Бегство от судьбы

1.

      По дороге к своему дому Викрам рассказал Киллиану и Амале как лучше добраться до Сринагара. Дорога обещала быть сложной.       — До Нью-Дели трасса более или менее неплохая, везде асфальтированная, но дальше на запад дорог почти нет, – рассказывал он, а Амала переводила с хинди. – Городов вам следует избегать. Везде, где есть регулярная полиция, на вас будут ориентировки. Хотя совсем не заезжать в города не получится, держитесь окраин - запасаться продуктами, водой и бензином можно и там.       — Спроси его, какой маршрут в Кашмир самый короткий? – попросил Киллиан Амалу.       — Быстрее всего вдоль границы с Непалом и Китаем, – чуть подумав, сказал Викрам, – по штатам Уттар Прадеш, Утаранчал, Химачал-Прадеш. Но там сложный рельеф, из-за этого асфальт проложат ещё очень нескоро, да и поселения встречаются нечасто, запасаться всем необходимым вам нужно будет тщательнее. А если что-то произойдёт с машиной, то встречный транспорт можно ждать несколько дней.       — Это рискованно, есть другой маршрут?       — Езжайте через Харьяну и Пенджаб. Путь будет длиннее на несколько сотен километров, но безопаснее. Хотя, если быть честным, то вам сейчас нигде в Индии небезопасно.       — Сколько займет путь? – уточнила Амала.       — Если Шива будет милостив к вам, дня за четыре доберётесь.       — Непременно его умилостивим, – съязвил Киллиан, когда Амала дословно перевела ему слова Викрама, – надеюсь, он более сговорчив, чем Кали, и не потребует от нас рубить головы людям. Хотя как по мне, лучше вообще со здешними богами дел не иметь.       Несмотря на то, что Викрам не очень хорошо владел английским, но на словах «Кали», «рубить головы» и «не иметь дел с богами» он бросил на атташе недобрый взгляд. Амала слегка ткнула Лайтвуда в бок.       — Не все индуистские боги кровожадны, – сказала она чуть громче, чем следовало, надеясь, что её слова немного сгладят неловкую ситуацию, и потом снова понизила голос, – но после того, с чем нам пришлось столкнуться в Калькутте, не удивительно, что ты к ним так относишься.       — А что у вас там произошло? – не смог скрыть своего любопытства индус, который всё-таки расслышал её последнюю фразу.       Амала и Киллиан переглянулись, раздумывая, стоит ли вовлекать постороннего человека в эту и без того запутанную и тёмную историю. Это могло вызвать у него ненужные вопросы, не ответить на которые будет неприлично, ведь Викрам и так рисковал, помогая им. Если бы кто-то увидел его в компании двух англичан, разгуливающих по отдалённому району маленького провинциального городка, это наверняка вышло бы ему боком.       — Во время Дурга Пуджи мы увидели, как в жертву приносят козу, и это нас несколько удивило, – наконец нашлась Амала. – До этого никому из нас не приходилось сталкиваться с этой стороной индуизма, поэтому ритуал оставил такое неизгладимое впечатление.       — Это ещё что, – подхватил Викрам, – в детстве отец взял меня с собой в Дели во время Тайпусама. В этом городе всегда было много европейцев и американцев, но в тот день я не видел на улицах ни одного. Все попрятались по своим норам.       Он рассмеялся хрипло и, как показалось британцам, злорадно. От этого смеха Амале стало не по себе, и она крепче сжала руку Киллиана.       Тропинка, по которой они шли, сделала резкий поворот, и они очутились прямо перед скоплением нескольких домов.       — Ну вот, пришли, – сказал индус и прокричал что-то на непонятном наречии. На крыльцо вышла невысокая полная женщина, вытирающая руки полотенцем. Она широко улыбнулась Викраму, но потом увидела, с кем он пришел, и лицо её помрачнело. Она стала с беспокойством что-то говорить ему, качая головой, он отвечал извиняющимся голосом, указывая на Киллиана и Амалу.       — О чём они говорят? – шёпотом спросил Лайтвуд.       — Я не понимаю этот диалект, – так же тихо отозвалась она, – но, судя по всему, его жена нам не рада.       Женщина тем временем говорила всё громче и визгливее, с крыльца соседнего дома кто-то вышел посмотреть, из-за чего поднялся шум. Непрекращающийся поток обвинений от хозяйки дома стал привлекать много лишнего внимания. Уже не один, а несколько соседей вышли на улицу, окружили британцев полукольцом. Киллиану совершенно не нравилось такое развитие событий, и он громко и достаточно жёстко сказал:       — Викрам, прекрати это!       Его слова возымели действие не только на Викрама, но и на его истерившую жену. Она замолкла и уставилась на громогласного британца широко распахнутыми карими глазами. В толпе тоже перестали перешёптываться. В образовавшейся тишине стало слышно, как стрекочут цикады.       — Викрам, – сказала Амала, – мы спешим. Пожалуйста, помоги нам, и мы уйдем.       Женщина снова принялась было возмущаться, но муж жестом велел ей зайти в дом. Та, как ни странно, повиновалась. Соседи же продолжали наблюдать и обсуждать происходящее.

