Бегство от судьбы

1.

      Еще недавно Кашмир казался беглецам недостижимой целью. Чтобы приехать сюда в поисках единственной призрачной надежды на спасение, они пересекли всю Индию.       Но что теперь? Их цель – родная и безопасная Великобритания – оставалась такой же далекой, как и в первый день их бегства. Казалось, что весь проделанный ими путь, все жертвы, лишения и опасности не стоили ровным счетом ничего.       Мрачные, неразговорчивые, вымотанные, они сидели в маленьком уличном кафе, затерявшемся в переулках Сринагара, и завтракали. Несмотря на то, что и лепешки наан, и масала-чай были весьма сносными, аппетита не было ни у кого.       Мимо них прошли несколько индусов в черных форменных брюках и кителях темно-зеленого цвета.       Габриэль кивнул на них и спросил у Киллиана:       — Если твоего О’Брайна наняли индусы, то, может быть, они могут знать, как выйти на него?       — Как ты себе это представляешь? – ухмыльнулся Лайтвуд и начал парадировать свой диалог с военными, – «Привет, ребята. Вы случайно не знаете О’Брайна?», «Как не знать? А ты друг его?», «Да, мне бы с ним увидеться», «Да без проблем, старина, сейчас отвезем тебя к нему на служебной машине».       Лима прыснула. Она никогда прежде не видела, чтобы Киллиан дурачился.       — Ладно, это чушь, – признался Грант, и сжал пальцами переносицу. – Но должны быть варианты, как нам выйти на него. Расскажи все, что знаешь о нем. Может, вместе найдем зацепку.       Готовясь погрузиться в трясину неприятных, доставляющих почти физическую боль воспоминаний о годах работы наемником, Киллиан вдохнул так глубоко, как только мог, шумно выдохнул, и, собрав в кулак все свое самообладание, начал:       — Сержант Ричард О’Брайан, 1952 года рождения, ирландец. Мы познакомились в Дерри, после событий 2 февраля. Он тогда был капралом и руководил отрядом… разведчиков. А потом стал моим командиром.       После 2 февраля я написал рапорт об увольнении. Не хотел больше ни дня там оставаться. Роуз случайно узнал, что я собираюсь уходить, подошел ко мне и спросил, чем я намерен заниматься дальше. Но у меня не было никакого плана. В тот момент я был готов даже вернуться к работе грузчиком в дрянном магазинчике в родном городе, лишь бы свалить из Ирландии.       И тогда Роуз предложил мне встретиться с его приятелем. Сказал, что тот может предложить работенку. Терять было нечего, и я согласился. Этим приятелем и оказался О’Брайан. Задачей его наемников было собирать сведения о местах дислокации частей Ирландской Республиканской Армии и предотвращать готовящиеся теракты. Сначала я отказался. Слышать больше не хотел ни об армии, ни об Ирландии. Но сумма, которую предложил мне О’Брайан, втрое превосходила мой оклад на прежнем месте. Не скрою, он просто купил меня.       Через три года службы в отряде О’Брайна Роуз предложил мне «соскочить». Он нашел способ выйти из игры чистыми и легализоваться. К тому времени я уже рассчитался со всеми своими долгами и даже умудрился скопить приличную сумму на будущее. К тому же работа наемником не была пределом моих мечтаний, так что я сразу согласился на предложение Роуза.       О’Брайан не пытался меня остановить. Он отнесся с пониманием, пожелал удачи на новом месте. Мы еще связывались с ним пару раз, но государственная служба не приемлет сомнительные связи, и общение пришлось прекратить.       В последний раз я случайно встретил его в Лондоне за пару недель до моего отъезда в Калькутту. Он сказал, что собирается ехать в Кашмир, будет готовить индийских солдат к боям в горных условиях. Еще сказал, что их база находится в районе ледника Сиачен.       Вот все, что мне известно.       Киллиан устало откинулся на спинку стула, запрокинул голову и потер лицо руками. Очередное путешествие в прошлое вымотало его не меньше, чем давешнее через Пир-Панджал. Амала незаметно для остальных коснулась под столом его колена. Открыто выражать свои чувства сейчас было бы неуместно. Но Киллиану и этого было достаточно. Он посмотрел на нее и благодарно улыбнулся уголком губ.

