Бегство от судьбы

1.

      Квартира, в которую привел их Киллиан, была действительно роскошной, даже по европейским меркам. Две спальни с широкими кроватями под балдахинами, гостиная с длинным столом, кожаным диваном и креслами, кухня с барной стойкой, просторная ванная комната, небольшой балкон, выходящий в тихий двор – все это великолепие было в их распоряжении до самого утра. Было не совсем понятно, что такое явно недешевое жилье делает в дрянном районе пригорода Амритсара, но забивать голову размышлениями на эту тему никому не хотелось. Тем более, что больше ничего подозрительного обнаружено не было.       Видимо, официант, любезно сдавший гостям квартиру своего приятеля, сам иногда ночевал здесь. Везде были следы его пребывания, но ничего такого, что нельзя было бы быстро помыть, прибрать и выбросить, не было. Потребовалось всего двадцать минут и три с половиной пары рук, чтобы навести порядок.       — Чур я первая в душ, – заявила свои права Лима и тут же шмыгнула в ванную. Послышался шум воды и строчки из Woman in Love Барбары Стрейзанд.       — Она осталась верна своим привычкам, – усмехнулся Грант.       Первое, что сделала Амала, оказавшись в одной из спален, упала на широкую кровать, раскинув руки. Ее тело уже забыло, каково это, спать на мягком и чистом. Она была готова тотчас отдаться во власть сна, но нельзя было упускать возможность воспользоваться всеми благами цивилизациями в виде водопровода и стиральной машины, так нежданно представившимися им. Нужно было постирать и заштопать вещи, навести порядок в перемешавшихся лекарствах. Собрав остатки своих сил в кулак, она принялась за эти рутинные, но умиротворяющие задачи, но восторженные возгласы мужчин, доносившиеся с кухни, заставили ее отвлечься и пойти к ним.       Взору Амалы предстали Киллиан и Габриэль, рыскающие по шкафам в поисках чего-то, и гордо красовавшаяся посреди барной стойки бутылка с темно-коричневой жидкостью и красной этикеткой. — Так-так-так, – сказал Амала, опершись плечом о дверной косяк и скрестив на груди руки, – решили оторваться?       — Два стакана уже нашли, – не оборачиваясь на нее, отчитался Киллиан, – сейчас еще два найдем.       Через мгновение рядом с бутылкой выстроились четыре совершенно разных стакана. Видимо, хозяин квартиры принимал гостей нечасто.       — Это как-то совсем нагло, – с сомнением произнесла Амала, – мало того, что мы проведем тут ночь, так еще и опустошим чужой бар.       — Заметь, ты сама сказала «мы опустошим», – заговорщицки подмигнул ей Лайтвуд, – а это автоматически делает тебя соучастницей нашей маленькой шалости.       — Если не можешь остановить пьянку – возглавь ее, – рассмеялся Габриэль, и все его поддержали.       Из ванной вышла Лима, с полотенцем на голове, каплями воды на плечах, разрумянившаяся от горячего душа и чертовски довольная. Она буквально олицетворяла собой домашний уют и спокойствие. Глядя на нее сейчас, сложно было представить, что буквально утром эта хрупкая девушка, чуть ли не по пояс высовываясь из мчащейся машины, отстреливалась от головорезов и сумела вывести из строя как минимум двоих, один из которых в ответ палил в нее из автомата.       Габриэль не отрывал от нее глаз и даже не пытался скрыть своего восхищения. В его памяти всплыли их давние совместные вечера, когда она вот также выходила из душа в его квартирке на Уоберн Плейс, забиралась с ногами в глубокое кожаное кресло, и брала в руки папку с очередным делом, над которым работала. И его это почему-то жутко раздражало. «Неужели нельзя хотя бы дома не работать?», – ворчал он про себя. А сейчас он отдал бы многое, чтобы они с ней снова оказались в его квартире, чтобы там снова стояло то кресло (после расставания он выбросил его, чтобы не напоминало о ней) Лима также сидела в нем и рассматривала фотографии с мест преступления.       Берг поймала на себе его взгляд, тепло улыбнулась.       — Я вновь жива, – блаженно потягиваясь, промурлыкала она, – кто следующий?       — Если никто не против, – Амала окинула мужчин вопросительным взглядом.       Получив одобрение, она умчалась приводить в порядок себя и свою одежду.       — У нас есть повод для праздника? – спросила Лима, переводя хитрый взгляд с бутылки на Гранта и обратно.       — В этой чертовой стране, если тебя не убили, то каждый новый день – это повод для праздника, – ответил он, разливая по стаканам виски. – Но предлагаю дождаться всех.       Вернулась Амала, и было решено наконец выпить. Нашлась даже немудрящая закуска: остатки лепешек и овощей, а в шкафчике обнаружилась банка маринованных каперсов. Пригодилась и кока-кола, которой Киллиан запасся в кафе после ужина.       — Я хочу сказать тост, – Киллиан напустил на себя торжественный вид. – Хоть это и маловероятно, но давайте надеяться, что оставшаяся часть пути до Лондона пройдет без погонь, похищений и травм. Если нам удавалось выжить до сих пор, то и впредь удастся. За нас!       Четыре руки потянулись к центру барной стойки, наполняя кухню звоном стекла и фарфора. Уже с первого глотка каждый почувствовал, как огненный напиток, растекаясь по телу, разжимает железную хватку тревоги и усталости, которая, казалось, не собиралась отпускать никого до самых британских берегов. Стало легко и радостно. Впереди у них была целая ночь.       Сначала по очереди, потом наперебой они рассказывали истории из своей юности, смеялись до слез, кормили друг друга каперсами. Их радость была настолько заразительной, что любой, кто увидел бы их со стороны, согласился пройти все те же испытания и лишения, лишь бы стать частью их маленького мирка.

