Бегство от судьбы

1.

      Тишина, разлившаяся в салоне Стандарта, была почти осязаемой. Она клубилась сизой дымкой, искрилась и, проникая в сознание каждого, натягивала нервы будто струны, мешая здраво мыслить. Все только молча переглядывались, не решаясь высказать вслух свои сомнения.       — В смысле «блефовать»? – первой подала голос Лима. — Вы всерьез думаете, что можете просто выйти и потыкать в них пустым пистолетом, а они испугаются и уедут?       Она нервно посмеивалась, буравя взглядом сиденье спереди.       — Предлагаешь не разыгрывать этот фарс и сразу сдаться? — беззлобно возразил ей Габриэль, на что Лиме оставалось только развести руками.       И снова воцарилась тишина. Каждый лихорадочно прокручивал в голове варианты, но не находил ни одного подходящего. Казалось, им остается только признать ситуацию безвыходной, покинуть машину – их единственное пристанище – с поднятыми руками и сдаться на милость судьбы. Но капитан Киллиан Лайтвуд, за свою жизнь побывавший и в более паршивых обстоятельствах, знал как никто другой: неразрешимых ситуаций не бывает, бывают лишь неприятные решения.       Он поймал в зеркале заднего вида взгляд Амалы. Она смотрела на него в упор. Солнечные лучи преломлялись в ее радужке, превращая ее глаза в два чистейших, сверкающих янтаря. Лайтвуд не мог и не хотел отрываться сейчас от этих глаз, но он был готов пойти на все, чтобы их обладательница как можно скорее оказалась в безопасности.       Никто из них двоих не проронил ни слова, но они оба прекрасно понимали друг друга и без них.       «Не делай этого, прошу», – умолял взгляд Амалы.       «У нас нет иного выхода, – отвечали глубокие серые глаза Киллиана. – Что бы ни случилось, я люблю тебя, Амала».       «Сделай все, чтобы сказать мне это вживую, когда мы вернемся в Лондон».       Он только молча кивнул в ответ.       — Пойдем, – бросил Грант так небрежно и легко, словно они собирались выйти за пивом, хотя мгновение назад похожий немой диалог произошел между ним и Лимой.       Как только за мужчинами захлопнулись двери, девушки как по команде развернулись и встали на сиденье коленями, чтобы наблюдать за всем через разбитое заднее стекло.       Неторопливым, уверенным шагом Киллиан и Габриэль направились в сторону черного седана. Миновав несколько метров, на середине разделявшего машины расстояния они остановились. Всем своим видом – скрещенными на груди руками, широко расставленными, словно вросшими в асфальт ногами, взглядом исподлобья – они демонстрировали, что добраться до оставшихся в машине Амалы, Лимы и Мишель противники смогут, только переступив через их трупы.       Глухо тонированные окна седана не позволяли разглядеть того, что происходило внутри. Оставалось только гадать, почему уже несколько минут никто не выходит наружу. Ни единого движения, ни тени, ни даже звука. Казалось, словно там вообще никого нет. От этого становилось не по себе. Киллиан уже хотел сам подойти, распахнуть водительскую дверь, выволочь того за шкирку и, бросив прямо на асфальт и приставив к затылку дуло, потребовать объяснений. Пару мгновений он взвешивал это решение, но стоило ему собраться с мыслями, как стекло переднего пассажирского сиденья опустилось, из него высунулась мужская рука и бросила на асфальт скомканную бумажку. Затем седан резко сдал назад, с визгом развернулся и скрылся, оставив в напоминание о себе только черные следы покрышек на раскаленном асфальте. Поток воздуха подхватил бумажный комок и швырнул его прямо под ноги мужчин. Киллиан придавил его носком ботинка, не торопясь брать в руки. Они стояли словно вкопанные, не зная, как расценить произошедшее.       Первым паузу нарушил Габриэль:       — И как тебе это?       — По меньшей мере подозрительно. Зачем было гнать нас три десятка километров? Чтобы потом отпустить?       — Предположим, он знал, что у нас оружие и решил не рисковать, – не слишком уверенно предположил Грант.       — Нет, здесь что-то другое. Он будто передумал. Или получил другой приказ.       — Но они совершенно точно гнались за нами. Не за Мишель же. Какой бы злостной нарушительницей она ни была, она всего лишь контрабандистка и вряд ли удостоилась такого солидного эскорта. А вот у всех наших преследователей одна цель – ликвидировать нас. И тот автоматчик это подтвердил. Так с чего выпускать нас в тот момент, когда мы бы уже никуда не могли деться? Они же точно видели, что наша машина закипела, что убегать мы теперь можем только на своих двоих. В чем смысл?       — Я понятия не имею. Твои мысли выглядят слишком логичными, чтобы оспорить их слету. Но у нас еще есть это.       Киллиан кивнул на комок. Оба уставились на него в нерешительности. Все это выглядело слишком странно.       — Там ведь просто записка, – предположил капитан.       — Или споры сибирской язвы, – без тени иронии ответил Грант.       — Нет, ну это уж...       — А ты думаешь, эти психопаты не способны на такое? В конце концов, они гоняются за нами по всей стране уже две недели, им это могло осточертеть, вот они и решились на крайние меры.       Киллиан только фыркнул и поднял бумажку с земли.       За их спинами послышались дверные хлопки. Наружу вышли Амала, Лима и Мишель. Как только черный седан уехал, они решили, что опасность миновала, и не смогли обуздать свое любопытство. Все трое приблизились к мужчинам, заглядывая через их плечи на то, что держал в руке капитан.       Мишель нарочно оттеснила Амалу в сторону, вставая между Киллианом и Габриэлем, и положила обе руки им на плечи, будто приветствовала старых друзей. Амала и Лима, обескураженные такой наглостью, переглянулись, но решили, что сейчас не время устраивать разборки.       «Боже, дай мне сил не расцарапать ей лицо прямо сейчас», – говорил взгляд Лимы.       «Потерпи, – мысленно ответила ей Амала, – когда будет можно, я тебе с радостью помогу».       Все пятеро собрались вокруг лежавшего на раскрытой ладони Киллиана бумажного комочка, но предпринимать с ним какие-либо действия не спешили.       — У нас две версии, – сказал Габриэль, обращаясь к девушкам. – Первая – там послание, записка. Вторая – какая-то дрянь, которая нас убьет.       — Тогда для начала не будем трогать это голыми руками, – сказал Лима, скрылась на мгновение в придорожных зарослях и вернулась с веткой.       Будто группка ученых, обнаруживших новую, невиданную до этого форму жизни, они внимательно, не упуская ни единой детали, следили за тем, как Киллиан, разломив ветку надвое, орудует ей, как лабораторными манипуляторами. Все предусмотрительно закрыли рты и носы тканью.       Внутри листка не оказалось ничего, кроме надписи на бенгали, от руки начертанной простым карандашом: «От судьбы не убежать, Басу».       Все, кроме Амалы, единственной, кто способен был понять написанное, с недоумением уставились на витиеватую надпись. Киллиан сообразил первым: послание было именно для нее. Он взглянул в ее лицо, цветом походившее на тот самый злосчастный клочок бумаги, и сердце его болезненно сжалось. Он украдкой коснулся ее пальцев, будто мог забрать часть ее переживаний через прикосновение.       — Амала, что тут написано? – спросила Лима.       — «От судьбы не убежать, Басу».       — Но почему именно Басу? - спросила Лима.       И тут же ощутила легкий толчок в бок от Габриэля и осеклась. В присутствие Мишель не стоило поднимать эту тему и делиться с ней какими-то личными данными, кроме имен. Несмотря на объединивший их страх погони, шведка по-прежнему оставалась для них чужой.       — Кто из вас Басу? – тут же спросила она, но ее вопрос так и остался без ответа.       — Давайте убираться отсюда, – предложил Киллиан, направляясь к машине.       Он поднял крышку капота, и в нос ему ударил неприятный запах гари. Он критически осмотрел пострадавшие внутренности автомобиля, что-то покрутил и пришел к неутешительному выводу: машина не сможет ехать быстрее двадцати километров в час. До ближайшего городка, где могла быть станция технического обслуживания, им предстоял долгий путь.

2.

