Бегство от судьбы

1.

      Ситуация была до смешного похожа на избитое клише, которое так любят брать за основу режиссеры дешевых фильмов ужасов: глубокая ночь, безлюдная трасса, одинокая девушка. С одной стороны, подбирать ночью на дороге незнакомку было куда как рискованно. С другой стороны, Мишель была до смерти напугана и умоляла о помощи, так что оставить без внимания ее слезные мольбы было бы просто бесчеловечно. Британцы украдкой переглянулись в попытке достигнуть безмолвного консенсуса, но у всех четверых в глазах сквозила одна только растерянность. Стоять и дальше в тишине становилось невыносимо. Первым заговорил Киллиан:       — Мишель, ты можешь объяснить, кто тебя преследует?       Тряхнув светлыми прядями, она вскинула голову. Широко распахнутыми, и без того большими голубыми глазами Мишель смотрела на капитана снизу вверх. Пухлые, но искусанные в кровь губы были приоткрыты, заискивающая мольба в ее взгляде мешалась с подобострастием. Так смотрят на единственную спасительную соломинку. Лайтвуд едва заметно стушевался и отвел глаза. Амала, все это время пристально наблюдавшая за девушкой, вскинула бровь. От ее внимания не ускользнуло то, как резко изменилось выражение лица Мишель, стоило Киллиану разорвать зрительный контакт. Ее разукрашенная мордашка из умилительной мгновенно стала… хищной? Она все меньше походила на жертву и больше - на ловца.       Видимо, не одна только Амала считала лукавую мимику Мишель. Габриэль, до этого державшийся в стороне, чтобы не напугать незнакомку своим изувеченным лицом, вдруг вышел из тени. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней, и проговорил медленно и четко, будто объяснялся с ребенком:       — Мы не сможем тебе помочь, если не узнаем, кто тебе угрожает. Говори сейчас или выбирайся отсюда сама.       Мишель явно не ожидала, что ей в ее положении будут выдвигать условия. Ее план разжалобить таких же, как она сама, иностранцев едва ли не с треском провалился. Она понимала, что с ними нужно говорить либо честно, либо никак. Амплуа бедной напуганной девочки, остро нуждающейся в защите и заботе, сменилось выражением обыкновенной усталости. Она перестала театрально заламывать руки, поникшие худенькие плечи расправились, и она вальяжно развалилась на сиденье.       — Мы с подругой приехали из Стокгольма в Дели почти год назад. Быстро просадили все деньги, которые привезли с собой, и пришлось искать подработку.       Мишель выудила из декольте мятую пачку сигарет, вытянула одну тонкую самокрутку и прикурила, даже не соизволив спросить разрешения. Глубоко затянувшись в очередной раз, она запрокинула голову и выпустила облако дыма в ночное небо. Затем, закинув одну ногу на другую и оголив тем самым слишком большой участок кожи на бедре, продолжила свою исповедь:       — Мы перепробовали кучу вариантов, прежде чем до нас дошло, что найти легальный заработок будет невозможно, пока мы не разберемся с документами. А новый паспорт и виза, оформленная задним числом, – удовольствие не из дешевых, чтоб вы знали. Наш новый приятель свел нас с местным наркодилером, а тот – со своим бригадиром. Так мы стали наркокурьерами. Девушкам проще работать, к нам реже цепляется полиция, больше доверяют клиенты, проще находить новых покупателей.       