Бегство от судьбы

1.

      Казалось, время на мгновение остановилось, а пространство вокруг сузилось до них двоих. Сузились и зрачки Амалы, стоило ей прищуриться. Резким, стремительным движением она отняла ладонь от лица Киллиана, будто всего мгновение назад она касалась не его гладкой, едва ли не идеально выбритой щеки, а открытого пламени. Сердце застучало с удвоенной силой, а к лицу прилила кровь.       — Что с тобой? – спросил мужчина, ласково приподнимая ее лицо за подбородок. – Засмущалась что ли?       Амала и правда находилась в смятении. Она была не прочь спросить обо всем прямо, но слова застряли у нее в горле. Она боялась озвучить свои догадки, словно от звука ее голоса они мигом материализуются. Она рвано вдохнула, на мгновение прикрыла глаза, стараясь совладать с нахлынувшими эмоциями, затем заглянула Киллиану в глаза и глухо произнесла:       — Ты ведь сможешь это объяснить, правда?       Он нахмурился, на точеное гладкое лицо набежала тень. Стоявший за его спиной Габриэль растерянно ковырял землю мыском ботинка, терзаемый вынужденной необходимостью становиться невольным свидетелем драмы. На его счастье, чуть поодаль в лучах рассветного солнца блеснула копна огненно-рыжих волос. К ним направлялась Лима. Габриэль, едва заметив ее, тут же поспешил ей навстречу, подхватил под локоть и, не давая возможности опомниться и потребовать объяснений, увлек обратно в заросли кустарника.       Амала задумчиво провожала их взглядом, обуреваемая желанием провалиться сквозь землю. Она никогда не отличалась ревнивым нравом, но сейчас в ее груди буквально бушевал ураган не самых положительных эмоций. Слишком уставшей была она, слишком запутанной стала ее жизнь. Казалось, в ней просто не хватило бы места для сцены ревности, но тем не менее, именно ее свидетелем был сейчас Киллиан.       — Что я должен объяснить? – спустя несколько мгновений медленно проговорил Киллиан.       Амала вновь перевела на него взгляд. Мужчина возвышался над ней, заслоняя собой солнце. Теперь со всех сторон его обрамляли яркие лучи, очерчивая силуэт, будто выточенный из камня. Крепкие мозолистые руки, широкие рельефные плечи, длинная мускулистая шея, острые скулы, взъерошенная челка… Горькое чувство ревности жалило похуже, чем целый осиный рой. Черт, конечно, столь откровенный интерес Мишель был вполне оправдан. Киллиан был очень хорош собой, даже слишком, а если узнать его поближе, можно было бы вовсе потерять голову. И Амала потеряла. Растворилась в нем, находя в его объятиях и поцелуях уют и покой, о которых так долго мечтала. Было бы очень жаль осознать вдруг, что она сделала это зря.       — Мыло, – это было единственное слово, которое Амала смогла выдавить из себя.       Киллиан удивленно вскинул брови.       — Что это за шарада?       Амале снова потребовалось время, чтобы унять поднимающуюся в ней волну эмоций и усмирить сердце, которое отчаянно билось где-то в горле, намереваясь выпрыгнуть наружу.       — От тебя и Мишель пахнет одинаково, мылом. Ты можешь это объяснить?       — Что касается меня, – без пауз и уверенно, как человек, которому нечего скрывать, ответил Лайтвуд. – Ночью я решил привести себя в порядок, помылся и побрился. Что же до Мишель, то я понятия не имею, почему от нее пахнет так же. Первую половину ночи я проспал, была вахта Гранта, может, она тоже решила принять душ.       — Нет, – словно пытаясь сбросить с себя морок, помотала головой Амала. – Она тогда была с нами в машине. Я долго не могла уснуть и задремала только под утро, так что ее отсутствие я бы заметила. Ты чего-то не договариваешь, Киллиан. Не води меня за нос, это по крайней мере нечестно.       Он вглядывался в ее расширившиеся зрачки, видел, как на ее лице, шее и груди проступают красные пятна от нервного напряжения, и готов был сознаться во всех смертных грехах, даже в тех, которые не совершал, лишь бы она успокоилась. Он уже открыл было рот, чтобы рассказать об их с Мишель пустом разговоре, случившемся под утро, и что у Амалы нет ни единого повода для беспокойства, но услышал, как хлопнула дверца машины, и посмотрел в ту сторону. Кхан тоже обернулась.       