      Время еще даже не перевалило за полдень, но жара уже становилась невыносимой. При той черепашьей скорости, с которой они ехали, от открытых настежь окон не было никакого толку. Каждые пять минут кто-то прикладывался к бутылке с водой, и ее запас, который им еще вчера казался более, чем достаточным, стремительно иссякал.       Британцы, уже привыкшие к дорожным трудностям, старались переносить эту пытку зноем стоически, а вот Мишель была уже на грани. Она то и дело громко вздыхала, пыталась обмахиваться ладонями, но этим только гоняла по салону раскаленный воздух.       — Это невыносимо, – плаксивым голосом нудила она, от чего и без того напряженная атмосфера в машине становилась и вовсе взрывоопасной. – Габби, Килли, сделайте что-нибудь, я сейчас растаю.       Слово «растаю» она произносила, манерно растягивая гласные. А от того, как она исковеркала имена мужчин, у всех четверых синхронно скривились лица.       — Можешь побежать за машиной, – раздраженно бросил Грант, – встречный ветер тебя охладит.       — И нам станет посвободнее, – поддержал его Киллиан.       — Какие вы оба буки, – Мишель подалась вперед, положила локти на спинки передних сидений, оказавшись таким образом на расстоянии нескольких сантиметров от обоих мужчин, – давайте хоть в «Правду или действие» поиграем, а? Разрядим обстановку.       — Если я что-то и готова сейчас разрядить, то обойму патронов в ее голову, – процедила Лима.       — Ха-ха-ха, как смешно, – передразнила ее шведка, прекрасно все слышавшая, – с такой агрессивной я играть не буду. Амала, ты тоже можешь не участвовать, мы и сами прекрасно справимся. Кто начнет?       — Я, – неожиданно отозвался Габриэль. – Мишель, правда или действие?       — Действие.       Она посмотрела на него, прикусив губу и пытаясь напустить на себя обольстительный вид.       — Помолчи до тех пор, пока мы не доедем до ближайшего СТО.       Амала и Лима прыснули от смеха, а Мишель бросила на них испепеляющий взгляд.       — А ты-то чего смеешься, Амала? Или Киллиан еще не рассказал тебе о том, что было ночью?       — Любопытно, и что же было ночью? – вмешался Лайтвуд. – А то ты, видимо, собираешься рассказать что-то, о чем не догадываюсь даже я.       — Всего лишь о том, как ты меня лапал.       Повисла пауза. Мишель, довольная произведенным эффектом, откинулась на спинку сиденья. Амала не двигалась. Кровь на мгновение отлила от ее лица, а затем хлынула обратно, заставляя щеки пылать. Она приложила все усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид. Поддаваться на провокации и втягивать себя в это ребячество она совершенно не желала. Несмотря на ее утреннее замешательство и требование объяснений от Киллиана, она точно знала, что нет ни единого повода сомневаться в нем. Он не сделал бы ничего, что могло причинить Амале боль, а эта шведская вертихвостка нарочно пытается их стравить. Такие уж у нее развлечения.       — Надо же, – протянула Амала как можно ленивее, – расскажи же нам, Киллиан, когда и за какие места ты успел потрогать Мишель?       — За грудь, – ответила та за него, – и, готова поспорить, ему понравилось.       Лайтвуд, чья чаша терпения теперь оказалась в конец переполненной, ударил по тормозам, вышел из машины и, распахнув заднюю дверь, грубо выволок Мишель за руку наружу.       — Мне осточертели твои игры! – яростно прошипел он. – Проваливай. Добирайся до границы сама.       Не дожидаясь ее ответа, он вернулся за руль. Машина мгновенно тронулась с места. Постояв в растерянности с минуту, Мишель бросилась догонять плетущийся Стандарт. Учитывая его скорость, это было несложно. Она забарабанила по крыше, упрашивая Лайтвуда остановиться. Ему страшно не хотелось этого делать. Он и вправду был готов оставить ее здесь, одну, под палящим солнцем, в нескольких десятках километров от ближайшего города, но человечности в нем было больше, чем жестокости. Он притормозил, и она плюхнулась на заднее сидение.       Некоторое время все ехали молча, никто не решался открывать рот. Наконец, Киллиан решил, что пора заканчивать это представление, а заодно и поставить блондинку на место.       — А теперь объяснись, Мишель, – хрипловатым от раздражения голосом произнес капитан, – и расскажи все в мельчайших подробностях. Как ты пришла ко мне ночью, что говорила, что делала.       Мишель сидела, отвернувшись к окну и насупившись, словно наказанный ребенок. Она понимала, что он загнал ее в угол в точности так же, как она загнала его сегодня ночью. Тяжело вздохнув, она все-таки выложила всю правду, ничего не утаив и не переврав.       — Суд объявляет вас невиновным, – Габриэль по-дружески похлопал Киллиана по плечу. – Как ты вообще додумалась до такого, Мишель?       Она молчала, и все в глубине души надеялись, что так продлится до того момента, когда их пути наконец разойдутся.