Через пару месяцев мы уже заработали достаточно и могли бы соскочить, но не тут-то было. Бригадир не захотел нас отпускать, ведь мы приносили приличную прибыль. Нам предложили перейти на контрабанду, да и то только потому, что мы были на хорошем счету. Все то же дерьмо, но престижнее. Нам стали доверять перевозку драгоценных камней. Мы возили бриллианты, изумруды и опалы в Пакистан. Иногда везли на себе камней на миллионы долларов! А бывало и такое, что возить приходилось прямо…в себе.       Мишель демонстративно поерзала на сиденье и подняла томный взгляд на Киллиана. Несколько мгновений она все так же смотрела на него снизу вверх из-под игриво опущенных пышных ресниц, как будто ненароком закусив губу и едва заметно поглаживая себя по бедру пальцами, в которых была зажата тлеющая сигарета. Затем она перевела взгляд на Габриэля, с плохо скрываемым желанием убедиться, что фраза «прямо в себе» подтолкнула их фантазию в нужном направлении. Мужчины, однако, не разделили ее энтузиазма и продолжали смотреть на нее без особого интереса.       В голосе Мишель послышалось неприкрытое разочарование, когда она продолжила:       — Несколько месяцев все шло гладко. У нас был свой зеленый коридор на таможне, свои прикормленные пограничники. Но в тот день все полетело к чертям! Мы попали на какого-то незнакомого таможенника. Он вывернул все наши сумки, карманы и даже провел личный досмотр. У Марты все было спрятано тщательно, а я сплоховала. И ведь была такая мелочь, господи! Я зашила груз в подкладку сумки, как и всегда, но не черными нитками, а серыми. Ну, закончились у меня черные нитки! Этот шов и привлек его внимание. У меня изъяли все, что было, а было на полтора миллиона зеленых!       Естественно, меня бросили в камеру. Пакистанская тюрьма – худшее место на земле, уж поверьте. Изъятое таможенники пилят между собой, подделывают документы, а курьера могут просто пустить в расход и оправдаться тем, что он оказал сопротивление сотрудникам при исполнении. Не представляю, чем все это могло кончиться для меня, если бы на смену тому стервятнику не пришел наш прикормыш. Он помог мне свалить из камеры, но изъятый груз они уже успели разделить между собой.       Мне оставалось либо найти того ублюдка, что арестовал меня, и выбить из него мои камни, либо пуститься в бега. Снова. О том, чтоб вернуться и умолять бригадира дать мне шанс отработать всю потерянную сумму, не могло быть и речь. Полтора миллиона долларов – бабки немыслимые. Рыскать по всему Лахору в поисках камней было нереально, так что я решилась на второй вариант.       На съемной квартире у меня была заначка наличных. Без них я бы не смогла уехать из Индии. Пришлось возвращаться в пасть ко льву, то есть в Дели, прямо под нос бригадира. Оказалось, что за моим домом следили, забрать оттуда деньги я не смогла. Марта тоже куда-то пропала, а она была единственной, кто смог бы мне помочь. Все мои немногочисленные приятели отвернулись от меня, побоялись навлечь на себя гнев бригадира. И винить их за это нельзя.       Несколько дней мне пришлось скитаться. Я ночевала в заброшенных картонных хижинах на окраине трущоб, питалась тем, что оставалось в тарелках на столиках уличных кафе. Ситуация была настолько плоха, что я была готова сдаться, и будь что будет. В конце концов, живая я ему была нужнее, чем мертвая. Так мне казалось.       В один из вечеров, когда уровень моего отчаяния уже достиг своего предела, я столкнулась со своей знакомой, Мирандой. Уровню ее жизни может позавидовать любая болливудская дива, но никто точно не знает, чем она зарабатывает. Я не стала вдаваться в подробности и объяснять, от кого я скрываюсь, а она и не уточняла, просто предложила мне помощь. Если бы я знала, что будет ждать меня следующие три месяца, я предпочла бы быть брошенной на растерзание бригадиру или мерзким пакистанским таможенникам.       