Бегство от судьбы

1.       Утро встретило Амалу щебетом птиц, ласковыми солнечными лучами и уютными объятиями Киллиана, который во сне сгреб ее в охапку и всю ночь не отпускал. Она затаила дыхание, боясь спугнуть этот момент чистого беспримесного счастья, стараясь впитать его каждой клеточкой своего тела. Казалось, лучше быть просто не может.       — Доброе утро, родная, – промурчал хриплым ото сна голосом Киллиан и поцеловал Амалу за ухом.       «Нет, может быть и лучше», – подумала она, повернулась к нему лицом и поцеловала в кончик носа.       С кухни раздался звук бьющегося стекла, и Киллиан, молниеносно выхватив из-под подушки пистолет, рванул к двери.       — Оставайся здесь, – бросил он, краем глаза заметив, что Амала устремилась за ним. Но никакой опасности не было. Просто Габриэль пытался левой рукой разлить сваренный кофе по чашкам, и опрокинул одну их них. Облегченно выдохнув и опустив пистолет, Киллиан подошел к нему, опустился рядом и помог собрать осколки.       — Спасибо, – смущенно пробормотал Грант и покосился на искалеченную руку, – никак не привыкну.       С помощью Лайтвуда кофе был разлит, и через некоторое время все четверо сидели за барной стойкой и смаковали горячий бодрящий напиток.       — Душу бы продала за большой круассан со сливочным маслом, – мечтательно протянула Лима.       Она выглядела так, словно за ее плечами не было двух напряженных недель бегства. Лицо было свежим и сияющим, движения плавными и спокойными, а изумрудными глазами она то и дело стреляла в сторону Габриэля, обмениваясь с ним чем-то лишь им двоим понятным. Наблюдать за их безмолвным диалогом было любопытно и приятно.       У британцев было еще полчаса, чтобы привести в порядок квартиру, ставшую для них оазисом в индийском хаосе и подарившую воспоминания, от которых каждого из четверых бросало в жар. Они быстро управились с уборкой и сбором сумок. Киллиан оставил на барной стойке сумму, в два раза превосходившую оговоренную с официантом.       — В хорошем заведении принято оставлять достойные чаевые, – подмигнул он Амале и, взяв ее за талию, направился к выходу.       Стоило им выйти из подъезда, как на них обрушилась пыльная духота, какофония индийской улицы и волна самых несочетаемых запахов. Вся эта мешанина мгновенно вернула их в жестокую, опасную реальность, от которой они пытались укрыться этой ночью. Киллиан, еще минуту назад расслабленный и мягкий, снова превратился в гранит. На лице Габриэля заходили желваки. Лима словно бы ощетинилась, готовая к любым неожиданностям. Амала обратилась в зрение и слух.       Они шли друг за другом по узкому тротуару, стараясь держаться ровно посередине, не доверяя ни проезжающим мимо машинам и мопедам, ни зияющим в стенах домов дверным проемам. Нападения можно было ждать ото всюду и в любой момент. Не дойдя несколько метро до гаража, где ремонтировался Стандарт, Киллиан остановился, украдкой вытащил пистолет из-за ремня и проверил его боеготовность.       — В чем дело? – дрожащим от волнения и напряжения голосом спросила Лима.       — За нами «хвост». Нас «ведут» от самого подъезда.       Он едва заметно кивнул на противоположную сторону улицы, где в тени раскидистого дерева стоял и курил мужчина, одетый слишком прилично для этого неблагополучного отдаленного района.       — Вряд ли он что-то нам сделает, он же один, – произнесла Амала.       — Он и не будет нам ничего делать, – ответил капитан. – Он – соглядатай, его задача –довести нас до определенного места, а потом по цепочке передать другому, как эстафетную палочку. Поэтому на выезде из города нас может ждать засада. Придется попетлять по улицам, возможно, удастся запутать следы.       Стандарт был отремонтирован и готов к дальнейшему путешествию. Механик сообщил Амале, что дополнительно заменил кое-какие запчасти, а также масло в моторе. При этом он не взял с британцев ни рупией больше, чем договаривались изначально. Она, разумеется, сердечно его поблагодарила, но, когда рассказала об этом Киллиану, тот нахмурился.       — Тоже мне, добрый самаритянин, – фыркнул он. – Я ему не верю. Он скорее подрезал бы нам тормоза, чем сделал бы что-то хорошее, тем более бесплатно. Нужно будет остановиться где-нибудь в безопасном месте и проверить.       Они покружили по лабиринту узких пригородных улочек, едва не заблудившись, но «хвоста» не заметили. Наконец, выскочив на трассу и набрав приличную скорость, Стандарт устремился на северо-запад. 2.       Сперва за окнами мелькали привычные, даже скучные поля и перелески. День выдался солнечным и жарким, и от этого горизонт был затянут маревом, похожим на дым отдаленного пожара. Все окна были открыты, и сквозняк, гуляющий по салону, приносил хоть какое-то облегчение от зноя.       Киллиан периодически поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, не следует ли за ними по пятам какой-нибудь подозрительный автомобиль, но трасса была пуста за исключением редких встречных машин. Как и планировалось, покинув город, они сделали небольшую остановку, чтобы проверить, не испортил ли механик ходовую часть, но все было в порядке. Даже насчет нового масла он не соврал.       — Ты становишься слишком подозрительным, Киллиан, – Лима по-дружески похлопала его по плечу.       — В нашем положении «слишком» не бывает, – ответил он угрюмо, вытирая ветошью испачканные маслом руки.       — Я не понимаю, – Габриэль встал рядом с ним и оперся бедром о капот, – к чему была эта слежка в городе? Они довели нас до гаража, а потом просто отпустили. Да, мы попытались оторваться, но что-то мне подсказывает, что это не могло сбить пути таких профессионалов, которые сидят у нас на хвосте. Что ты думаешь на этот счет?       У Киллиана не было ответа на этот вопрос. Его широкие брови сошлись на переносице, тяжелый взгляд стальных глаз буравил асфальт у себя под ногами. Он чувствовал себя слепым и беспомощным, и это страшно его бесило. Он нервно вскинул голову, повел плечами, словно пытался освободиться от липкой пелены неизвестности, и отрывисто скомандовал:       — Поехали.       Не прошло и часа, как из дымки на горизонте выступили очертания гор. На смену полям Пенджаба пришли Гималаи.       Величественные с самых своих отрогов, они внушали благоговение и ужас. Словно древние божества, которым неведомы смерть, войны, эпидемии и само время, горы были живым воплощением вечности.       Дорога шла вдоль обрыва. Справа – отвесная скала со стекающими по ней маленькими ручьями-водопадами, слева – на глубине никак не меньше семидесяти метров – ущелье с бирюзовыми водами бурной горной реки. Кое-где по склонам были разбросаны глинобитные домишки. Амала задалась вопросом: «Как живется людям, которые каждое утро видят из собственных окон такое великолепие?».       Серпантин неуклонно стремился вверх, и на смену густым лесам пришли чахлые кустарники и голые камни. Но от этого величие Гималаев ничуть не убавлялось. Напротив, именно здесь начинала ощущаться их истинная суровость. На небольшой каменистой площадке Киллиан остановил машину. Все, не сговариваясь, вышли наружу, и молча уставились на раскинувшуюся перед ними картину.       Справа и слева возвышались скалы, лесистые у подножья и голые у вершин. Они образовывали ущелье, на дне которого шумел горный поток. А в дали, в лучах солнца искрился ледник. Казалось, этот пейзаж – высоченную скалу с белоснежной верхушкой, солнечным кругом и безоблачным небом цвета индиго — рисовал ребенок: так четко проходила граница между льдом и камнем, таким бескомпромиссно голубым было небо, и где-то сбоку холста приютилось солнце.       — Вы когда-нибудь могли предположить, что увидите это вживую? – едва слышно, будто сама у себя спросила Лима.       Ответом ей было молчание. Каждый был погружен в свои мысли. Это магическое место раскрывало в душе какие-то потаенные уголки, вытаскивало на свет запрятанные в них эмоции, воспоминания и оставшиеся без ответа вопросы.       