2.

      Бутылка опустела уже наполовину, и Лима объявила, что едва держится на ногах, то ли от усталости, то ли от выпитого. Пожелав всем доброй ночи, она закрыла за собой дверь спальни, растянулась поперек кровати, устремив глаза в потолок. Алкоголь делал свое дело: голова слегка кружилась, тело было максимально расслаблено, но рассудок не желал отдыха.       Лиму переполняло предвкушение. Оно адреналином впрыскивалось в кровь, разгоняя ее, концентрируясь внизу живота, наполняя все ее тело желанием. Больше всего ей сейчас хотелось ощутить тепло его рук, его запах – бергамот, перец, пачули, – самой прикоснуться к светлой пряди мягких волос. Ей нравилась эта особенность его внешности. Хотя сам Грант явно стеснялся своего витилиго, Лиме же казалось, что эти светлые пятна на коже делают строгого, волевого мужчину чувственным.       Она позволила волне желания накрыть ее с головой, начала блуждать руками по своему телу, представляя, что это делает Габриэль. Но это все было не то. Сейчас Лима была настроена бескомпромиссно: либо он, либо сразу спать. Она перевернулась на бок, обняла подушку и прислушалась к шуму, доносившемуся из кухни, пытаясь понять, заканчивается ли пирушка. В этот момент ее одолел сон.       Она не услышала ни скрипа двери, ни тихого вопроса: «Лима, ты уже спишь?», даже не почувствовала, как сбоку от нее под чьим-то весом немного просел матрац. Но стоило Габриэлю убрать прядь волос с ее лица, она тут же распахнула глаза.       Он лежал напротив нее, их лица были на одном уровне. Сквозь запыленное окно в комнату просачивался тусклый оранжевый свет от уличного фонаря. В этом свете лицо Габриэля казалось Лиме бархатным, к нему тянуло прикоснуться. Кончиками пальцев она провела по его бровям, скулам, подбородку, потянулась к губам.       Он мягко перехватил ее кисть, поцеловал каждый палец, потом ладонь, спустился к запястью, к сгибу локтя. Он не забыл, что руки всегда были ее самой чувствительной частью тела, и она подтверждала это участившимся дыханием.       Плечо, ключица, шея… На ее коже оставался пунктир из его поцелуев, таких горячих, что, казалось, они должны светиться в темноте. Она запустила пальцы в его еще влажные после душа волосы. Добравшись до ее губ, Габриэль вдруг остановился и прошептал:       — После этого поцелуя для нас обоих уже не будет обратного пути. Для себя я давно все решил, еще в тот день, когда увидел тебя в посольстве месяц назад. Мне нужна только ты, или не нужен никто. Поэтому сейчас выбор за тобой. Если ты откажешься, я приму это и больше не посмею тебя беспокоить. А если согласишься…       Она прервала его слова поцелуем, долгим, ожидавшим своего часа несколько лет. Она оторвалась от него лишь на секунду, чтобы продолжить его прерванную фразу:       — Если соглашусь, обещай, что никогда меня не оставишь.       — Я готов поклясться всем, чем пожелаешь.       — Не нужно клятв. Просто не отпускай меня. И все.       Ответом ей был его поцелуй. В нем не было ни капли похоти, только всепоглощающая нежность и тоска о нескольких впустую потраченных годах. Это было громче любых слов, признаний и обещаний. Это было правильно. Так должно было быть всегда, и так будет и впредь.       Они оба хотели продолжения, но, учитывая состояние Габриэля, его сломанные пальцы и множественные ушибы, это могло быть чревато последствиями. Лима ловко перевернула его на спину, оказавшись сверху, и прошептала в самое ухо:       — Позволь мне сегодня вести. Я буду нежной.       В ответ он лишь ухмыльнулся, мол, покажи, на что способна.       Ей не составило труда избавить его и себя от одежды. Запрокинув голову назад и дав Габриэлю возможность любоваться собой, Лима двигалась медленно, с наслаждением. Тело вспоминало забытые ощущения близости. Ей пришлось закусить губу, чтобы сдержать стон удовольствия, и взглянув в лицо Габриэля, она увидела, что он сделал то же самое.       