на свои подстилки из листьев и травы, улыбаясь до самых ушей. - Я тебе верю, - отдышавшись, неожиданно разрушил Син Цю уютную тишину,- не буду скрывать, у тебя отвратительные манеры, подозрительные связи и сомнительная профессия, но я тебе верю, и я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал. Син Цю остановился, ожидая, что Ксяо на это что-нибудь ответит, но он молчал. Надеясь, что тот еще не уснул и его слышат, он закончил: - И если я смогу что-то для тебя сделать, только дай знать. Затем он закрыл глаза и спустя пару минут заснул крепким сном. А потому не мог услышать, как Ксяо поднялся и, оставив на своем месте кулек с припасами, покинул пещеру, произнеся на прощанье: - Не попадись им, парень, не попадись.