К концу рассказа голос Мишель совсем перестал ее слушаться. Он то срывался на хрип, то на истеричный визг. Воспоминания о прошедших тяжелых месяцах захлестывали ее, словно штормовые волны. Чтобы закончить свою историю, ей пришлось взять паузу. Амала, будучи порой чересчур отзывчивой к чужому горю, задвинула подальше свою подозрительность, села перед ней на корточки, протянула бутылку воды, и, пока та пила, успокаивающе держала теплую ладонь на ее колене, покрытом ссадинами. Наконец, Мишель снова взяла себя в руки.       — Миранда оказалась владелицей самого дорогого борделя в Дели. Он славится тем, что там работают в основном иностранки. Заведение популярное как среди индусов, та и среди приезжих. Для туземцев переспать с белокожей женщиной – экзотика, а многие иностранцы брезгуют индианками и отдают предпочтения европейкам и американкам, так что от клиентов не было отбоя. Иногда попадались очень влиятельные. Они заключали крупные сделки прямо в номерах, пока мы им отсасывали.       — И ты на это соглашалась? – спросил Киллиан с плохо скрываемым отвращением.       — Да что ты понимаешь? – в тоне, который приобрел голос Мишель, было столько едкой горечи, что, казалось, попади хоть одно слово на кожу, оно проест ее, словно кислота. – Ты хоть раз оказывался без гроша на улицах города, где из каждой подворотни на тебя могут напасть? Питался объедками? Спал на краю выгребной ямы? Работа даже в самом дешевом борделе была лучше, чем те несколько дней, которые я провела одна на улицах Дели. У Миранды я была в безопасности, сыта и получила шанс наладить свою жизнь.       Лайтвуд едва слышно хмыкнул, но его насмешка не ускользнула от рассеянного внимания Мишель. Она бросила на него полный отчаяния взгляд, что заставило Киллиана смутиться и процедить уже несколько мягче:       — Я не хотел тебя обидеть.       Мишель начала блуждать взглядом по окрестностям, терзаемая сомнениями, стоит ли продолжать свой рассказ.       — За время, проведенное там, – наконец заговорила она, – люди бригадира приходили несколько раз, требовали от Миранды отдать меня, но она не уступала. Они перешли на угрозы и сожгли ее машину. Не то, чтобы она испугалась, просто поняла, что я стою меньше, чем ее тачка, и ей совершенно не хочется заморачиваться моими проблемами. Эта стерва выставила меня за дверь. Прямо в том виде, как я обслуживала последнего клиента, вот в этом платье.       Снаружи меня уже поджидали. Когда я увидела тонированную машину и трех амбалов рядом с ней, все мои надежды на то, что мне дадут шанс отработать долг за похеренные камни, обратились в прах. Я просто рванула с места. Бордель находится в старой части города, которая вся сплошь состоит из лабиринта проулков и тупиков, а еще там почти нет освещения. Это меня и спасло. Я петляла по ним несколько часов, падала, в кровь изодрала ладони и колени. Это не могло продолжаться бесконечно. Я не придумала ничего лучше, чем бежать из города. И вот теперь я здесь.       Мишель снова запрокинула голову в небо, прикрыла глаза и затянулась тлеющими остатками своего окурка. Она долго держала дым в легких, а когда, наконец, приоткрыла рот, чтобы выдохнуть, казалось, что вместе с белыми полупрозрачными языками табачного дыма с ее губ слетают и растворяются в ночной тьме едкие воспоминания и горькие сожаления о последних месяцах ее жизни.

2.