Здоровой рукой он, словно кистью по полотну, водил по ее шее, груди, подтянутому животу, бедрам. Она была восхитительна. Мурашки наслаждения, покрывавшие ее нежную кожу, азбукой Брайля складывались в слова, и он как слепец пытался прочитать их кончиками пальцев. Он был готов поклясться, что там было написано: «Я люблю тебя».       Им обоим хотелось бы раствориться в моменте этого долгожданного воссоединения, но тело требовало разрядки. Ускорив темп, Лима подвела Габриэля к пику наслаждения, а затем и сама достигла его.       Она лежала у него на груди, пытаясь выровнять дыхание, и прислушивалась к учащенному стуку его сердца. Возможность слышать этот звук стоила этого многолетнего ожидания. Габриэль перебирал ее рыжие пряди, зарывался в них носом и глубоко вдыхал родной запах. Она приподнялась на локте, коснулась рукой его щеки, поворачивая к себе его лицо, и они произнесли одновременно:       — Я люблю тебя.       Оба смотрели друг на друга ошарашено, а потом вместе тихонько засмеялись.       — Нам потребовалось несколько лет, чтобы понять это, – целуя ее в висок, сказал Габриэль.       — Зато наше признание как хороший виски, с длительной выдержкой, – улыбнулась она и добавило тихо, едва слышно, – я счастлива.

3.

      Оставшись за барной стойкой вдвоем, Киллиан и Амала несколько секунд смотрели друг на друга, не отрываясь. За время их путешествия, когда возможность уединиться хотя бы для разговора была непозволительной роскошью, они научились общаться молча, одними взглядами.       «Устала?» — вопрос Киллиана звучал в голове Амалы довольно отчетливо, она даже различала знакомую хрипотцу.       «Нет», – свой ответ она дополнила улыбкой.       «Потерпи немного, родная. Скоро все это безумие останется позади».       Он встал, обошел ее со спины, положил ей на плечи свои большие горячие ладони, и ее будто накрыли теплым одеялом. Стараясь запомнить это мгновение в мельчайших деталях, впитать его кожей, Амала прикрыла глаза. Киллиан откинул ее еще не успевшие высохнуть волосы на одно плечо, оставил эфемерное прикосновение губ на шее, за ушком. По ее телу мгновенно пробежали мурашки. Он усмехнулся, и она ощутила едва уловимый запах виски. Лайтвуд выпил, пожалуй, больше всех, но в нем не было ни малейших признаков опьянения, он лишь избавился от оков напряжения.       Он развернул Амалу к себе, взял ее лицо в свои руки и стал всматриваться в ее черты.       — В чем дело? – встревоженно спросила она.       — Хочу запомнить тебя во всех подробностях, чтобы вспоминать, пока буду в душе.       Она не сдержалась и тихо засмеялась.       — Ты там что, до конца жизни планируешь торчать?       — Ты даже не представляешь, как я истосковался по горячей воде и водопроводу в целом.       — Тогда не теряй времени. Я пока тут приберусь. И кстати, оставь мне свои вещи, которые нужно постирать, я загружу их в стиральную машинку.       — В этой квартире даже стиральная машина есть? – с искренним восхищением спросил Киллиан. – Это настоящий рай.       Закончив со стиркой и уборкой на кухне, Амала прошлась по гостиной. У одной из стен была книжная полка. Тесненные золотом корешки старых томов соседствовали с глянцевыми журналами. Взяв одну из книг наугад, Амала села на кожаный диван и раскрыла ее. И тут же зарделась.       — Вот это совпадение, – сказала она сама себе, – Камасутра.       Мельком пробежав глазами по иллюстрации, она вчиталась в описание.       «Так значит, это называется «Три шага бога Вишну». Надо запомнить и блеснуть познаниями перед Лайтвудом».       Амала еще немного полистала книгу, мысленно делаю себе пометку вернуться к ее более детальному изучению после возвращения домой. В этот момент шум воды в ванной стих. Влекомая любопытством и начавшей разгораться в ней страстью, Кхан на цыпочках подкралась к двери, тихонько постучала.       — Кто бы это мог быть? – послышался лукавый голос Лайтвуда, и Амала расценила это как приглашение войти.       Ванная была наполнена густым молочным паром, в котором едва обозначалась широкоплечая фигура капитана. Он стоял перед зеркалом, в одном только белом полотенце, обернутым вокруг бедер, и осторожно орудовал бритвой. Еще никогда Амала не видела его таким: простым, домашним, даже в некоторой степени уязвимым. К переполнявшей ее похоти примешалась нежность. Это был коктейль покрепче, чем давешний виски с колой.       