2.

      У них не было ни малейшей зацепки. Они могли бы приставать с расспросами к каждому прохожему или просто ничего не предпринимать, результат был бы одинаковым. Никаким.       И все же любое действие лучше бездействия.       Забрав из машины все, что можно было унести, они оставили ее у берега озера. Припарковать ее возле дома, в котором они остановятся, было бы равносильно тому, чтобы пригласить их преследователей к себе «на огонек».       Вопреки ожиданиям, в городе совсем не чувствовалось напряжение, какое должно быть в регионе, раздираемом международным конфликтом. Много европейских и американских туристов бродили по улочкам, любовались озером, катались на лодках. Торговцы, среди которых было значительно больше мусульман, чем индусов, были приветливыми, на ломаном английском зазывали туристов к своим лоткам.       — Поразительно, – сказала Лима, –не ожидала увидеть здесь такое процветание. Я представляла себе вооруженных людей, блокпосты и озлобленные взгляды.       — Это затишье перед бурей, – мрачно ответил Габриэль, – и лишь вопрос времени, когда эта пороховая бочка вспыхнет опять.       — У этого конфликта очень мало шансов разрешиться мирно, – добавил Киллиан. – Здесь веками длится противостояние между мусульманами и индуистами. За этот маленький клочок земли они готовы перегрызть друг другу глотки. Китай тоже не против наложить свою лапу на часть этой земли. Ну и советские войска в Афганистане не добавляют стабильности.       — Но ведь здесь так много туристов, – вклинилась Амала, – разве это не показатель благополучия? Стали бы они сюда все так рваться, если бы было опасно?       — Туризм важен для Кашмира также, как сельское хозяйство, – ответил Лайтвуд, который за время работы в Индии успел неплохо изучить эту страну, – если у них нет туристов, их дела плохи. Поэтому каждый период затишья они используют, чтобы привлечь иностранный капитал.       Британцы обошли весь туристический район и не нашли в нем ничего интересного.       — Нам стоит задуматься о ночлеге, – сказал Габриэль, – и лучше бы сделать это засветло.       — Я бы не рискнул останавливаться в туристическом районе, – будто думая в слух, произнес Киллиан. – Лучше углубиться в спальные кварталы. Думаю, жилье в аренду можно найти и там.       Стоило им чуть-чуть отдалиться от туристических мест, как тут же перед ними открылась неприглядная реальность.       Здесь они были еще бо́льшими чужаками, чем где бы то ни было раньше. Каждый встречающийся к них на пути человек провожал их недобрым взглядом, а иногда и говорил что-то вслед, явно нелицеприятное. Особенно доставалось Амале и Лиме. Хотя джинсы и футболки, в которые обе были одеты, выглядели более, чем демократично, здесь, в городе с превалирующим мусульманским населением, они смотрелись вызывающе.       Британцы бродили по городу уже несколько часов подряд. За последние две недели они отвыкли так много ходить пешком. Первой сдалась Лима. Она сбросила с плеч рюкзак и уселась прямо на тротуар.       — Давайте немного передохнем, – слабым голосом попросила она, – у меня уже ноги отваливаются.       Амала поддержала ее:       — И пить ужасно хочется.       Габриэль и Киллиан переглянулись, увидели в лицах друг друга то же измождение, какое было у девушек, и молча бросили свои сумки рядом с Лиминым рюкзаком.       Киллиан вызвался сходить за водой. Через пару кварталов от того места, где он оставил друзей, он наконец наткнулся на захудалый магазинчик.       Увидев иностранца, продавец, внешне похожий на пакистанца, ничего не спрашивая, выложил на прилавок несколько коробок. В каждой лежали маленькие бумажные свертки, перевязанные тонкими бечевками. Сбитый с толку Киллиан спросил:       — Что это?       Продавец вполголоса на едва понятном английском ответил:       — Есть все, что нужно. Все свежее, высшего качества. Есть индийский, но он нехороший, зато дешевый. Афганский хороший, но стоит дорого. Пакистанский тоже хороший, бери его.       