      Откровенные излияния Мишель произвели на всех должное впечатление. С одной стороны, дикая история ее злоключений вызывала в сдержанных и порядочных британцах вполне оправданное чувство неприязни. С другой стороны, всем было ее жаль. Они ясно представляли себе ужасы, которые пришлось пережить совсем юной белокурой шведке за последние несколько месяцев.       Киллиан, терзаемый чувством вины от случайно брошенной брезгливой фразы, первым решил нарушить мрачную тишину.       — А я-то думал, это нас Индия пережевала и выплюнула, – тихо проговорил он. – Ты очень сильная, Мишель. Что ты собираешься делать дальше?       Она безразлично пожала плечами, словно этот вопрос касался не ее дальнейшей судьбы.       — Я рассчитывала добраться до ближайшего более или менее крупного города, раздобыть денег, приодеться, а потом, воспользовавшись коридором на границе, сбежать в Пакистан, оттуда – в Индонезию.       — Почему именно туда? – спросила Амала. – У тебя там кто-то есть?       — Наоборот, там нет ни единой знакомой души. И людей бригадира нет. Никто не будет искать меня там.       Все четверо обменялись многозначительными взглядами, в которых читался один и тот же вопрос: «А что нам делать дальше?». Неожиданное знакомство могло стать для беглецов ключом к свободе. Воспользоваться коридором для контрабандистов было бы намного легче, чем искать призрачного сослуживца Лайтвуда по всему Каракоруму. Но в то же время этот путь был намного более рискованным. Он не давал им права на ошибку. Везде, где встречались официальные власти Индии, а уж тем более на таможне, уже были развешаны ориентировки на строптивых британцев. Только сунься – сразу набегут дубейские псы.       Время поджимало. Пора было принимать решение, но прежде стоило взвесить все «за» и «против».       — Давайте уже сядем в машину и хотя бы проедем чуть дальше, – предложила наконец Лима, опасливо озираясь по сторонам. – Ни к чему тут торчать. Мы здесь как на ладони.       Никто не стал спорить. В молчаливом согласии все пятеро устроились в салоне. Киллиан снова занял водительское место. Не то, чтобы непродолжительный отдых возымел должный эффект, просто напряженная обстановка щекотала нервы, а в столь неоднозначной ситуации Лайтвуд предпочитал держать все под контролем.       Пока мужчины на переднем сиденье тихо переговаривались, Амала и Лима пытались узнать больше о своей попутчице.       — Как вы с подругой оказались в Дели? – спросила Амала. – Судя по твоей истории, вы не в отпуск сюда приехали.       Мишель не спешила отвечать. Отрешенным взглядом она вперилась в окно и, казалось, вовсе заблудилась в своих мыслях и не услышала вопроса. Едва Амала снова открыла рот, чтобы привлечь внимание девушки, как та вдруг раздраженно выпалила:       — Нас разыскивают шведские власти. Это долгая и неприятная история. Не буду вдаваться в подробности, просто скажу, что домой мне путь заказан. В Дели настоящее вавилонское столпотворение, здесь никому нет дела до тебя. Мы надеялись затеряться, начать новую жизнь. А в итоге снова пришли к тому, с чего начали.       Амала осторожно скосила взгляд на подругу. Лима сидела, вскинув подбородок и сложив на груди руки. По выражению ее лица было понятно, что былое сочувствие к Мишель начинает таять с каждым очередным пророненным ей словом.       — Есть идеи, что случилось с твоей подругой? – подала голос Лима.       — Мне плевать на нее, – тон Мишель стал ледяным. – Эта стерва не удосужилась помочь мне, пока я скиталась по помойкам. Даже если она сдохла, мне нет до этого никакого дела.       — Ты не думала, что у нее могут быть такие же проблемы?.. – Амала вскинула бровь.       — Может, за ней следят, и она догадывается, что любой ее контакт с тобой обернется проблемами для вас обеих, – добавила Лима.       Но Мишель была непреклонна.       — Вы ее не знаете. Она не из тех, кто будет рисковать собственной шкурой ради другого. Я поняла это еще в Стокгольме. Сгинула – ну и черт с ней!       Стандарт свернул с трассы на гравийку и остановился. Все как по команде вышли из автомобиля и осмотрелись. Кругом, насколько хватало взгляда, не было видно ни одного признака цивилизации. От дороги их скрывали кусты и невысокие плодовые деревья, обрамленные густыми ветвями. Было необычайно тихо; даже цикады, вечные менестрели тропической ночи, оставались молчаливыми. Мир вокруг словно ждал их окончательного решения, и природа не решалась отвлекать британцев от раздумий.       