Бегство от судьбы

1.

      Варанаси стал для каждого из них слишком сложным испытанием. Еще никогда прежде они не были так близки к смерти. Подгоняемые страшными воспоминаниями о нескольких последних часах своей жизни, они стремительно мчались по опустелой трассе сквозь ночной сумрак и решились на остановку только тогда, когда из поля зрения пропали последние признаки человеческого присутствия.       Все четверо были измотаны, опустошены, мужчинам требовалось обработать раны, а Гранту еще и что-то сделать с переломанными пальцами. Стандарт вильнул в сторону, съезжая с обочины в густые придорожные заросли. Тусклый свет фар рассекал плотное облако дорожной пыли, под колесами хрустели ветки и гравий. Киллиан заглушил мотор только тогда, когда безлюдная, едва освещенная главная дорога осталась в далеких нескольких сотнях ярдов за их спинами. Только здесь они могли позволить себе передохнуть.       Пока Амала искала в багажнике сумку, собранную медсестрой в больнице Джона, Киллиан и Лима помогли Гранту выбраться из автомобиля и уложили его на расстеленный на пожухлой траве спальник. Мужчина был действительно плох: дышал прерывисто, весь был покрыт испариной, вздрагивал и стонал от каждого прикосновения. Бегло осмотрев его раны, Амала поняла, что некоторые придется зашивать. Она бросила на Лиму быстрый взгляд; в округлившихся глазах подруги мешались противоречивые чувства.       — Киллиан, нам нужно больше света, – глухо проговорила Амала. Тот молча отправился за фонарем.       — Ты или я? – также тихо спросила Лима.       — Я никогда этого не делала.       — Я тоже. Но, думаю, принцип тот же, что и с одеждой. Это ведь, по сути, та же ткань.       Ее голос дрогнул. От подобного сравнения обеим стало не по себе. Лима потянулась за ватным шариком, намереваясь смочить его в спирте, но стеклянный пузырек едва не выпал из ее тонких, отчаянно дрожащих пальцев. Потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Девушка прикрыла глаза и пару раз глубоко вдохнула. В конце концов, кто, если не она, должен залечивать Габриэлю раны?       — Давай начнем отсюда, – предложила Амала, видя, как тяжело переживает ее подруга. Она мягко забрала из рук Лимы вату и обработала кожу вокруг недлинного, но глубокого пореза на груди мужчины.       Киллиан вернулся с увесистым фонарем, склонился ближе к девушкам и подсветил бледное тело Гранта. Заметив, как обе они нервничают, готовясь зашивать рану, он попытался разрядить обстановку:       — Ничего, Виктор Франкенштейн тоже с чего-то начинал.       Лима резко вскинула голову и бросила на него такой взгляд, что капитан тут же осекся и продолжил уже более серьезным тоном:       — Ему нужно хоть какое-то обезболивание. Разведите спирт водой один к одному и дайте ему выпить.       Лима торопливо смешала жидкости, приподняла голову Гранта и влила их ему в рот. Габриэль закашлялся и попытался сплюнуть, но Лима плотно зажала ему рот ладонью и принялась нежно шептать ему на ухо и уговаривать, как матери упрашивают маленьких детей съесть горькое лекарство.       — Поехали, – процедила себе под нос Амала. Она глубоко вдохнула, шумно выдохнула, прицеливаясь в то место, откуда намеревалась начать шов.       Когда дугообразная игла вошла в кожу, Грант глухо простонал сквозь стиснутые зубы. В испуганных глазах Лимы стояли слезы. Она поспешила отвернуться, не в силах смотреть, как Амала наспех штопает сочащиеся кровью раны. Одной ладонью Лима сжимала оставшиеся целыми пальцы Габриэля, другой гладила его по щеке и волосам. Стежок. Узелок. Стежок, снова стежок. Узелок. Лима все что-то тихонько бормотала, в надежде утешить и успокоить Гранта, хотя ему едва ли было до этого дело - он уже не стонал и не рычал, только отрывисто хрипел.       