Бегство от судьбы

1.

      Увидев, как Киллиан сжал виски похитителя своими большими, сильными и смертоносными руками, Амала едва успела зажмуриться. Это вышло непроизвольно. Она ведь знала достаточно о прошлом Лайтвуда, знала, что у него всегда при себе оружие, – едва ли он носил кобуру в качестве украшения. Тогда откуда взялось это горькое, саднящее чувство сожаления? Вероятно, увидеть воочию, как Киллиан убивает кого-то голыми руками, она просто была не готова.       Признавать это было дико, но Амала уже не раз ловила себя на мысли о том, что она начинает привыкать к смертям. Они сопровождали ее уже на протяжении нескольких месяцев, шли за ней по пятам, или же она сама устремлялась вслед за ними. Но на ее глазах еще никто никогда не умирал, да еще так стремительно и... жалко.       Она открыла глаза только тогда, когда тяжелая мужская рука легла на ее плечо.       — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, – тихий голос Киллиана, такой родной и бесконечно любимый, будто скрежетнул гвоздем по стеклу, но вывел ее из оцепенения.       Амала подняла взгляд на мужчину. Он выглядел так, будто прошел через сам ад. Киллиан был бледен, губы разбиты, на скуле налилась гематома. Его мускулистые руки подрагивали от боли и нервного напряжения. Вопреки страху, парализовавшему ее минуту назад, Амала испытала такой прилив нежности и сочувствия к нему, какого еще никогда не было. Первым ее порывом было обнять его со всей доступной ей силой, но она тут же спохватилась, вспомнив его раны. Вместо этого Амала разрыдалась в голос и осела на пол. Любовь, страх, отчаяние, боль, жалость и гнев – все это выливалось слезами.       Капитан поморщился, борясь с болевыми ощущениями, не без труда опустился на корточки перед девушкой и обхватил ладонями ее лицо. Его губы вытянулись в тонкую линию, в глазах сквозила тревога.       — Что он сделал с тобой, Амала? – прошептал он. – Он ведь не...       Рыдания, комом сдавившие горло, не позволили ей произнести ни слова, она только отрицательно покачала головой. Амала понимала, что сейчас не самое подходящее время и место для истерики. Она сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу, что всегда помогало ей вернуть самообладание, сделала два глубоких вдоха и, наконец, подняла глаза на Киллиана.       — Я… в порядке, – сдавленным голосом произнесла она, – он ничего со мной не сделал, только раздел.       — А ссадины, царапины на руках и ногах?       — Я же не могла сдаться ему без боя. Отбивалась, он тащил меня по полу.       — Что ты помнишь?       — Когда ты повалил его, сзади, из темноты вышел второй верзила. Он ударил тебя по голове, и ты отключился. Пока второй привязывал тебя здесь, первый схватил меня, стал раздевать.       Киллиан опустил голову и прикрыл глаза, крепче сжал челюсти, пытаясь унять вскипающую ярость, но Амалу прерывать не стал.       — Я сопротивлялась как могла, но это не помогало. Силы были уже на исходе. Я вспомнила, как еще в школе на уроках по безопасности нам рассказывали, что можно сбить нападающего с толку, если притвориться на мгновение, что ты сдаешься. Он потеряет бдительность, ослабит хватку, и можно будет попытаться его атаковать. Я так и сделала, притворилась, что потеряла сознание. Не знаю, почему, но он почти сразу остановился.       — Есть категория психопатов, – сказал Киллиан, – которые могут взаимодействовать со своими жертвами только при постоянном визуальном контакте.       — Точно, – подтвердила она, – он постоянно смотрел мне в лицо, пытался поймать взгляд. В общем, он не успел ничего сделать, только раздел. Связал руки и ноги. И тут мне пригодились твои инструкции. Помнишь, ты говорил, что когда тебя связывают, нужно держать мышцы в напряжении, а когда расслабишься, веревки будут не такими тугими и будет проще освободиться.       Киллиан не смог скрыть своего восхищения во взгляде. «Моя героиня», – подумал он и, положив ладонь на ее затылок, мягко привлек Амалу к себе. Она по-прежнему боялась касаться его израненной кожи, поэтому просто прижалась своим лбом к его.       — Все то время, что он возился со мной, ты избавлялась от веревок и ждала, когда я стану кричать от боли, чтобы незаметно подобраться к нему и оглушить?       — Да. Боже, Киллиан, это было невыносимо! Ты так долго сдерживался, терпел эту боль. Но я не могла сделать этого раньше, иначе ничего бы не получилось.       Сердце Лайтвуда болезненно сжалось. Он прекрасно представлял, каково было его Амале в тот момент.       — Повезло, что стяжки у него закончились, остались только веревки…, – она осеклась и резко отстранилась от него. – Вот черт!       — В чем дело?       — Второй человек, который оглушил тебя… Он сказал, что сходит за ними и вернется!       В это мгновение, будто в подтверждение ее слов, железная крышка люка в конце коридора с грохотом закрылась.

