Тебе нужна помощь.

Наступил день «Х». Сегодня Феликс идёт с Джисоном на посиделки к Минхо. И там будут коты. И Хёнджин! – Джисо-о-н, иди сюда! Феликс стоит у зеркала в своей комнате, придирчиво рассматривая своё отражение. – Да что? – Джисон уже раз в пятый заходит к Феликсу, помогая выбрать наряд. Это, конечно, ничего. Ему не сложно. Но хотелось бы и самому уже одеться: выходить через десять минут, а он ходит в домашней футболке и белье. – Ты уверен, что нормально будет, если я приду просто в чёрной футболке и джинсах? – Феликс, господи, ну я же сказал, что это домашние посиделки. Куда тебе наряжаться? Я сам собираюсь лонгслив адидасовский надеть и спортивки. – О, тот белый? Который я тебе подарил? – Да, его. – А как думаешь: заправить или оставить так? – Феликс принимается заправлять футболку в джинсы, чтобы наглядно показать разницу. – Мне и так и так нравится. Можно я уже оденусь? – От тебя никакой помощи. В итоге Феликс решает спереди футболку заправить, а сзади оставить навыпуск. Сверху надевает тёплую чёрную кофту-барашка. Ещё раз смотрится в зеркало. Вроде неплохо. Едут на метро – так быстрее и дешевле. Минхо сказал, что в магазин заходить не нужно, всё с него. Ну, бедным студентам же легче. Как оказалось, Хёнджин приехал сильно раньше, и они с Минхо уже распивают бутылку соджу. Хёнджин, слава богу, тоже в футболке и джинсах. Тоже, кстати, во всём чёрном. Феликс облегчëнно выдыхает: никакого позора с выбранным аутфитом сегодня не будет. Но рука у Хëнджина… в царапинах? – Кажется, я не понравился котам. Минхо прыскает от смеха. А Феликс вот им понравился. И они ему. Они ему, скорее всего, в большей степени, такой вот у них характер. Решают играть в уно. Главное правило: каждое (не)произнесённое «уно» – выпитая рюмка. Игроки расположились на полу в гостиной. Минхо и Хёнджин опираются спинами на диван сзади, Феликс и Джисон сидят напротив. Иногда игра прерывается на самые случайные по тематике разговоры. – Да говорю же: Ко Юрим и На Хидо должны были начать встречаться! Никаких Бэк Иджинов и… как его там… Ну, короче, я их что, просто так шипперил? – Джисон! Ходи давай. На фон Минхо поставил какой-то ламповый плейлист. Что-то вроде lofi hip hop radiо. – Уно! – синхронно сразу от троих. – Да блин, я постоянно забываю, – Феликс выпивает и берёт шесть карт из колоды. – Ну и ладно! – корчит обиженное лицо. Уже после пяти рюмок Феликс обвивает руку Джисона и ложится к нему на плечо. Джисон даже не переживает о том, что Феликс может подсмотреть его карты: сколько бы он не пытался мухлевать, всё равно всегда проигрывает. – Да… Когда он выпивает, становится жутко любвеобильным, – рукой с картами слегка взъерошивает Ликсу волосы. – Я всегда всех люблю, это меня никто не любит. Даже в нетрезвом виде, – грустно опускает взгляд на свои карты. – Минхо, плюс четыре карты, красный. – Ха, Хёнджин, плюс восемь, красный. Хёнджин хитро смотрит на Джисона, нарочито медленно доставая карту. – Нет-нет-нет! Ну, не-е-ет, не поступай так со мной! Хёнджин кладёт ещё одну «+4». – Плюс двенадцать, синий. Джисон вздыхает от безысходности и, пока набирает карты, говорит: – Феликс. Один. Ну как это никто тебя не любит? Два. А я? Три. Между прочим. Четыре. Это из-за тебя я сейчас двенадцать карт беру. Пять. И всё равно люблю! Шесть. А родители тебя не любят? Семь. А… Восемь. Вот Минхо с Хёнджином. Девять. Я уверен. Десять. Уже тебя полюбили! Одиннадцать. Да, ведь? Двенадцать! – многозначительно