Мишель, выйдя из машины, сладко простонала и потянулась, от чего легкая блузка облепила ее фигуру и чересчур явно очертила все изгибы и округлости под ней. Она взбила руками свалявшиеся после сна волосы, и, бросив хищный взгляд на Киллиана, совершенно игнорируя при этом Амалу, проворковала:       — Доброе утро, Киллиан. Наша ночная встреча не дала тебе выспаться?       Ее пухлые губы растянулись в беззаботной улыбке. Мишель подмигнула мужчине и, не дожидаясь ответа, медленным шагом двинулась куда-то в сторону, напевая какой-то попсовый мотив и покачивая бедрами в такт своей мелодии.       Почва грозила вот-вот уйти из-под ног Амалы. Медленно, сдерживая вдруг подступившие слезы она повернулась к Килиану. Он проводил Мишель взглядом, полным нескрываемого презрения. На его скулах играли желваки. Он ожидал прочесть в лице Амалы праведный гнев и уже был готов стерпеть хлесткую пощечину, но ничего не произошло. Она стояла, опустив руки, взгляд ее был отрешенным, и только чрезмерная бледность выдавала теперь ее истинные чувства. Лайтвуд поразился тому, какие формы может принимать женское беспокойство: еще несколько секунд назад перед ним была раскрасневшаяся, со срывающимся голосом Амала, сейчас она будто была вырезана из глыбы льда.       В груди Лайтвуда больно сжалось сердце. Он хмурился, его пронзительные серые глаза темнели, становясь подобными грозовому небу. Неприятный осадок от осознания того, что она ему не доверяет или сомневается в его преданности, боролся за пальму первенства с сожалением о том, что он не вывез Мишель той же ночью на ближайший пустырь и не бросил ее там на милость одичавших голодных собак. Киллиан коснулся ладонью лица Амалы, едва ощутимо провел большим пальцем по ее щеке. Она мотнула головой, скидывая его руку, и попыталась отстраниться, но Лайтвуд удержал ее, крепко схватив за запястье.       — Я понимаю, как все это выглядит со стороны, – вкрадчиво начал он, – но постарайся поверить мне. За все время нашего знакомства я ни разу не давал тебе повод усомниться в своей честности, правда? Я не собираюсь обманывать тебя сейчас, да и вообще когда-либо. Ты готова меня выслушать?       Он потянул ее за запястье, прижимая ее ладонь к своей груди и накрывая своей. Сквозь тонкую ткань футболки Амала чувствовала тепло его тела, чувствовала, как размеренно бьется в груди сильное сердце. Пальцы ее подрагивали, и Киллиан, уловив эту слабую дрожь, только сильнее сжал их. Теперь же Амала смотрела на него снизу вверх, широко распахнув глаза, внимая каждому его слову, в то время как ее уши и щеки вновь горели, но уже от стыда.       Киллиан открыл было рот, чтобы продолжить, как вдруг воздух прорезал звонкий женский крик.       — Сюда едут три машины! Прямо к нам!       К ним со всех ног мчалась Лима. На ее лице читался неподдельный ужас, влажные волосы растрепались, в руках она до побелевших костяшек стискивала спальник. Повторять дважды не пришлось, ее истошный вопль подействовал на всех должным образом. Вслед за Лимой показался Грант, он стремительно ринулся к машине, собирая по пути их скромные пожитки. Откуда-то из кустов выскочила Мишель, на бегу натягивая слишком длинные штаны и пытаясь справиться с завязками на поясе, чтобы вовсе не потерять их по дороге.       Амала замешкалась лишь на мгновение. Она растерянно заметалась по сторонам, но Лайтвуд тут же схватил ее за предплечье и бесцеремонно втолкнул в салон.       — Валим! – коротко скомандовал Киллиан.       Всего несколько секунд и безжалостных хлопков дверьми, как Стандарт глухо загудел и сорвался с места, оставляя на песчаной колее следы шин и облако пыли. Лима осмелилась обернуться, только уже сидя в салоне. Сквозь заднее стекло она видела, как на расстоянии сотни метров за ними следуют три черных седана, слишком одинаковых, чтобы быть простым совпадением.