Без малого час потребовался Амале на то, чтобы обработать все раны на груди и руках, зашить самые глубокие и закрыть их марлевыми повязками. Спина мужчины выглядела немногим лучше, но в итоге и ее удалось привести в порядок. Оставались сломанные пальцы. К счастью, переломы были закрытыми и без сильных смещений, но вся кисть опухла и покрылась одной большой гематомой. Здесь девушки оказались бессильными, и тогда на помощь пришел Киллиан.       — Несите сюда зубные щетки.       Не задавая лишних вопросов, Лима на негнущихся ногах отправилась за вещами в машину, а Амала перехватила протянутый мужчиной фонарь.       — Надо вправить и наложить шины, – прокомментировал капитан, – а потом как можно скорее в больницу. Не будет же он с щетками, примотанными к пальцам, до самого Лондона добираться.       Вернувшись, Лима потерянным взглядом обвела своих товарищей, задержалась на Киллиане, который осторожно ощупывал поврежденную руку Габриэля, и глухо спросила:       — Ты уже делал это раньше?       — Доводилось, – не поднимая головы, ответил капитан. По его голосу стало понятно, что в дальнейших расспросах нет смысла, уверенности они никому не придадут.       Когда из зубных щеток и бинтов были подготовлены шины, Киллиан начал по одному вправлять пальцы. Грант был почти полностью истощен, и уже не мог ни стонать, ни хрипеть, он просто сжимал челюсти. Наконец, все было кончено.       — Ему нужно отдохнуть, – сказал Киллиан, обращаясь к Лиме. – Я разложу сиденье в машине, вы будете ночевать в ней. Амала, мы с тобой поспим на свежем воздухе, ты ведь не против?       Она лишь беззвучно кивнула.

2.

      Габриэль едва ли находился в сознании, когда его наконец разместили в салоне автомобиля. Как только дверь за ним захлопнулась, Лима, осунувшаяся, бледная, обернулась к Амале и долго смотрела на нее немигающим взглядом. Напряженная пауза порядком затянулась. Амала сделала шаг вперед, намереваясь обнять подругу, поддержать ее после всего, что им довелось пережить этой ночью, хоть немного утешить, но Лима вдруг резко вскинулась и толкнула ее в грудь. Удар получился несильным, но от неожиданности Амала ахнула и попятилась. Лицо Лимы скривилось, из глаз брызнули слезы. Она звонко закричала:       — Это все из-за тебя! «Нужно заехать в город, у меня предчувствие!», – Лима закатила глаза и в сердцах начала передразнивать подругу, лишь изредка, в перерывах между истеричными всхлипываниями размазывая по лицу слезы и кровавые брызги тыльной стороной ладони. – Все из-за тебя, Амала, из-за тебя нас всех чуть не убили, черт бы тебя побрал!       Амала растерянно уставилась на девушку, внимая каждому слову ее непрекращающейся тирады. Киллиан попытался мягко взять Лиму за плечи и отвести ее в сторону, но она вырвалась и неосторожно махнула рукой, зацепив одну из ран на его груди. Капитан зашипел от боли и отстранился, но Берг, ослепленная гневом и отчаянием, не обратила на это внимания.       — Посмотри, в каком он состоянии, – злобно шипела она, тыча пальцем в сторону машины, – его кровь на твоих руках. Ты в этом виновата! Ты! Ты!       Лима бросилась на Амалу с явным намерением вцепиться в лицо, но Киллиан снова схватил ее за плечи, на этот раз не оставляя ей шансов. Бледные щеки Лимы и ее тонкая шея покрылись красными пятнами, взлохмаченные волосы липли к мокрому от слез лицу, голос совсем охрип. В округлившихся безумных глазах искрились молнии, расширившиеся зрачки, казалось, вовсе вытеснили изумрудные радужки. Лима выглядела жалкой, потерянной и совершенно беззащитной. В конце концов она безвольно обмякла в руках Лайтвуда, опустила голову и беззвучно зарыдала.       