смотрит на старших. – Э-э, конечно, – Минхо пихает Хёнджина локтём в бок. – Феликс! Тебя, вообще-то, приняли СунДунДо, а они далеко не всех к себе подпускают. Да, Хёнджин? Все взгляды устремляются на исцарапанную руку Хёнджина. – Ага. Выпитых бутылок уже не сосчитать, но, по крайней мере, всем весело. Минхо самый трезвый из всех: выиграл уже кучу раз. А Феликс ни разу. Да им всем просто везёт! Комната наполняется аплодисментами Хёнджину – он выиграл второй раз подряд. Джисон лениво потягивается. – Так хочется чипсов с крабом. И с лисичками из печи. Вот бли-ин! Х-о-о? Минхо немного думает, смотрит на Феликса, на Хёнджина. – М-м-м, тогда, пойдём в магазин. – Ну, Минхо-о-о! Может, ты один сходишь? Я вот с друзьями потусуюсь. Да, ребят? – обнимает Феликса за шею, ожидая «да» в ответ. – Они и без тебя тут посидят, пойдём. Джисон дуется, выпячивает нижнюю губу, совсем как ребёнок, которому в магазине не купили те самые чипсы. – Хани, – чуть давит интонацией и протягивает руку. Джисон наигранно хнычет, но руку свою в ладонь вкладывает. – Прости, дружище, придётся тебе тут с ним наедине сидеть. Я пытался. Минхо дёргает на себя и уводит Джисона от греха подальше – в прихожую. Феликс сгибает ноги в коленях, притягивает руками к себе и кладёт на них подбородок. Взгляд немного плывёт, но опьянение жутко приятное. А вот то, что Джисон постоянно говорит всякую фигню и палит влюблённость Феликса, – нет. Хёнджин наливает себе ещë соджу. Из прихожей доносятся жалобы Джисона, отказывающегося надевать кофту. Минхо, видимо, надевает на него свою, и тот успокаивается. Слышится стук закрывшейся двери. Хёнджин уже осушил рюмку, крутит её в руках. Молчит. Ну, теперь он точно всё понял. Джисон вообще не умеет держать язык за зубами. Тем более, когда пьяный. Что ж, день объяснения должен был наступить. Рано или поздно. По пьяне или в переписке… – Тебе… не нравится быть со мной наедине? – Что? – Джисон сказал, что…. Он извинился за то, что оставляет нас. Тебе со мной неприятно? – Что?! Каким образом Хёнджин пришёл к такому выводу? – Хёнджин, блин. Я переживаю сижу, что ты понял, что мне нравишься, а ты реально думаешь, что мне. с тобой. неприятно?! – Ну, да, я– Я тебе что? Выпивший Феликс, кстати, не только любвеобильным становится, но и довольно-таки откровенным. Алкоголь раскрепощает его. Можно прямо что угодно спросить – ответит. Возможно, пожалеет, но только на следующий день. – Ты. Мне. Нравишься, – Хёнджин собирается что-то сказать. – И да, я понимаю: это изменит наше общение в худшую сторону. Но заебался это скрывать. Просто устал ходить и вздыхать по тебе, понимаешь? Я пьян и весь вечер борюсь с желанием тебя заобнимать. И зацеловать. Кошмар. Что он только что сказал? Так вот они и перестанут общаться. Кто уйдёт первым? Наверное, Хёнджин. У Феликса тут Джисон, вообще-то. – Ты… уверен, что не говоришь это только потому, что выпил? – Уверен. А ещё уверен, что только в таком состоянии смогу принять твой отказ. Хотя нет, нужно ещё выпить. Будь зайкой, подожди с разбиванием моего сердца. Феликс тянется к бутылке. – Ликс, подожди, но… Ты же мне тоже нравишься… Феликс прекращает наливать и резко поднимает взгляд на Хёнджина. – Чего? – Того. Почему ты мне не сказал? Я же думал, что тебе отношения не интересны. Спрашивал даже, нравится ли тебе кто-нибудь. – Так, Хёнджин, – пьëт. – А я что должен был сказать? «Мне не интересен никто, потому что мне нравишься