Температура воздуха ночью хоть и не была такой изнуряющей, как днем, но с наступлением темноты духота никуда не исчезала. Несмотря на это, Мишель стояла, обхватив обеими руками свои дрожащие плечи. Безучастным взглядом она блуждала по окрестностям, уголки ее губ опустились, а брови были нахмурены. Она выглядела жалкой. Лима и Амала, заметив ее понурый вид, переглянулись. Губы Лимы скривились, стоило ей заметить смесь сомнения и щемящего сострадания в темных глазах подруги.       Она была настолько добра сердцем, что порой Берг казалось, что Амале прямая дорога в Сёстры Милосердия. Одними губами, так, чтобы не заметила Мишель, Амала прошептала: «Она тоже человек». Все еще терзаемая сомнениями, Лима несколько раз невольно заломила пальцы, но, в конечном счете, недовольно закатила глаза, махнула рукой и направилась к машине. Она порылась в сумках и вытащила хлопковый комплект, состоящий из мешковатых брюк и такой же рубашки, и, прихватив бутылку воды и гребень для волос, вернулась обратно.       — Переоденься, – отрезала Берг, на ходу бросая стопку ткани в сторону Мишель.       Девушка ловко поймала сменную одежду и даже не повела бровью в ответ на плохо скрываемую враждебность со стороны Лимы. Нисколько не смущаясь присутствием посторонних, она лихо скинула с себя рваное платье, оголяя пышную упругую грудь и плоский живот с красивой линией пресса. Мишель взялась за тонкие лямки кружевных трусиков и потянула их вниз. Лима и Амала, еще раз невольно скользнув взглядом по округлым формам шведки, поспешили отвернуться. Несколько минут возни, и вот Мишель уже предстала перед ними в своем новом облачении. Одежда была ей велика, зато прикрывала бесчисленные синяки и ссадины. Мишель подвернула рукава, а полы рубашки узлом повязала на талии. Хоть шнурки на поясе брюк были максимально затянуты, они все равно висели у нее на бедрах и слишком откровенно и соблазнительно оголяли широкую полоску живота. Умывшись водой из бутылки, Мишель тщательно вычесала спутанные волосы и собрала их на затылке, перевязав оторванным от своего платья лоскутом. Теперь она выглядела едва ли не очаровательно. Только вот с обувью была проблема. Никакой запасной пары не нашлось, но Мишель это как будто бы вовсе не расстроило.       — Ничего, – она махнула рукой, и ее пухлые губы растянулись в беззаботной улыбке, обнажая белоснежные ровные зубы. Впервые с момента их встречи она улыбалась.       «Какая у нее красивая улыбка, – подумала Амала не без укола ревности, – с такой внешностью она могла бы быть моделью».       Киллиан и Габриэль стояли, прислонившись к капоту, и что-то вполголоса обсуждали. Услышав приближающиеся шаги, они смолкли, но обменялись долгими многозначительными взглядами, безмолвно заканчивая свой диалог. Первым заговорил Грант, без предисловий и экивоков:       — Извини, Мишель, но нам не по пути. Мы можем подбросить тебя до Амритсара, но дальше ты будешь сама по себе.       Мишель, уже давно сообразившая, что решение в этой странной компании принимают мужчины, сразу сконцентрировала на них все свое внимание, мгновенно позабыв об остальных девушках.       — Мы начали не с того, – заискивающе протянула она, переводя взгляд своих голубых глаз с Лайтвуда на Гранта и обратно. – Вы выудили из меня все, что вас интересовало, а сами даже не представились. Это как-то…м-м-м, не по-джентельменски. Вы так не думаете, мальчики?       Габриэль на мгновение отвел взгляд, уставившись куда-то в сторону, но Киллиан оставался недвижим. Он открыто и прямо смотрел в хитрые глаза Мишель, но по его лицу едва ли можно было понять, о чем он думал. Лима в свою очередь снова бросила на Амалу полный негодования взгляд. Та украдкой коснулась руки подруги, пытаясь предотвратить возможную вспышку гнева.       — Прости, – наконец сказал Грант, откашлявшись, – Я – Габриэль, это Киллиан, девушки за твоей спиной – Амала и Лима. Мы едем в Кашмир. Большего знать тебе не нужно.       — Какой-то у нас неравноценный обмен, не находишь? – промурлыкала Мишель.       — Извини, – вмешался Киллиан, – но чем меньше мы друг о друге знаем, тем лучше. И безопаснее. В общем, мы подбросим тебя до границы, дадим немного денег, и на этом все.       Выражение лица шведки мгновенно изменилось, она попыталась придать ему выражение безвыходного и отчаянного смирения, даже демонстративно шмыгнула носом, когда ее глаза заблестели, будто она вот-вот заплачет. Однако переубедить Киллиана у нее не получилось. Он ясно осознавал: она что-то задумала.       «Нужно приглядывать за машиной и оружием, – отметил он про себя, – и держать с ней ухо востро».