2.

      Гравийка, по которой мчались машины, была извилистой и, казалось, сплошь состояла из ухабов и кочек. Девушек на заднем сиденье то и дело подкидывало до самого потолка, и они тайно радовались, что сидят там втроем, и теснота хоть немного, но смягчает удары. Габриэль болезненно морщился и стискивал челюсти, когда очередная выбоина отдавалась болью в его изувеченном теле. Киллиан, до белых костяшек вцепившийся в руль, смотрел только перед собой, пытаясь угадать, куда в конечном счете выведет колея, поросшая высокой травой. Нужно было возвращаться на трассу, но пока грунтовая дорога уводила их дальше и дальше в противоположную сторону.       Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он понял, что их нагоняют.       — Твою мать! – прошипел он и добавил уже громче, – держитесь!       Он резко вывернул руль, машина накренилась и съехала с колеи. Тряска стала еще хуже. Оставалось только молиться, чтобы выезд на трассу оказался пологим, иначе старенький представитель индийского автопрома рисковал остаться без бампера, а британцы – оказаться в западне.       Преследователи незамедлительно отреагировали на маневр Стандарта и тоже вильнули в сторону, продолжая сокращать дистанцию, но впереди уже маячила трасса. Несколько секунд спустя они выбрались на асфальтированную дорогу, которая после бешеной езды по полю казалась чем-то на уровне гоночного трека.       Когда риск откусить себе язык на очередной яме пропал, тишина в салоне сменилась нервными криками.       — Ваши гости? – язвительно прошипела Мишель.       — С чего ты взяла? – гаркнул Габриэль.       — Ну, за мной такой эскорт не отправили бы! Я всего лишь мелкая контрабандистка. А вот вы, друзья, кому-то крупно насолили!       Лима, в очередной раз обернувшись, вскрикнула:       — У них оружие!       Киллиан скосил глаза в боковое зеркало. Из окна переднего пассажирского сиденья ближайшего к ним седана по пояс высунулся человек с автоматом и прицелился.       — Ложитесь! – рявкнул Лайтвуд.       Девушки сзади сложились пополам, прикрыв голову руками. Амала вцепилась в колени Лимы, а та накрыла ее собой. Обе дрожали – то ли от страха, то ли от нервного напряжения. Киллиан в очередной раз выкрутил руль, уводя машину в сторону ровно в тот момент, когда послышалась беспощадная очередь выстрелов. Долго так продолжаться не могло. Трасса хоть и была широкой, но по обеим сторонам от нее зияли глубокие канавы, слишком высок был риск вылететь в кювет.       Единственным, хоть и весьма рискованным вариантом было отстреливаться. Киллиан вытащил из-за ремня пистолет и замер в нерешительности. Габриэль понял ход его мыслей.       — Я держу руль левой рукой, а ты высовываешься из окна и стреляешь.       — Нет, не получится. Чтобы толком прицелиться, мне придется отпустить педаль газа, а скорость – это наш единственный союзник сейчас.       — Давай попробуем пересесть.       — Тоже не пойдет.       — Дай мне пистолет, – Лима встряла в их спор.       Она как раз сидела за передним пассажирским сидением и вполне могла бы достать до того, кто в них целился, но Габриэль и Киллиан не могли позволить ей так рисковать.       — Нет, – голос Гранта был тверд и безапелляционен. – Я попробую с левой руки.       Габриэль был настроен решительно и уже потянулся, чтобы отстегнуть ремень безопасности, но Киллиан жестом остановил его. В зеркале заднего вида он поймал взгляд Лимы. Ее брови были сведены к переносице, в глазах плясали черти. Она продолжала настаивать:       — В академии я стреляла лучше всех на курсе. Правда, после выпуска практиковаться не доводилось, но у меня получится.       — Других вариантов нет, – вздохнул Лайтвуд и протянул оружие, несмотря на протесты Гранта, – Напомнить, как обращаться?       Лима бросила на него укоризненный взгляд.       — Постарайся держать их подальше от нас, а я оторвусь.       Она молча кивнула, развернулась на сиденье, упершись в него одним коленом, и опустила стекло.       — Давай, детка, ты ведь всегда этого хотела! – ободрительно прошипела она себе под нос, выглядывая наружу, но в следующий же миг пуля, выпущенная из автомата, пролетела в нескольких дюймах от ее уха, обдав горячим. Лима пискнула и инстинктивно спряталась.       — Что? – взревел Габриэль, оборачиваясь назад.       — Цела! Не попал!       Лима на мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем. Она задержала дыхание и, медленно считая до десяти, попыталась расслабиться, но представляла вовсе не водопад, а траекторию полета пули, как та пронзает каучук шины, раздается хлопок, и первый черный седан, потеряв управление, уходит в неконтролируемый занос, а затем и вовсе с оглушительным грохотом валится в кювет.       «Не подведи, дружок», – мысленно закляла она глок, выдохнула и снова высунулась наружу.       Время, казалось, замедлило свой ход. Лима вскинула руки, сжимая холодную сталь как можно крепче, нацелилась на переднюю левую шину и спустила курок. Пистолет дернулся вверх, едва не выскочив у нее из пальцев, отдача непривычно отозвалась в плечах. В нос ударил запах пороха, а уши заложило от грохота выстрела, но седан продолжал их преследовать. Она промахнулась, но как минимум заставила автоматчика спрятаться.       Берг тряхнула головой, силясь прогнать звон в ушах, и прицелилась еще раз. Покрепче обхватив шершавую рукоять оружия, она выстрелила. Снова мимо, но сам выстрел уже не так шокировал, и это придавало уверенности.       Вложив в оружие всю свою ярость, Лима отчаянно выругалась, прищурилась и снова выстрелила. Упругая резина взорвалась с глухим звуком. Черный седан стремительно вильнул в сторону и скатился с трассы, зарываясь носом в придорожную канаву. Лима удовлетворенно хмыкнула, перехватила пистолет одной рукой, а другую вытянула вперед, демонстрируя оставшимся позади водителям средний палец, после чего ловко юркнула обратно в салон.

3.

      — Один готов! – крикнула она.       Амала все это время сидела вполоборота, испуганно вглядываясь в заднее стекло из-за сиденья, несмотря на все тщетные, но весьма грозные попытки Киллиана заставить ее пригнуться пониже. Она первой увидела, как один из автомобилей съехал в кювет, но два остальных продолжали преследование, отставая от Стандарта совсем незначительно.       — Ты умница! – стоило Лиме вновь оказаться внутри, как Амала схватила ее за руку и притянула к себе, крепко обнимая, – не ожидала от тебя такого.       — Ты же сама говорила, что в экстренных случаях вспоминаются даже самые забытые навыки, – улыбнулась она в ответ.       — Это все очень трогательно, – ядовито заметила Мишель, – но они не отстают. Что будем делать дальше?       — Единственное, что ты сейчас можешь сделать, – это помолчать, – неожиданно для всех грубо бросил Киллиан.       Мишель не успела огрызнуться в ответ. В следующую секунду послышался звон стекла, а вслед за ним – испуганный женский визг. Пуля прошила заднее и лобовое стекла, оставив на них затейливые паутины трещин. Она прошла по центру салона, и, если бы Амала не потянулась обнять Лиму мгновением раньше, то пришлась бы ей ровно в затылок.       — Да пригнитесь же вы все наконец, вашу мать! – разъяренно рявкнул Киллиан. – Все целы?!       — Д-да, - тихонько проскулила в ответ Амала.       Капитан напряженно поглядывал на стрелку тахометра, которая теперь уже находилась в красной зоне. Ему не верилось в сверхспособности старенького Стандарта. Рано или поздно двигатель закипит, тогда автомобиль заглохнет, а вместе с ним – все шансы на выживание.       Дистанция между ними и преследователями сократилась до нескольких метров. Теперь черные седаны двигались параллельно друг другу, подобно охотничьим собакам, что загоняют дичь. Один из них пошел на обгон и вскоре поравнялся со Стандартом. Британцы оказались в ловушке: слева – пусть неглубокий, но овраг, сзади и справа – блокирующие дорогу противники. Вырваться можно, только рванув вперед, но Лайтвуд и так выжимал из машины все, на что та была способна.       В стороне от дороги постепенно стали вырастать постройки, а вдоль трассы появились знаки ограничения скорости. Впереди их ждал город или по крайней мере деревня.       — Не дай бог кто-то выскочит на дорогу…, – процедил Грант и тут же ткнул указательным пальцем в лобовое стекло. – Там корова!       Действительно, в нескольких сотнях метров прямо на раскаленном асфальте лениво развалилось рогатое животное. Слева ее было не объехать, справа их поджимал второй седан. Киллиан, стиснув зубы, выкрутил руль вправо, идя на опасное сближение с ним и оттесняя его к правой обочине. Чтобы в конец сбить с толку водителя, он стал оглушительно сигналить клаксоном. Мгновенно отреагировала и Лима. Она высунулась в окно и пару раз выстрелила, давая понять, что не даст оставшейся позади машине пристроиться им в хвост и что теперь его единственный путь – вперед, прямиком на рога.       План, на удивление, сработал. Машина, что теснила их справа, набрала скорость и уступила встречную полосу. Отчаянно завизжали тормоза, но инерция уже тащила ее прямо на животное. Раздался шум, в основе которого было громкое мычание. Амала крепко зажмурилась и затрясла головой, силясь прогнать из памяти этот жуткий предсмертный вой. Никто в салоне не стал оглядываться, никому не хотелось травить себе душу.       Теперь оставался только один седан, и он продолжал преследовать их, словно тень, но никто больше не мог похвастаться идеей, как стряхнуть его с хвоста. Вдруг Мишель выхватила глок из рук Лимы, опустила стекло и высунулась наружу почти по пояс, пытаясь прицелиться в водителя. Амала несколько раз дернула ее на себя, тщетно пытаясь затащить ее обратно в салон, но только получила несколько размашистых пинков в грудь и висок. Шипя про себя ругательства, она стиснула зубы и не придумала ничего лучше, как крепко вцепиться ей в талию, не дав тем самым выпасть на полном ходу из окна.       Мишель палила, даже не пытаясь прицелиться, рассчитывая, по-видимому, что преследователи испугаются шквального огня. Она быстро расстреляла всю обойму. В багажнике еще оставались припасы, но сейчас до них было не добраться.       — Ты в своем уме?! – набросились на нее девушки, с трудом затащив обратно в салон. – Мало того, что чуть не выпала, так еще и без оружия нас оставила. Как теперь отстреливаться?       — Я хоть что-то сделала в отличие от тебя, куколка, – презрительно бросила она Амале, игнорируя при этом Лиму, ведь обвинять ту в бездействии было бы как минимум глупо. – Да и зачем нам пистолет? Мы рано или поздно оторвемся от него.       Борясь с желанием влепить ей пощечину, Амала грубо отобрала оружие и протянула его Гранту.       Наконец, случилось то, чего Киллиан опасался больше всего. Из-под капота Стандарта повалил сначала едва заметный, потом все более плотный и густой дым. Стрелка спидометра стремительно падала. «Еще минута, и совсем встанем», – подытожил Киллиан, лихорадочно соображая, что им делать.       — У кого-нибудь есть идеи? – спросил он вслух.       Ответа, разумеется, не было. Как не было теперь и оружия, а надежда выйти из этой передряги хотя бы живыми безжалостно таяла прямо на глазах.       Машина закоптила еще больше, в последний раз дернулась и встала окончательно. На расстоянии нескольких метров затормозил и седан. Никто не спешил выходить наружу. Из-за тонированных окон невозможно было разглядеть, что происходит в салоне другой машины. На какое-то мгновение Киллиану показалось, что там вообще никого нет. Он понимал, что они не смогут отсиживаться бесконечно. Пора было принимать решение.       Он взял пистолет, который сейчас был менее полезен, чем дубинка в дальнем бою, и, прочистив горло, нарушил разлившуюся в салоне звенящую тишину:       — Пойду узнаю, что им надо, – это прозвучало так неуместно буднично, что никто сперва даже не нашелся, что возразить.       Первым очнулся Габриэль.       — Я иду с тобой.       — И что это даст?       — То же самое, если ты пойдешь один.       — И что вы, умники, собираетесь делать с пустой обоймой? – почти взвизгнула Мишель.       Мужчины переглянулись и в один голос ответили:       — Блефовать.