ты»? Круто! Ты сам, блин, увильнул от встречного вопроса! Сказал, что есть симпатия к «кое-кому». Я подумал, что это сто процентов не могу быть я, и решил не уточнять. – Почему ты так подумал? – Слушай, ну, объективно: где я, а где Хван Хёнджин, краш всея факультета? – Феликс, ты… – вздыхает. – Может, налить ещё? – Да. Если бы не музыка, в квартире бы повисла полная тишина. Даже коты улеглись, где попало, и мирно сопят. Выпивают одновременно, морщатся – тоже. – Так. Значит, симпатия у нас взаимная. И никто, очевидно, не собирался в ближайшем будущем признаваться. И всё это время мы могли бы– – Целоваться, – тормоза уже отказали. Машина «Феликс Ли» летит на огромной скорости прямо в пропасть «Поцелуй С Хёнджином Любой Ценой». – Может…? – здравый смысл робко стучится в дверь. – Хотя, первый поцелуй и по пьяне? – Да плевать. Иди сюда. Феликс ползёт прямо по игровому тире пивному полю. Аккуратно сложенная Минхо колода карт разлетается по сторонам. Ни одна бутылка, хвала небесам, не сбита. Когда подползает к Хёнджину, мешкает: не знает, как подступиться. Хёнджин сидит, скрестив лодыжки, недолго смотрит прямо в глаза и подаëтся вперëд, сминая верхнюю губу Феликса. Это первый поцелуй Феликса за… Дайте-ка… год… два… За более, чем два года. А фейерверков не будет? Феликс так давно мечтал об этом. Они ведь идеально друг другу подходят: у Хёнджина нижняя губа чуть больше верхней, у Феликса – наоборот. Если это не намёк от самой природы на то, что им суждено целоваться дни и ночи напролёт, то что? Губы у Хёнджина, как это водится, в разы мягче, чем Феликс себе напредставлял. Поцелуй больше жадный, не нежный – алкоголь в крови, кажется, достаточно распалил обоих. Феликс лижет губы Хёнджина. На вкус – клубничная соджу, которую они пьют. Феликсу никогда ещё не хотелось клубники так сильно. Воздух заканчивается, и им приходится оторваться друг от друга. Дышат загнанно. Феликсу хочется ещё и ещё. У обоих взгляд бегает по лицам друг друга. Феликс смотрит с какой-то надеждой, пытается что-то понять в глазах Хёнджина, поджимает губы. – Ликси? Да чего уже терять? – Можно я…? – Делай всё, что захочешь. Хёнджин сам это сказал. Феликс залезает на Хёнджина, усаживаясь между его ног, своими – окольцовывает талию. Руки ложатся на шею и гладят такую красивую линию челюсти. Кожа кажется чуть ли не раскалённой – у Феликса всегда пальцы ледяные. Он всё разглядывает идеальное лицо напротив, не веря в то, что оно так близко и, вообще-то, вот эти вот губы его только что целовали. Господи. Хёнджин отзеркаливает положение рук на лице Феликса, но быстро перемещает их на щёки, аккуратно прикасаясь к веснушкам. – Ты себе представить не можешь, как я хотел их потрогать, – горячий клубничный шёпот ласково гладит слух. Хёнджин утягивает Феликса в более нежный поцелуй. Ему правда нравятся веснушки? Ему правда нравится Феликс? Тяжело в это верить. Феликса никто больше не полюбит. Так он сказал. Феликс некрасивый, неинтересный, странный. Феликс мерзкий, отвратительный, больной. Феликс никому не нужен. Но губы Феликса прямо сейчас трепетно целует Хёнджин. Но щёки Феликса прямо сейчас плавятся под руками Хёнджина. Слёзы. Из глаз полились слёзы. Хёнджин отстраняется и заметно пугается. Вытирает солëные ручейки и старается заглянуть в глаза Феликсу. – Ликси, что такое? Я сделал что-то не так? – Нет, – всхлип. – Всё… нормально… ты… я…. – падает на плечо Хёнджина и уже не сдерживается – начинает рыдать.