2.

      — Ты видела, куда он дел мой пистолет? – шепотом спросил Киллиан, но его вопрос так и остался висеть в воздухе. В глазах Амалы читался неподдельный ужас. Немигающим взглядом она таращилась на дверной проем, из темноты которого доносились тяжелые гулкие шаги.       У Киллиана оставалось несколько секунд, чтобы принять решение. Он быстрым взглядом окинул помещение. Из подручных средств в его распоряжении были только маленький швейцарский нож и обломки деревянного стула. «Дело дрянь», – промелькнуло у него в голове, но рефлексы уже переняли управление. Он схватил обломок стула, оттеснил Амалу себе за спину и прошипел:       — Как только он уйдет из прохода, беги.       — Нет.., – дрожащим голосом попыталась спорить Амала, на что Киллиан раздраженно рявкнул:       — Это приказ, твою мать!       В дверном проеме мелькнула тень, а затем на свет вышел мужчина. Он был очень высоким, широким в плечах, с неимоверно большим животом. Его лицо, заросшее густой бородой по самые глаза, выражало звериную жестокость. За кожаный ремень его джинсов был заткнут пистолет Киллиана.       — Эй, друг, – крикнул ему капитан, кивком указывая на оружие, – это моя вещь.       — Хочешь - забирай, – громогласно прорычал бугай и продемонстрировал свои пудовые кулачищи, – вот мое оружие.       Не обращая внимания на лежащее на полу тело подельника, верзила ринулся на Лайтвуда. Тот, неожиданным для такого крупного мужчины образом, изящно увернулся, огрев здоровяка по спине обломком стула. По тому, как тот взревел, было понятно, что удар пришелся ровно по позвоночнику, но примитивное оружие Киллиана окончательно сломалось. Ему нечем было обороняться.       Громила плотоядно ухмыльнулся, взялся за прикрученный к бетонному полу железный стул и вырвал его. Он не собирался им драться, это был акт устрашения. Но на Киллиана он не подействовал, он даже не шелохнулся.       Для Лайтвуда это не был поединок силы, скорее тактики и изворотливости.       Отшвырнув стул в сторону, верзила снова ринулся в атаку, но так, чтобы у Киллиана не осталось места и момента для маневра. Тот успел выставить блок и защититься от нескольких ударов, но, ослабленный ранами и кровопотерей, долго в такой рукопашной схватке он бы не выдержал.       Атаковать он не успевал, оставалось только парировать удары. Бугай самозабвенно наносил их один за другим, наблюдая, как с каждым новым силы покидают Киллиана. Он, упиваясь своим превосходством, теснил Лайтвуда в угол комнаты.       Но вдруг мужчина яростно взвыл и обернулся. Киллиан использовал это мгновение, чтобы вытащить из-за его ремня пистолет. Под голыми бетонными сводами прогремел выстрел.       Громила бесформенным мешком распластался на полу, во лбу зияла черная дыра, а под головой растекалась багровая лужа. Рядом стояла Амала, в ее пальцах тускло поблескивало знакомое лезвие. Киллиан, к своему удивлению, обнаружил, что на ее лице нет ни капли страха, только решительность и…удовлетворение?       — Втыкать людям нож в спину стало входить у тебя в привычку, – опершись ладонями на колени и стараясь перевести дух, прохрипел Киллиан.       — Кажется, начинаю приспосабливаться, – совершенно спокойным голосом ответила Амала. – Мой мужчина – бывший наемник, мне же надо ему соответствовать.       — Я дурно на тебя влияю. Прости, что тебе пришлось пройти через это. Ты вообще никогда не должна брать в руки оружие, для защиты у тебя есть я.       — Перестань. Ты не мой телохранитель, ты мой любимый. Но даже таким сильным и стойким, как ты, иногда требуется немного помочь. Вот на такой случай я и нужна.       Киллиан подошел к ней, взял за подбородок и приподнял ее лицо. Вопреки его ожиданиям, ее взгляд был спокоен, в нем не было ни намека на страх или растерянность, как это бывает, когда намерено причиняешь кому-то физический вред. «Она отважная и сильная, – подумал он, – но ей не место среди всей это жестокости и смертей. Во что бы то ни стало, я должен вытащить ее отсюда».       