3.

      До Амритсара оставалось всего каких-то семь часов пути, однако после недолгих раздумий было принято решение выдвинуться в путь на рассвете. Расположиться на ночлег оказалось непросто. Двое могли уместиться на разложенном сиденье в машине, еще двое – на расстеленном спальнике под звездным индийским небом. У последнего не оставалось вариантов.       — Мы втроем можем лечь в машине, – нерешительно предложила Амала, имея в виду себя, Берг и Мишель и косясь на Лиму без малейшей надежды на ее одобрение. – Мы ведь миниатюрные.       Идея была так себе, но ничего лучше никто предложить не смог. Дождавшись, когда за девушками с тихим скрипом хлопнут двери Стандарта, Киллиан поделился своими опасениями с Габриэлем.       — Не нравится мне эта Мишель, – сказал он. – От нее можно ждать чего угодно. Не удивлюсь, если она угонит машину прямо со спящими в ней Лимой и Амалой. Предлагаю дежурить по очереди.       — Согласен, девица мутная. К тому же, за ней может быть хвост, и нам это совсем некстати. Если кто-то попытается подобраться к нам в темноте, мы должны быть наготове. Первая вахта моя. Я разбужу тебя через два часа.       Киллиан устроился на спальнике, заложив руки за голову. Несмотря на усталость, сон не шел. В голове роился вихрь тревожных мыслей, а стремительное приближение к конечной цели почему-то не приносило облегчения. Всегда рациональный и рассудительный, Лайтвуд отлично знал, что найти причину беспокойства – значит, побороть свои деструктивные чувства и помочь себе сосредоточиться на поиске решения проблемы.       Истина открылась ему почти сразу, не избавляя при этом от тревог, а лишь еще больше загоняя в тупик. В глубине души он боялся возвращаться в Лондон. Боялся, что из-за калькуттского инцидента лишится работы. Боялся за их отношения с Амалой и за нее саму. Она стала первой в его жизни женщиной, ради которой он был готов пойти буквально на все. Никакие индийские головорезы и религиозные фанатики, страстно желавшие пустить их в расход за излишнее любопытство, не беспокоили его так, как риск потерять Амалу. Он видел, как тяжело ей дается их бегство. Она жила культурой и традициями Индии всю свою жизнь, а теперь эта страна стала для нее ночным кошмаром. Ей буквально приходилось выжигать частицу себя на этом пути. Он едва ли мог себе представить, каково ей было на самом деле, но он прекрасно видел, что Амала больше остальных близка к точке невозврата. Что-то внутри нее было натянуто до предела, и когда это что-то порвется, она либо переродится, либо сломается окончательно. Как бы там ни было, он был готов идти с ней до самого конца. Без нее он больше не представлял себе жизни.       «Я охренеть как люблю тебя, Амала», – подумал Киллиан, и эта мысль одновременно грела и терзала сердце.       Чужая тяжелая рука неожиданно легла ему на плечо. Мужчина резко подскочил, сминая под собой спальник, и уже было занес руку, чтобы разбить сопернику нос, когда увидел перед собой уже и без того настрадавшееся лицо Гранта.       — Через два часа, как и обещал, – прогнусавил Габриэль, и уголок его губ дрогнул в ухмылке.       — Ты чуть не получил апперкот в бороду, придурок, – зевнул Киллиан, потирая заспанные глаза.       — Присмотрись получше, приятель. У меня теперь не скоро появится борода.       Киллиан отнял руку от лица и окинул Габриэля быстрым взглядом. Тот выглядел немногим лучше, но все еще недостаточно хорошо, чтобы различить в нем былого красавчика. Стоило отдать Лиме должное, она самоотверженно и систематично продолжала обрабатывать его раны, стимулируя их скорейшее заживление. «Неужели я выгляжу так же паршиво?» – мелькнула в голове Лайтвуда мысль, и он брезгливо поморщился, пытаясь вспомнить, когда последний раз видел свое отражение. Исключение составляло только зеркало заднего вида, но и в нем Киллиан успевал замечать разве что свои насупленные брови и синяки под глазами.       