Амала тяжело вздохнула, подошла ближе к девушке и переняла ее из рук капитана. Лима не сопротивлялась, лишь бормотала что-то несвязное себе под нос. Она выгорела. Закинув одну ее руку себе на плечо, Амала помогла Лиме дойти до машины и забраться в салон. Сквозь приоткрытое стекло она видела, как та свернулась калачиком у Габриэля под боком и как скоро перестали подрагивать ее плечи, стоило ей провалиться в сон.       — Это была истерика, – Киллиан первым нарушил тишину, когда Амала подошла к нему с пузырьком спирта и ватным шариком в руках, – не принимай ее слова близко к сердцу.       — Я знаю, – отозвалась она и осторожно начала обрабатывать порезы на его груди. – Но Лима права. Это все случилось из-за меня. Ты пострадал из-за меня.       — Перестань, – Киллиан перехватил ее пальцы, заставляя остановиться. – Твоей вины в этом нет. Это стечение обстоятельств. Никто не знает, что было бы, если бы мы не заехали в Варанаси. Нас могли схватить в другом городе или убить прямо на дороге. В этой стране нам нигде не безопасно, но ты здесь ни при чем. Не смей себя винить.       Амала подняла на него глаза, и они, на удивление, оказались сухими. В них не было ни намека на слезы, только усталость. Это насторожило капитана. Он, как никто другой, знал, что любой стресс должен находить выход. Если не выплескивать его так, как это получилось у Лимы, то он может зародиться в сознании ядовитым зерном, которое в конечном счете прорастет и разрушит все своими цепкими, ветвистыми корнями. Этого нельзя было допустить.       — Послушай меня, Амала, родная, – Киллиан никогда прежде к ней так не обращался, и от неожиданности она вздрогнула, но комок тяжелых переживаний по-прежнему оставался запертым у нее внутри, – все самое страшное позади. Мы смогли выиграть время и теперь спокойно доберемся до Сринагара, там перейдем границу и уже через несколько дней будем на пути в Лондон. Я обещаю тебе, больше никто не пострадает.       Амала глядела на него все тем же пустым взглядом. Киллиану даже показалось, что она его вовсе не слушает. «Нужно выводить ее из этой апатии, иначе случится припадок посильнее, чем у Лимы», – подумал он, взял ее лицо в свои ладони и накрыл ее губы своими.       Сперва поцелуй был легким и ненавязчивым. Киллиан изучал Амалу, оценивал ее реакцию. То, как расслабляется ее тело в его крепких руках, как она подается навстречу, как сбивается ее дыхание, – все говорило о том, что он выбрал правильную тактику. Неторопливо, осторожно, но при этом настойчиво он углубил поцелуй, скользнув горячим языком по ее влажным приоткрытым губам, и она не смогла сдержать приглушенный стон.       Амала оторвалась от него лишь на мгновение, чтобы сделать короткий судорожный вдох, а затем прильнула губами к его шее, изредка прерывая череду поцелуев, чтобы слегка прикусить зубами тонкую кожу. Киллиан позволил себе запрокинуть голову и прикрыть глаза, уголки его губ дрогнули в полуулыбке. С каждым новым ее движением он лишь все больше убеждался в том, что знает ее лучше, чем ей казалось. Амала была из тех, в ком адреналин пробуждал не агрессию, а страсть. Близость смертельной опасности лишь усиливала инстинкт продолжения рода, и его необходимо было удовлетворить. В их распоряжении был лишь спальник, брошенный посреди пожухлого поля на пыльную землю. Не ахти какое ложе любви, но в тот момент даже голые камни не стали бы для них помехой.       