Амала вдруг осознала, что по ее щеке катится слеза, но налетевший порыв ветра тут же высушил ее. Она перевела взгляд на Киллиана. Тот сам был подобен скале: безукоризненно прямая спина, устремленный вдаль взгляд, четкий, будто из камня вырезанный, профиль. За ним хотелось спрятаться, переждать все невзгоды, он внушал доверие и надежность. От осознания, что этот мужчина, этот атлант принадлежит ей, сердце Кхан забилось с удвоенной скоростью, словно она только что сделала важнейшее в своей жизни открытие.       Габриэль осторожно, одними кончиками пальцев коснулся руки Лимы. Это эфемерное легкое как горный воздух прикосновение, контрастирующее с мощью и силой окружающих скал, стало их тайным и одним из самых дорогих совместных воспоминаний. Как ценный сувенир, которым дорожат и при одном взгляде на который в душе поднимается целая буря эмоций. Они не сказали друг другу ни слова, не обменялись ни одним взглядом, но поняли друг друга безупречно. Чтобы ни случилось, через какие бы трудности им не пришлось пройти, они не отпустят друг друга. И свидетелями тому стали сами Гималаи. 3.       Дорога через Пир-Панджал заняла больше времени, чем они предполагали. Вести автомобиль по серпантину, местами лишенному асфальтового покрытия, в свете одних лишь тусклых фар было сложно. До Сринагара, уютно устроившегося в самом сердце Кашмирской долины, они добрались уже к полуночи.       Чувства были смешанными. Они наконец достигли своей цели, пусть промежуточной, но все же важной. На пути к ней они преодолели массу преград и трудностей, хотя некоторые из них оставили шрамы на всю жизнь. Они закалились, стали сильнее, опытнее. Они пересекли всю страну. Но в то же время каждый понимал, что здесь их дорога не заканчивается. От родины их отделяют семь с лишним тысяч миль по суше и морю, и не было никакой гарантии, что путь этот окажется легким. Возможно, все злоключения, положенные им судьбой, только начинаются.       Киллиан остановил машину на берегу какого-то водоема, выключил фары, и его руки устало сползли с руля на колени.       — Все, больше не могу, – выдохнул он, – ночуем прямо здесь, остальное утром. Ни на еду, ни на разговоры, ни тем более на разведку сил больше не было. Всех четверых сон сморил мгновенно.       Первой проснулась Амала. Ноги, руки, шея, спина – казалось, все тело было налито свинцом и не желало ей подчиняться. Еще не открыв глаза, она попыталась размять затекшие конечности, и, когда наконец смогла сесть прямо, распахнула глаза и замерла. Еще вчера ей казалось, что красивее ледяного пика Гималаев она не увидит ничего. Но то, что предстало ее взору в нежных лучах восходящего солнца, не могло сравниться ни с чем другим.       Перед ней простиралась гладь озера, обрамленного горами. В утреннем свете вода приобрела неописуемый цвет, в котором перемешались розовый, персиковый, оранжевый. На поверхности плавали огромные листы кувшинок, а вдали виднелись несколько лодок. Полный штиль превратил озеро в зеркало. «Наверное, именно так выглядит умиротворение», – подумала Амала, но вдруг внутри нее что-то болезненно сжалось, стало душно, захотелось выйти на свежий воздух.       Она осторожно открыла дверь и выскользнула наружу. Было действительно свежо, кожа тут же покрылась мурашками, но легче ей не стало. Она села на бетонный блок, отделявший набережную от кромки воды, вдохнула полной грудью, но от запаха тины ее замутило. Состояние походило на то, которое она испытала на мосту через Ганг, но на этот раз было не так плохо. Все признаки указывали на близость бхута. Где-то здесь совсем недалеко от нее была душа, требующая упокоения.       Амала осмотрелась, но не увидела никого: ни живых, которые в этот ранний час еще не покинули своих домов, ни мертвых, для которых время суток значения не имело. «Если уйду, не предупредив, Лайтвуд меня убьёт, – пыталась увещевать она сама себя, но что-то внутри настойчиво говорило, что пройтись нужно. – Мало тебе было Варанаси, Амала? Сейчас ты снова готова пойти на поводу интуиции. Не пора ли начинать думать головой?».       