2.

      Викрам помахал на них руками, что-то сказал на своем диалекте, и те тоже стали расходиться. Когда на улице наконец стало пусто, индус повёл британцев к одному из соседских домов. Приземистая лачуга выглядела совсем запущенной. На крыльце стояли ряды пустых и грязных бутылок и банок, на окнах тоже был слой пыли. При одном взгляде на этот дом можно было с уверенностью сказать, что тут уже много лет никто не живет. Тем контрастнее смотрелся на этом фоне белый Стандарт, припаркованный почти вплотную к дому. Автомобиль выглядел довольно прилично, если не считать, что к его кузову очень давно не прикасались тряпка и чистая вода.       — Вот, – Викрам с такой гордостью протянул руку, указывая на машину, будто он её собственноручно собирал, – не новый, но на ходу.       — Большего нам и не нужно, – кивнул Киллиан, – зови хозяина.       Через пару минут Викрам выволок на крыльцо пожилого индуса. Тот был не в состоянии самостоятельно передвигаться и даже стоять, он был мертвецки пьян. Даже на расстоянии нескольких метров от него чувствовался мерзкий запах перегара. Старик не без помощи своего соседа грузно опустился прямо на землю у самого крыльца и посмотрел на британцев мутным и отсутствующим взглядом.       — Здравствуйте, – сказала Амала, сложив ладони в приветственном жесте, и Киллиан последовал её примеру, но молча. – Викрам сказал, что Вы продаёте машину. Сколько хотите за неё?       Старик выдержал паузу. То ли слова доходили до его пьяного мозга не сразу, то ли он оценивал иностранцев и прикидывал, удастся ли вытрясти с них побольше денег. Наконец, он с трудом разлепил спёкшиеся губы и процедил:       — Десять тысяч рупий.       После перевода его слов с хинди на английский у Киллиана угрожающе сузились глаза.       — Он решил над нами покуражиться, – сказал он сквозь зубы. – Это корыто и двух тысяч не стоит.       — Мы можем дать вам две тысячи, – сказала Амала.       Старик с трудом махнул рукой, словно отгонял надоедливое насекомое. Этот жест явно выражал его несогласие.       — Викрам сказал, что Вам срочно нужны деньги, поэтому продаете автомобиль, – продолжила Амала, – нам тоже срочно нужен транспорт, поэтому сделка выгодна обеим сторонам.       Пьяница стал что-то лопотать соседу на непонятном диалекте, тот качал головой и, видимо, извинялся. Прислушавшись, Амала поняла, что этот диалект очень близок к бенгальскому, поэтому она смогла различить несколько слов: «иностранцы», «больше денег», «пользоваться».       Тогда она рискнула и заговорила на бенгали, медленно, чётко произнося каждое слово, чтобы затуманенный мозг старика воспринял её речь с первого раза:       — Не пытайтесь нас обмануть. Хоть мы и иностранцы, но понимаем и ваш язык, и вашу манеру торговаться. Назовите настоящую цену.       Оба индуса замерли с открытыми ртами. Они совершенно не ожидали разоблачения, но теперь уже некуда было деваться.       — Мне нужно не меньше четырех тысяч рупий, – фальцет старика дрожал то ли от слабости, то ли от волнения. – Я должен вытащить сына из тюрьмы. Он непутевый мальчишка, но кроме него у меня никого больше не осталось. Троих детей и жену убили. Мне почти шестьдесят, а я не оставил после себя в этом мире ничего, кроме малолетнего преступника, так что от своей реинкарнации я не жду ничего хорошего. А сейчас мне нужно две тысячи рупий, чтобы внести залог за сына, и ещё две, чтобы заплатить человеку, который отомстит за смерть троих детей и жены.       Амала перевела то, что услышала, Лайтвуду.       — Это всё очень трагично, но у нас нет больше двух тысяч, – ответил он, при этом его лицо оставалось непроницаемым.       — У нас есть всего лишь две тысячи, – сказала Амала старику, – мы тоже в тяжелом положении и вынуждены как можно скорее отправляться в дорогу, для этого нам нужна машина.       — Едва ли ваше положение тяжелее, чем моё, – фыркнул старик. – Вот ты, девочка, когда-нибудь сталкивалась со смертью?       Амала сглотнула и промолчала.       — Она знает, что такое смерть, – услышала она позади себя скрипуче-булькающий голос, который не мог принадлежать ни одному живому существу. По её спине побежали мурашки, ладони в мгновение сделались холодными и влажными. Каждой клеточкой тела она ощущала, что позади неё стоит бхут.       Резкий разворот выглядел бы странно, поэтому она лишь медленно повернула голову и посмотрела себе за плечо. Там стоял полупрозрачный силуэт немолодой женщины с зияющей дырой посреди лба. Призрак обогнул девушку, пристально всматриваясь в её лицо.       — Видишь меня? – спросила женщина. – Умеешь слышать таких, как мы?       Амала лишь кивнула. Киллиан понял, что происходит, и взял её за руку, но девушка мягко высвободила свои пальцы. Когда разговариваешь с мёртвыми, живым лучше держаться подальше.       Женщина подошла к старику, посмотрел на него с безграничной тоской и сочувствием.       — Мой бедный Каиш, как ты страдаешь, – сказала она и протянула к нему прозрачную руку, но не прикоснулась. – Месть не облегчит твою душу.       — Я сталкивалась со смертью, – сказала, наконец, Амала, обращаясь одновременно и к бхуту, и к старику. – И могу помочь Вам.       Каиш покачал головой и ответил:       — Мне помогут только четыре тысячи рупий, девочка.       Мёртвая женщина поняла, что слова о помощи были обращены и к ней тоже.       — Чем ты можешь помочь тому, кто уже умер? – проскрипела она.       — Я могу исполнить вашу просьбу, – теперь Амала разговаривала только с призраком.       Каиш посмотрел с недоумением, Викрам тоже выгнул бровь. А бхут отошёл от старика, приблизился к девушке и сказал:       — Тогда убеди его в том, что мстить нельзя. Это не улучшит его карму, и в следующей жизни он будет страдать сильнее, чем сейчас. Али не виноват в нашей с детьми смерти, и наказания он не заслуживает. Он пытался помешать убийце, но тот провернул всё так хитро, что все подозрения пали на Али. Скажи ему это. Пусть Каиш образумится, пусть перестанет травить себя выпивкой, заберёт сына и уедет с ним далеко. Это единственное, чего я хочу. Если они уедут и начнут новую жизнь, то я успокоюсь.       Амала выслушала внимательно, запомнила каждое слово. Она подошла ближе к Каишу, опустилась рядом с ним на землю.       — Каиш, – сказала она как можно мягче, – здесь Ваша жена.       Старик не шевельнулся. Казалось, он впал в оцепенение.       — Она просит вас не убивать Али, он не виновен в смерти ваших близких, его просто подставили.       При имени Али, старик вздрогнул, посмотрел на девушку остекленевшими глазами.       — Откуда тебе известно про Али?       — Ваша жена…       — Не ври мне, девчонка! – с проворством и скоростью, несвойственными пьяному старику, Каиш вскочил на ноги. Киллиан рефлекторно вытащил из кобуры пистолет и направил на индуса, но тот не заметил этого. Всё его внимание было приковано к Амале.       — Вы спросили, видела ли я смерть, – продолжала она спокойно, – видела, и вижу прямо сейчас. Я вижу вашу погибшую жену, убитую выстрелом в лоб. И она просит меня сказать вам о том, что Али не виновен. Не губите местью свою душу. Ваша жена не хочет, чтобы в следующей жизни вы страдали ещё больше, чем сейчас.       Каиш рухнул на колени, закрыл лицо руками и заплакал. Он рыдал беззвучно, только содрогались плечи и спина. Викрам подошёл к соседу, помог ему подняться и сесть на крыльцо. Он смотрел на британцев со смесью испуга и враждебности во взгляде. Прошло несколько минут в молчании, прерываемом только всхлипами старика. Когда же он наконец пришел в себя и обрёл дар речи, то обратился к Амале:       — Не знаю, откуда тебе всё это известно, что за фокусы ты тут вытворяешь, но я тебе верю. Я уже много лет прокручиваю у себя в голове те события, которые отняли у меня жену и детей, и чем дольше я думаю о них, тем яснее мне становится, что Али не виновен. Но кроме непутёвого сына и жажды мести в моей жизни больше ничего не осталось. Теперь, когда моя дорогая Индира говорит, что Али не виновен, и просит пощадить его, в моей душе стало в два раза больше места для сына. Я заберу его, и мы уедем. Если так угодно ей.       И он посмотрел прямо на призрак своей жены. Амала знала, что он не может его видеть, но в минуты такого эмоционального напряжения, какое сейчас испытывал Каиш, чувства людей обостряются. Возможно, он ощутил присутствие своей любимой. Как бы там ни было, он махнул рукой в сторону машины и сказал поблёкшим голосом, лишённым всякого выражения:       — Забирайте колымагу и оставьте меня.       Амала лишь кивнула и поднялась на ноги. Видя, что Каиш уже не представляет опасности, Киллиан убрал пистолет и протянул Амале руку, предлагая поддержку. Она слабо улыбнулась ему и дала обнять себя за талию. Страх, который она испытывала, каждый раз встречаясь с бхутом, тут же отступил.       — Он отдаёт нам машину за две тысячи.       Ничего больше не говоря, Лайтвуд вытащил пачку купюр из рюкзака, положил их на крыльцо рядом с Каишем. Тот не пошевельнулся.       Уже садясь в машину, Амала снова взглянула на бхута. Женщина кивнула и растворилась в ночной тьме.