Потерявшись в жадных и откровенных поцелуях, Амала не заметила, как Киллиан бережно уложил ее на спину. Его губы блуждали по ее шее и ключицам, а руки тем временем ловко избавлялись от одежды. Когда не осталось преград между их телами, Амала вдруг перехватила инициативу. Одним быстрым движением она оказалась сверху и притянула Киллиана к себе за шею. Одной рукой он опирался о землю, другой прижимал ее за талию к себе. Несмотря на пылающую в них обоих страсть, она опустилась на него медленно, мучительно-сладостно, каждой клеточкой впитывая удовольствие, которое двое влюбленных испытывают во время близости. Киллиан тоже не смог сдержать хриплого стона, и это, казалось, только подстегнуло ее. Она начала плавно двигать бедрами, постепенно наращивая темп и амплитуду, при этом неотрывно глядя капитану прямо в глаза. Он был готов поклясться, что в глубине ее зрачков плясали сами черти.       С каждым новым движением навстречу друг другу страх пережитого и грядущего ослабевал, уступая место другой, более приятной гамме чувств. Амала замедлилась, уступая Киллиану. Он без труда подхватил ее одной рукой и перевернул на живот, нависая сверху. Она приподняла бедра ему навстречу, прогибаясь в пояснице словно кошка, и он вошел в нее также медленно, растягивая удовольствие. Киллиан наклонился к самому ее уху и хрипло прошептал:       — Ты восхитительна, Амала.       Ее ресницы дрогнули, Амала прикрыла глаза и простонала, растворяясь в ощущениях. Видимо, стон вышел громче, чем следовало, и Киллиану пришлось аккуратно прикрыть ее рот своей ладонью, что еще больше распалило ее. Она ощущала на себе его вес и силу, чувствовала его разгоряченное дыхание на своей шее, представляла, как в тусклом свете лежащего рядом фонаря блестит его мокрое от пота тело, перекатываются крепкие мускулы. Волна тягучих ощущений разлилась от низа живота по всему ее телу; она чувствовала, что Киллиан тоже близок. Оттягивать апогей наслаждения становилось все труднее, и они подались навстречу друг другу. Несколько поспешных резких движений, сдавленный мужской рык, дрожь во всем теле и тепло, разливающееся до кончиков пальцев.       Амала потеснилась, чтобы Киллиан мог лечь рядом с ней на спальник. Оба тяжело дышали, глядя друг на друга.       — Я люблю тебя так сильно, что не передать словами, – прошептал он, наматывая на пальцы ее локоны.       — О, поверь, ты только что прекрасно выразился и без слов, – Амала ехидно улыбнулась и оставила легкий поцелуй на его щеке. – Я тоже безумно тебя люблю.

3.

      Окутанные ночной прохладой, они сидели молча, пока Амала обрабатывала увечья на теле Киллиана. К счастью, в случае с ним шить не пришлось.       — Из-за меня тебе пришлось изрядно попотеть, – хмыкнула Амала, промакивая очередной порез ватой, смоченной в антисептике, – пот попал в раны, и теперь они будут заживать дольше.       — Оно того стоило, – ухмыльнулся Лайтвуд. — Это было нужно нам обоим.       — Спасибо, – она осторожно коснулась губами уцелевшего участка кожи на его плече, – твоя терапия действительно помогла.       — Надо бы закрепить результат сытным ужином и продолжительным комфортным сном, но пока что, увы, мы не можем себе этого позволить.       — Как там… «с милым рай и в шалаше, если милый – атташе»? – Амала коротко улыбнулась, но тут же задумчиво закусила губу, помогая Киллиану надеть свежую футболку. – Когда все закончится и мы вернемся домой, давай съездим в Брайтон? Моя знакомая сдает там домики в аренду. Мы могли бы провести несколько дней на побережье. Выспимся, подышим морским воздухом, поедим морепродуктов. Я страсть как хочу креветок на гриле!       — Звучит заманчиво, – Киллиан привлек к себе Амалу и поцеловал в макушку. – Мы оба заслужили отдых.       — Кстати, о нем. Только не спорь, пожалуйста, но тебе нужно поспать. – Киллиан открыл было рот, но Амала жестом остановила его. — Во-первых, тебе это действительно необходимо. Ты единственный, кто вообще не смыкал глаз последние несколько суток. Во-вторых, тебе самому придется вести машину до самого Сринагара, Габриэль не в состоянии тебя подменить. Тебе нужна свежая голова. А в-третьих, сделай это хотя бы просто ради меня.       Лайтвуду оставалось только покорно вздохнуть.       — Обещай разбудить меня сразу, если что-то вдруг пойдет не так.       — Есть, капитан, – Амала приставила ладонь к виску. – Приступаю к несению вахты.       Киллиан усмехнулся, вытянулся во весь рост на спальнике и прикрыл глаза, одной рукой обнимая сидящую рядом Амалу за талию.       Остаток ночи действительно прошел спокойно. Около шести утра, когда солнце уже полностью вышло из-за горизонта, проснулся сначала капитан, а вскоре после него Габриэль и Лима вышли из машины. Все четверо выглядели разбитыми, короткий сон почти не принес облегчения. Лима заметно нервничала, то и дело заламывала пальцы и избегала смотреть в глаза Киллиану и Амале. Она не могла простить себе вчерашнюю истерику. Накалять обстановку было ни к чему, и Амала решила взять инициативу в свои руки.       — Лима, ты не поможешь мне уложить вещи в багажнике?       Они молча отошли от мужчин и скрылись за машиной. Амала положила руку на плечо подруги, от чего та вздрогнула и шумно втянула носом воздух.       — Я понимаю, что тебе пришлось пережить вчера, – начала Амала самым вкрадчивым и нежным тоном, на какой была способна, – понимаю, что ты очень волнуешь за Габриэля, которому досталось больше всех нас вместе взятых. И ты, безусловно, была права, когда сказала, что все это произошло только потому, что я решила заехать в этот чертов город. Да, в этом есть доля моей вины. Но, как бы то ни было, Лима, я не могу повернуть время вспять и изменить прошлое. Самое страшное уже осталось позади.       — Дело не в этом, Амала, – Лима, до этого нервно кусавшая губы, наконец решилась взглянуть ей в глаза. – Все, что я вчера тебе наговорила, полная чушь. На самом деле я так не считаю, если только самую малость, да и то стараюсь гнать эти мысли прочь, ведь на твоем месте мог оказаться любой из нас. И мне ужасно, просто дико стыдно за это. Я никогда раньше не позволяла себе такого, но вчера будто чеку сорвало.       — Это был нервный срыв, и это нормально, когда твои эмоции находят подобный выход. Я все понимаю и не держу обиды.       — Правда?       — Абсолютно.       Лима заметно расслабилась. Груз, который лежал на ее сердце с самого момента вчерашней громкой сцены, если не исчез вовсе, то стал значительно легче. Она даже вдохнула полной грудью и чуть расправила плечи.       — Спасибо тебе. И прости меня.       В ответ Амала крепко обняла подругу.       — И ты прости меня, Лима. Ты очень дорога мне.       — И ты для меня дорога, – глухо ответила Лима и всхлипнула.       Амала отстранилась и подняла ее лицо за подбородок.       — Ну что ты? К чему эти слезы?       — Не знаю. Само как-то получилось. Может, я просто истеричка?       — Нет, просто ты очень много пережила за последнее время. Но ты справишься, вот увидишь.       Лима еще раз по-детски шмыгнула носом и смахнула слезинку с румяной щеки.       — Пойдем, – сказала Амала, приобняв ее за плечи, – перекусим и поедем дальше. До Сринагара пару дней пути. Мы уже на финишной прямой.