К счастью, недостатка в воде у них не было, так что вполне можно было придать себе божеский вид, при этом не только умывшись, но и приняв маломальский душ. Мужчина достал из своей сумки дежурный несессер, прихватил пару бутылок воды, фонарь и отошел на несколько метров, не выпуская из поля зрения машину. Прохладная вода бодрила, а цветочный аромат мыла как будто поднимал настроение. Смыв с себя остатки пены и нацепив на чистое тело впервые за долгое время чистую, хоть и последнюю футболку, Киллиан окончательно почувствовал себя человеком. Оставалось избавиться от противной трехдневной щетины.       Он стоял, согнувшись едва ли не пополам, и пытался разглядеть свое лицо в боковом зеркале Стандарта. В одной руке Киллиан держал увесистый фонарь, практически безуспешно пытаясь подсветить себе подбородок, в другой руке поблескивала вечно любимая, всегда безупречно заточенная опасная бритва. Откуда-то сбоку послышался шорох, затем едва уловимые тихие шаги позволили себе нарушить целостность звенящей ночной тишины. Киллиан едва качнул головой, прислушиваясь, и крепче перехватил острый станок, в очередной раз готовый напасть. Но прежде, чем развернуться и вспороть непрошенному гостю лезвием глотку, он почувствовал, как напряженного плеча коснулась почти невесомая, мягкая, женская рука. Это не была рука Амалы, он был в этом уверен.       — Решил освежиться? – заискивающий, даже томный голос Мишель не вызвал в нем ничего, кроме раздражения.       — Не люблю, когда ко мне подкрадываются, – сухо отрезал Киллиан. – Что ты здесь делаешь?       — Мне не спалось. Решила выйти подышать свежим воздухом.       Ее рука все еще оставалась на его плече, и Киллиан выпрямился, вынуждая ее убрать. Он развернулся, но тут же осознал свою ошибку. Расстояние между ними сократилось до неприличного минимума. В свете фонаря Лайтвуд мог разглядеть каждую ее ресницу. Мишель загнала его в угол. Позади была машина, и выбраться из этой ловушки он мог, только отодвинув с дороги Мишель.       — Имей в виду, я не доверяю тебе и не спущу с тебя глаз, пока не высажу в пригороде Амритсара.       Тон его голоса был ледяным, но Мишель продолжала смотреть на капитана снизу вверх широко раскрытыми глазами, с выражением смиренной покорности и готовности выполнить любое его желание. Мужчина готов был поклясться, что верно прочитал в ее взгляде неприкрытую похоть.       — Ты прав, от меня трудно оторвать взгляд.       Девушка потянулась пальцем к его щеке, но Киллиан ловко перехватил ее запястье в нескольких сантиметрах от своего лица. В ее глазах зажегся нехороший огонек. Мишель не собиралась отступать. И что-то подсказывало, что эта стерва хочет во что бы то ни стало добиться своего.       — Ты ведь здесь главный, – продолжила ворковать блондинка, – твои друзья тебя слушаются. Я тоже могу быть послушной. Тебе это понравится.       Губы Лайтвуда скривились. Ему стоило немалых усилий сохранить самообладание и не отшвырнуть ее руку со всей брезгливостью. Вместо этого мужчина просто разжал пальцы и отпустил ее. Мишель восприняла этот жест иначе. Она все-таки коснулась его скул, провела подушечками пальцев по острому изгибу челюсти, смазав обильное количество мыльной пены. Затем поднесла пальцы к носу и принюхалась, приоткрыв губы и удовлетворенно закатив глаза, после чего принялась втирать ароматные остатки мыльных пузырей в свое декольте. С ее губ сорвался демонстративный стон.       — Иди спать, Мишель, – Киллиан начинал терять терпение, – на меня не действуют твои фокусы.       — Это пока. Ты крепкий орешек, но передо мной еще никто не устоял.       Мишель снова взмахнула рукой, касаясь его груди. Кончиком пальца с длинным острым ногтем она провела по его напряженным мышцам, рисуя витиеватые узоры. Киллиан качнулся назад в попытке отстраниться, но уперся спиной в машину. Мужчина стиснул зубы. Сохранять самообладание становилось невыносимо. Он хотел было отодвинуть ее, взяв за плечо, но Мишель резво поддалась вперед, подставляя свою грудь навстречу его руке. На мгновение он смешался. Своей горячей ладонью он отчетливо чувствовал ее сердцебиение под тонкой тканью хлопковой рубашки. Их взгляды пересеклись. Блестящие глаза Мишель были до краев наполнены вожделением.       — С меня хватит, – свирепо прошипел Лайтвуд, и, не сдержавшись, яростно оттолкнул девушку в сторону. – Ты можешь хоть сейчас идти на все четыре стороны. Мне плевать, выловят тебя твои отморозки или нет. Я тебя никуда не повезу.       Не ожидавшая такой реакции, Мишель покачнулась и ударилась о капот машины. Потирая ушибленное плечо, она глупо хлопала глазами, пытаясь понять, стоит ли ей избрать иную тактику, чтобы продолжить свои грязные игры. Рослая фигура Лайтвуда тем временем уже стремительно растворялась во тьме по мере того, как он быстрым тяжелым шагом удалялся в противоположном направлении. В конце концов, Мишель раздраженно фыркнула и вернулась в машину, гулко хлопнув дверью.       Киллиан гневно втягивал носом воздух и играл желваками. На мгновение он остановился, прикрыл глаза и постарался успокоиться. Эта стерва не стоит потраченных нервов. Хотелось поскорее избавиться от гадкого ощущения ее прикосновений. Он наскоро побрился, смыл остатки пены, но чувство отвращения водой так и не смылось. Прекрасное настроение, которое подарил ему душ, испарилось в считанные минуты.       Когда его вахта подошла к концу, горизонт уже окрасился в нежно-молочный цвет.       Амала тихонько простонала и с трудом разлепила отекшие веки. Рука, что она подложила под голову вместо подушки, неприятно ныла. Она попробовала пошевелить пальцами, но вовсе их не почувствовала, они совсем затекли. Чуть приподнявшись на локте, Амала осмотрелась, все еще не до конца понимая после сна, где она находится и что вообще происходит. Она зевнула и принялась растирать затекшее запястье. В приоткрытое окно вместе с тихими мужскими голосами ворвался легкий порыв свежего утреннего ветра. Амала жадно потянула носом воздух. К ненавязчивому аромату полевых трав примешивался резкий, химический запах…мыла. Девушка мотнула головой, пытаясь отыскать источник запаха. Лимы в машине уже не было, а сбоку от Амалы нескромно развалилась Мишель. «Когда она успела помыться?» – не без зависти подумала Кхан, тихонько дернула ручку двери и осторожно вышла на улицу.       Киллиан и Габриэль стояли к ней спиной и о чем-то переговаривались. Зная, как Лайтвуд не любит, когда к нему подкрадываются, она возвестила о своем присутствии:       — Доброе утро.       Киллиан обернулся на звук ее голоса, а Габриэль выглянул из-за его плеча. Оба приветственно улыбнулись. Амала обвела их сонным взглядом и задержалась на Лайтвуде. Она долго смотрела на него в упор, пытаясь понять, что в нем изменилось за эту ночь. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем паззл в ее голове начал складываться.       — Амала?       Она стремительно шагнула навстречу Киллиану и замерла всего на мгновение, прежде чем коснуться ладонью его гладко выбритого лица. Амала подалась еще ближе и принюхалась. От него пахло так же, как и от Мишель.