Она подошла к Киллиану сзади, кончиками пальцев провела по мускулистой спине, покрытой каплями воды. Потом обвила его торс руками и прижалась. Ей хотелось стать с ним одним целым, раствориться в нем. Он закончил бриться, накрыл ее ладони своими.       — Я так по тебе соскучилась, – прошептала Амала. – Даже всей оставшейся жизни не хватит, чтобы сполна насладиться тобой.       — Тогда не будем больше откладывать этот момент, – ответил он, развернулся, подхватил Амалу под бедра и усадил на широкую столешницу.       Поцелуй, легкий, но очень красноречивый. Вальс из совершенно разных запахов: виски, мыло, пена для бритья. Она обвила его шею руками, а талию – ногами, притягивая ближе к себе.       На мгновение оторвавшись от его губ, она прошептала:       — Кстати, в Камасутре это называется «Обвивание лианой».       — Ты даже Камасутру знаешь? – вскинул брови Лайтвуд и спустился от губ к ее шее. – Какие еще знания ты оттуда почерпнула?       Ответить она не смогла, вместо слов раздался только приглушенный женский стон, когда его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедра.       — Тише, родная, ты же не хочешь разбудить остальных.       — Мне осточертело молчать.       — Понимаю. Запасись терпением. Когда окажемся дома, все будет так, как надо.       Оба уже были готовы перейти к «основному блюду», но столешница была слишком высока, поэтому Киллиан подхватил Амалу под бедра и прислонил к противоположной стене. Одной ногой она встала на пол, вторую – оставила на его бедре. Одним движением она отбросила его полотенце в сторону, а он помог ей снять прилипшую от пара рубашку.       — А эта поза называется «Три шага бога Вишну».       — Не знаю насчет Вишну, но для меня единственная богиня – ты.       С этими словами он сделал движение ей навстречу, и восхитительное чувство наполненности снова сорвало стон с ее губ. Весь остальной мир померк. Все сомнения, страхи, надежды растворились, осталось только отчаянное желание остановить время, чтобы никогда больше не отпускать друг друга из объятий.       Каждое движение, каждый вздох и стон были наполнены теми чувствами и эмоциями, которые невозможно выразить словами. Амала не могла оторваться от губ Киллиана, ей казалось, что в них сосредоточена вся вселенная, и отстраниться от них значило кануть в небытие.       Киллиан потерялся в вихре ощущений, которые ему дарила эта миниатюрная хрупкая женщина. Он не пытался их анализировать, просто знал, что она – смысл его жизни, она делает его настоящим, наполняет силами. Отпустить ее хотя бы на мгновение казалось ему невыносимым. И он все сильнее сжимал ее бедро одной рукой, а второй прижимал к себе за талию.       Нега, до этого разливавшаяся по всему телу, стала концентрироваться внизу живота, затягивалась горячим узлом. Уже давно сбившееся дыхание стало совсем рваным, превратившись в беспорядочные глубокие вдохи и короткие выдохи. Оба будто старались надышаться близостью. Амала коротко всхлипнула, впиваясь ногтями в спину Киллиана, и ощутила, как он дрожит всем телом. Нога, которой она стояла на полу, подогнулась в колене, но мужчина, удержал ее, не дав упасть.       Они не хотели расцепляться, выпускать друг друга из объятий. Амала покрывала влажную и соленую шею Киллиана поцелуями, а он, зарывшись носом в ее волосы, переводил дыхание.       — Знаешь, какая еще фраза была в Камасутре? – произнесла она тихо, поднимая на него счастливые глаза. – «Когда мужчина и женщина действуют в согласии и сообразно наклонностям друг друга, их любовь не иссякает вовеки».       — Это звучит как рецепт долгих и счастливых отношений.       Они еще какое-то время вместе нежились под струями горячей воды. Но ни это, ни недавний оргазм не могли сравниться по уровню удовольствия с тем, что они испытали, когда засыпали в обнимку на мягкой кровати, застеленной свежими хлопковыми простынями.