3.

      На иссушенную зноем землю Индии наконец опустились сумерки, принося с собой эфемерное чувство облегчения.       Стандарт въехал в пригород Амритсара, но продолжить свой путь дальше, не починив машину, было невозможно. Среди бесчисленного множества вывесок Амала наконец разглядела ту, которая им была так необходима. Загнав машину в гараж, выслушав диагноз от механика и узнав, сколько времени и денег потребуется на ремонт, они решили сесть в кафе неподалеку и впервые за несколько дней поесть горячей еды.       Район, очевидно, был достаточно удален от центра, что британцев вполне устраивало. Контингент здесь был не самым изысканным, чистота улиц оставляла желать лучшего, половина фонарей не горела, но это напрягало намного меньше, чем людные туристические места. Их даже не смутило то, с каким пренебрежением неопрятный официант поставил перед ними на покрытый пятнами стол несколько порций карри с рисом. Все так истосковались по нормальной еде, что набросились на нее и не проронили ни слова, пока их тарелки не опустели.       Горячая еда действовала как успокоительное. Тревога, сопровождавшая их на протяжении всего путешествия, словно бы притихла, уступая место расслабленности, и даже надежда на благополучный исход их бегства стала подавать слабый голос. Киллиан сидел, блаженно откинувшись на спинку пластикового стула, и потягивал кока-колу из стеклянной бутылочки. Девушки отошли в уборную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Габриэль изучал разложенную перед ним карту автодорог.       — Ты уверен, что стоит ехать до Сринагара? – спросил он Киллиана, не поднимая головы.       — Я уверен, что не стоит переходить границу здесь, – отозвался тот. – Во-первых, я не доверяю Мишель, она могла наплести чего угодно, лишь бы мы забрали ее с собой. Во-вторых, пограничный пункт, пусть даже с подкупленными таможенниками, – не самое лучшее место для людей в нашем положении. Везде, где есть хоть малейший шанс попасть в поле зрения властей, нам показываться нельзя. В-третьих, в Кашмире обстановка не самая спокойная, и в случае чего нам будет проще эвакуироваться под прикрытием того хаоса, который там царит.       Габриэль устало вздохнул и сжал пальцы на переносице.       — Я всего месяц в Индии, половину из которого мы, поджав хвосты, бежим прочь из этой страны. Я даже предположить не мог, что все обернется так.       Лайтвуд хмыкнул, сделал глоток газировки и поднялся со стула.       — Нам надо задуматься о ночлеге. Машину ведь только утром починят. Шататься по здешним закоулкам всю ночь я не хочу. Попробую узнать у официанта, где тут можно остановиться без паспортов.       Он подошел к барной стойке, протянул хмурому официанту крупную купюру и спросил:       — Где можно поспать?       Лицо угрюмого парня озарилось улыбкой, как только его пальцы коснулись денег. «Он, наверное, столько и за неделю на чаевых не зарабатывает», – подумал Лайтвуд.       — Рядом есть хорошая, чистая гостиница, – начал он, но Киллиан перебил.       — Нет, гостиница не подойдет. Нужна квартира или что-то подобное.       Официант подумал несколько секунд, а потом произнес:       — Есть квартира. Три комнаты, душ и холодильник. Мой приятель уехал и просил за ней приглядывать. Могу пустить вас туда на ночь, а сам переночую в кафе.       — Далеко?       — Нет, всего пара кварталов отсюда.       В это время вернулись девушки. Амала подошла к Киллиану, и он передал ей слова официанта.       — Я бы душу отдала за то, чтобы помыться, но ты уверен, что это безопасно? – она говорила едва слышно.       — Точно безопаснее, чем в отеле.       — Хорошо. Пуст будет так. Все лучше, чем дожидаться утра на улице.       — Сколько? – спросил Киллиан у официанта.       У того на лице отразилось смятение, он явно боялся продешевить.       — Пятьсот рупий, – несмело, будто прощупывая почву, сказал он.       — Четыреста, – закончил торг Лайтвуд, доставая из кармана деньги. – Пиши адрес. Через минуту, победно помахивая салфеткой с адресом квартиры, он приблизился к столику.       Амала уже успела рассказать о наличии горячего душа и целых трех комнат, и всем не терпелось поскорее попасть в этот сказочный дворец. Но Киллиан, складывая в свою сумку несколько бутылок кока-колы, которыми запасся у барной стойки, вдруг сказал будничным тоном:       — Мишель, ты с нами не идешь.       Все посмотрели на него с недоумением, а у блондинки даже неэлегантно отвисла челюсть.       — Что значит не иду? – почти взвизгнула она.       — Мы говорили тебе, что довезем до Амритсара, а дальше ты сама по себе.       — Но вы же не оставите меня одну ночью в этом ужасном районе?       — Можем поймать тебе такси до центра или до любого места, на какое укажешь.       Она сверлила Лайтвуда глазами, силясь увидеть хоть намек на веселость и убедиться, что он шутит. Но Киллиан был серьезен. Меньше всего ему хотелось провести с этой заносчивой девицей еще несколько часов. Почему-то после ее выходки прошлой ночью он не испытывал к ней ничего, кроме отвращения. Даже подозрительность уступала этому чувству. Видя, что Киллиан не намерен объясняться дальше, вступил Грант:       — Мы дадим тебе немного денег, чтобы ты нашла, где переночевать. А утром ты уже сможешь пересечь границу.       Он вытащил из бумажника триста рупий и протянул их. Мишель взяла деньги, но не спрятала их, а держала на вытянутой руке, будто ждала, что он сейчас скажет «Шутка!», заберет их обратно, приобнимет ее за плечи, и вся их веселая компания отправится на ночлег в роскошную квартиру. Но секунды шли, и никто ничего подобного не говорил.       — И ты туда же, Габби, – она надула губы словно обиженная девочка, но Габриэль просто отвернулся. – Килли, возьмите меня с собой. Хотя бы до утра. Денег у меня нет, но я смогу отблагодарить по-другому.       — Довольно, – тут уже не выдержала Амала, – перестань вести себя как дешевая…       Она осеклась, не решаясь произнести оскорбительное слово. Какое бы негодование по отношению к Мишель сейчас не наполняло Амалу, она не была готова опускаться до такого. Ее подхватила Лима, обращаясь к блондинке:       — Разве тебе не противно выставлять себя в таком свете, вульгарно флиртовать с незнакомыми мужчинами, из раза в раз получая от них откровенные отказы? Та валюта, которую ты так настойчиво пытаешься предложить, не котируется ни у Габриэля, ни у Киллиана. Так что прояви фантазию и самоуважения, поменяй свое поведение. Увидишь, ты сможешь добиться куда больше, чем своими нынешними методами.       Грант и Лайтвуд не без любопытства и гордости наблюдали за сценой, в любой момент готовые броситься разнимать девушек, если у кого-нибудь из них возникнет желание превратить словесную стычку в физическую. Однако вмешательство не понадобилось. Нравоучения Лимы не сбили спесь с Мишель, и она, гордо вскинув голову, парировала:       — Во мне достаточно самоуважения, милочка. А что касается ваших мальчиков, уж поверь, мой флирт им надолго запомнится. И еще не скоро они перестанут сожалеть о том, что упустили возможность со мной…       — Все, нам пора, – перебил ее Габриэль, ведь то, что она собиралась сказать, никому не улучшило бы настроение.       — Да пошли вы!       Мишель резко развернулась и направилась в сторону стоянки такси.       — Не переживай, она уж точно не пропадет, – усмехнулся Киллиан, увлекая Амалу за собой. – В конце концов, Мишель выживала в Дели несколько дней одна, так что и здесь у нее есть все шансы выйти из воды сухой.       Лима и Амала переглянулись, пытаясь найти в лицах друг друга признаки жалости и женской солидарности к прогнанной шведке, но увидели только облегчение, и обе улыбнулись.