В этом хаосе, круговерти событий и постоянных вызовов, которые им непрерывно бросала Индия, у Амалы и Киллиана было место, где они могли хотя бы на короткий миг укрыться и почувствовать себя в безопасности. И этим местом были их объятия. Капитан поцеловал ее со всей доступной ему нежностью. Одной рукой он прижимал ее к себе за талию, другую положил на затылок, пропуская ее спутанные каштановые пряди сквозь пальцы. А она, боясь причинить боль его истерзанной спине, обнимала его за шею. Им хотелось прижаться друг к другу как можно сильнее, ощутить каждой клеточкой тела и растянуть этот миг до бесконечности. Этот момент был куда интимнее секса.       — Ты сегодня дважды спасла мне жизнь, Амала, – прошептал Киллиан, оторвавшись от ее губ, – и я вечно буду тебе за это благодарен.       Он выпустил ее из своих объятий, осмотрел с головы до ног и помрачнел.       — Какой же я дурак. Ты стоишь босиком на бетонном полу, на тебе нет ничего, кроме рваной футболки, а я несу всякую чушь.       — Так, значит, слова благодарности для тебя – чушь? – переспросила Амала, изогнув бровь.       Губы Киллиана скривились в ухмылке. Она, разумеется, поняла, что так он просто выражает свое беспокойство, но не удержалась от ехидства и шутливо толкнула мужчину в плечо. Киллиан сделал вид, что получил смертельное ранение, затем взял ее за руку и потянул за собой.       — Пойдем на шопинг.       Одежда и нижнее белье девушки были разбросаны прямо в коридоре на полу, истоптанные и порванные.       — Это были мои любимые трусики, – грустно протянула Амала, поднимая с пола испорченное кружево.       — Куплю тебе новые, как только доберемся до Лондона, – пообещал Киллиан.       Амала надела уцелевшие шорты, обулась, и они продолжили изучать помещение. Помимо той, где в лужах крови безвольными куклами остались лежать тела их противников, вскоре обнаружилась еще одна комната с массивной, но очень низкой железной дверью, запертой на один только засов. «Как будто для животных», – подумали оба, но вслух ничего не сказали. Из-за двери не было слышно ни звука. Киллиан жестом указал Амале, чтобы та зашла ему за спину. Он отворил засов и толкнул дверь.

3.

      На полу, в полумраке маленькой затхлой комнаты, освещенной лишь парой замызганных неоновых ламп, их глаза, не привыкшие к темноте, смогли различить два силуэта. Один, что покрупнее, явно принадлежал мужчине. Рядом с ним калачиком свернулась женщина. Киллиану пришлось согнуться едва ли не пополам, чтобы миновать крошечный дверной проем. Он медленно приблизился к лежащим на голом бетоне людям, но только на расстоянии вытянутой руки смог их разглядеть. Даже его закаленное войнами сердце пропустило удар.       Сперва капитан потрогал за плечо Лиму, но она никак не отреагировала. То же самое было с Грантом. Он тихонько позвал их по именам, и каково было его облегчение, когда они, пусть и не сразу, но все же открыли глаза. На них было страшно смотреть. Над Габриэлем издевались еще больше, чем над Киллианом, его лицо напоминало человеческое лишь отдаленно. Лима на первый взгляд была в порядке, но ее бил нервный озноб, глаза совсем опухли от слез. Всяко лучше, чем если бы гребанные садисты добрались и до нее.       Когда она, наконец, полностью пришла в сознание и смогла различить в очертаниях нагрянувших незнакомцев лица своих друзей, Лима жалобно заскулила. Она хотела было что-то сказать, но губы ее дрожали, с них то и дело срывались глухие всхлипы. Амала помогла ей подняться и повела к выходу, поддерживая под руки, а Киллиан взвалил на себя Габриэля, который с трудом волочил ноги. Лишь когда за ними с гулким грохотом закрылась тяжелая железная крышка люка, все четверо смогли вдохнуть полной грудью. После всего пережитого душная и смрадная индийская ночь казалась им едва ли не лучшей за всю жизнь.       — Я пойду за машиной, – сказал Киллиан, – и заберу вас.       — А если кто-то появится? – дрожащим от страха голосом спросила Лима.       — Где твой пистолет? – вопрос был обращен к Гранту.       — Я не знаю, – прогнусавил он, – забрали, наверное. Внизу я очнулся уже безоружным.       — А когда видел его в последний раз?       — В том тупике, где нас нашел этот ублюдок. Он начал душить Лиму и сказал, что я должен застрелиться, если хочу, чтобы она осталась жива. Думать было некогда, у нее уже лицо стало синеть. Я поднес дуло к виску, но кто-то ударил меня по затылку, скорее всего, тот верзила. Очнулся уже привязанным к стулу.       — Н-да, методы у них не очень разнообразные. Ладно, возвращаться и искать его я не буду. Если бы он и был у них, то они держали бы ствол при себе. До машины тут не далеко, меня не будет минут двадцать, но оставлять вас с пустыми руками нельзя.       Киллиан вытащил пистолет, но замер в нерешительности. Кому его отдать? У Габриэля оба глаза заплыли, чтобы выстрелить и не промахнуться, ему нужно будет упереть дуло прямо в противника. Лима была не в состоянии совладать с эмоциями, она тряслась, как осиновый лист. Оставалась только Амала, никогда прежде не державшая в руках огнестрельное оружие. Капитан безнадежно вздохнул и подошел к ней.       — Я вынужден попросить тебя побыть героиней еще немного, – сказал он и стыдливо отвел взгляд, – сейчас ты здесь единственная, кто с этим справится.       Она растерянно переводила взгляд с оружия на капитана, словно ища подвох в его словах.       — Ты ведь шутишь? – спросила она, понизив голос. – Я никогда этого не делала, даже не знаю, как снять предохранитель.       — Он вот тут, – показал Киллиан, – и да, Амала, я серьезно. Посмотри на них. Ни Габриэль, ни Лима сейчас просто не удержат чертов пистолет в руках. К тому же, я надеюсь, им и не придется воспользоваться. Это на всякий случай, больше для морального спокойствия.       Амала шумно сглотнула, затем сделала глубокий вдох, борясь сама с собой, но в итоге ответила:       —Ладно, Лайтвуд, но это последний раз, когда я прикрываю твою задницу.       Она пыталась придать голосу серьезность, но сама едва сдерживала улыбку.       —Хорошо, что шутишь, – улыбнулся он и поцеловал ее в макушку, – я у тебя в долгу.       — Не расплатишься, – с вызовом бросила она.       — Дай мне оказаться с тобой наедине, и мы решим этот вопрос, – он приподнял ее лицо за подбородок, ласково поцеловал, а потом заговорщицки подмигнул. – Вернусь через двадцать минут.       Амала смотрела ему в след до тех пор, пока его широкая спина совсем не скрылась в потемках, а затем вернулась к остальным.       — Как вы нас нашли? – спросила Лима.       — Скажем так, не без посторонней помощи, – отозвалась Амала. – Мы пошли искать вас, бродили среди улочек, которыми возвращались от гхата. Забрели в какой-то тупик. Там нашли тело и бхута…       — … который выполнил свою час-с-сть сделки. Теперь дело за тобой.       Амала едва не подскочила от внезапно раздавшегося над самым ухом скрипучего голоса. Глаза ее округлились, а губы вытянулись в тонкую линию. На лицах Лимы и Габриэля, неспособных видеть призраков, лишь на мгновение отразилось замешательство, однако они быстро поняли, в чем дело.       —Я благодарна тебе за помощь, – робко начала Амала, – но не могу сделать для тебя того, что обещала.       Глаза бхута вспыхнули. Он бледной, полупрозрачной тенью вмиг возник перед ней, едва ли не вплотную приблизившись к ее лицу. Бхут скалился и шипел, его мертвецки-синие губы нервно подрагивали. Амала судорожно сглотнула и поспешила добавить:       — Твоя жена уже похоронена, как положено. Этой ночью мы собственными глазами видели церемонию. Ее, завернутую в красное, погрузили в лодку и увезли на середину Ганга. Ты можешь быть спокоен.       Бхут оставался неподвижным. Сложно было сказать, удовлетворила его эта новость или разгневала.       — Она обрела покой, – едва слышно прошипел он, – но это не твоя зас-с-слуга. Ты обманом заставила меня заключить с тобой сделку, и за это я мог бы забрать тебя в Тамас-с-с-Виталу прямо сейчас и бросить на растерзание неупокоенным душам! Но ты замкнула круг, наказала убийцу. Я приму это как плату за свою услугу.       Бхут еще несколько мгновений буравил Амалу тяжелым пристальным взглядом, а затем бесследно растворился в ночи. В воздухе повисла тишина. Амала, окончательно обессилевшая после потустороннего контакта, медленно осела прямо на тротуар. Дыхание сбилось, сердце готово был выскочить из груди. Только сейчас она осознала, какому риску подвергла себя и остальных, заключив эту сделку. Но все было позади, Лима и Габриэль спасены, они с Киллианом тоже. Оставалось только дождаться его возвращения.       Как раз в этот момент темноту прорезал свет приближающихся фар.