Аргумент не сработал. Тело призывало ее идти, оно словно обрело собственную волю. Нужно было что-то отрезвляющее, и Амала спустилась к воде. Вопреки усиливающемуся тошнотворному запаху тины она хотела дотронуться до водной поверхности, ощутить прохладу и тем вернуть себе способность рассуждать трезво.       Вода была прохладной и на удивление чистой, сразу захотелось умыться. Амала встала на колени и всмотрелась в водную гладь. Сперва она увидела только свое собственное отражение и была им неприятно удивлена: припухшие веки, темные круги под глазами, всклокоченные волосы. Она сложила ладони наподобие чаши, зачерпнула в них воду и погрузила в нее лицо. Снова по всему телу пробежали мурашки, но неприятные ощущения внутри почти пропали. Облегченно вздохнув, Амала умылась, а, когда открыла глаза, и снова посмотрела на свое отражение в озере, не смогла сдержать испуганного всхлипа.       Позади нее стоял обезображенный мужчина. Бледная кожа отливала синим, все тело распухло, вместо глаз – зияющие дыры. Лицо исполосовано, и кожа свисает лохмотьями. Сложно представить, какие муки он вытерпел перед смертью.       Бхут открыл рот, и из него вылилась дурно пахнущая вода. Хриплый потусторонний голос разорвал утреннюю тишину:       — Я долго ж-ж-ж-ждал тебя.       Амала призвала на помощь все свое мужество, чтобы не сбежать сломя голову от этого страшного существа. Она впилась ногтями в ладони, это помогло ей вернуть себе самообладание. «Должно быть, над ним не только издевались, но еще и утопили напоследок», – подумала она.       — Ты знал, что я приеду? – спросила она, стараясь дышать через раз, слишком сильной была вонь тины, исходившая от бхута.       Он оскалил гнилые остатки зубов, но на вопрос не ответил.       — Ты здесь нуж-ж-ж-на, ты нам была обещ-щ-щ-щ-ана. В Варанас-с-с-си тебя не достали, так хоть здес-с-с-сь заберем.       — Кем обещана? Зачем? Что все это значит?       Раздался странный не на что непохожий скрежещущий звук, и только по оскалу на останках лица бхута Амала поняла, что это был смех.       — Много вопрос-с-с-сов. Ответы будут в с-с-с-свое время.       Чуть поодаль хлопнула дверца машины, а силуэт мертвеца растворился в воздухе, оставив после себя лишь затхлый запах.       — Амала, твою мать, ты с ума сошла? – на заспанном лице Киллиана читалась тревога вперемешку с возмущением. – Как это понимать? Куда тебя понесло?       Голос Киллиана словно выдернул ее из оцепенения, вырвали из цепких ледяных лап страха, которым сопровождалась каждая встреча с призраком. В голове роился миллиард вопросов и отражался на ее лице замешательством. Увидев, в каком состоянии находится Амала, Киллиан осторожно взял ее за запястье и притянул к себе.       — Снова оно? – спросил он тихо.       Она только судорожно покивала головой и всем телом прижалась к нему, ища убежища в теплых человеческих объятиях.       — Что на этот раз? Что им всем от тебя нужно?       Амала отстранилась и посмотрела в глаза Киллиана, будто именно там скрывались ответы на все ее вопросы. Она не была уверена, что ей стоит передавать ему слова, услышанные от бхута, но не потому, что не доверяла ему, а лишь затем, что не хотела нагружать его еще больше. Здесь, в Кашмире, только Киллиан был способен вытащить их, на его плечах и без того лежал неподъемный груз ответственности. Амала решила сначала разобраться во всем сама.       Молчание затянулось, и еще больше обеспокоенный Лайтвуд взял ее лицо в свои руки, поцеловал в лоб и снова прижал к себе.       — Скажи, что я могу сделать? Как помочь тебе?       — Давай просто уедем отсюда поскорее. Все закончится, как только мы покинем эту страну.       Он приобнял ее за плечи и повел в сторону машины. Но прежде, закрыть за собой дверь Стандарта, Амала оглянулась и на расстоянии вытянутой руки увидела того же призрака, тот же жуткий оскал. На нее обрушилось осознание, четкое и бескомпромиссное: она, Киллиан, Габриэль и Лима прибыли в Кашмир не по своей воле. Все это время их направляла чья-то могущественная и жестокая рука. И именно здесь их путешествию придет конец.