И тут Киллиан понял, что в этом заведении торгуют не только продуктами, но и героином.       Словно в подтверждение его мыслей в глубине магазинчика приоткрылась дверца и оттуда, держась за стену и едва переставляя ноги выполз человек. Точнее, это было то, что когда-то было человеком. Невозможно худой, обтянутый серой и сухой, как пергамент, кожей, с ввалившимися глазами, обведенными почти черными кругами, сальными волосами и источающий чудовищную вонь, он проковылял мимо прилавка и вышел на улицу. Киллиан видел, как тот прошел несколько метров, схватился за ближайшую стену и его стало выворачивать наизнанку.       Повидавший виды Лайтвуд поспешил отвести глаза от этого ужасающего зрелища, а невозмутимый продавец сказал:       — Это после индийского, его не бери. Лучше афганский.       Сквозь сжатые зубы, Киллиан процедил:       — Две бутылки воды.       Продавец пожал плечами и взял с полки позади себя две стеклянные бутылки. Убедившись, что они фабричные, Киллиан бросил на прилавок мятую купюру и поспешил уйти из этого отвратительного места.       Увиденное шокировало его, но рассказывать об этом остальным он не собирался. Ни к чему нагнетать еще больше. В голове у него крутилось одно: «Прочь, прочь отсюда, из этой преисподней.»       Небольшая передышка и принесенная Киллианом вода позволила британцам найти в себе силы продолжить поиски ночлега.       Уже спустились сумерки, и по углам и подворотням, куда не попадало скудное уличное освещение, бродили зловещие тени. В каждой из них Амала невольно видела бхута и вздрагивала от каждого шороха. Она вспомнила утреннюю встречу с духом утопленника, его обезображенное лицо, пустые глазницы, гнилостный запах, и сильнее вцепилась в руку Киллиана.       «Ты здесь нуж-ж-жна, ты нам была обещ-щ-щана. В Варанас-с-сси тебя не достали, так хоть здес-с-сь заберем».       Кто обещал ее бхутам? Может быть, Дубеи, чьи многократные попытки догнать и уничтожить строптивых британцев так и не увенчались успехом, пустили в погоню за ними духов? Но мертвые могли достать их где угодно, хоть бы и прошлой ночью в Амритсаре. Зачем им ждать, пока беглецы доберутся до Кашмира? Что такого особенного в этом месте? Каков будет следующий ход этого незримого кукловода, который, дергает за ниточки и подводит их к одному ему известному финалу?       От нескончаемого потока вопросов заболела голова, и каждый шаг теперь отзывался тупой болью в затылке. В тот момент, когда сломленная усталостью и отчаянием Амала была готова предложить остаться на ночлег прямо в этом переулке, Грант сказал:       — Это место должно подойти.       Перед ними был двухэтажный кирпичный дом, на первом этаже которого располагалась маленькая продуктовая лавка, а второй, судя по всему, сдавался в аренду. Он находился в отдалении от больших дорог, но это абсолютно устраивало британцев. Хозяином оказался владелец той самой лавки. Он сразу повел своих гостей осматривать квартиру.       Условия оказались скромными, однако все лучше, чем ночевать в машине или под открытым небом. Хотя запрошенных индусом денег это явно не стоило. Так как сил таскаться по городу в поисках чего-то другого, что не обязательно окажется лучше или дешевле, ни у кого не было, британцы поспешили расплатиться с хозяином и выпроводить его.       Просторное, но скупо обставленное помещение, разделенное гипсокартонной стеной на две комнаты, освещалось одной тусклой лампочкой. Кроме нее интерьер составляли две широкие кровати из паллетов с накинутыми поверх них коврами и матрацами, стол с тремя табуретками, маленькая кухонька с газовой плиткой и подобие ванной комнаты, но вместо душа там была только жестяная раковина и пара тазов.       Все четверо с тоской вспомнили предыдущую ночь, проведенную в роскошной квартире. Но и здесь можно было жить. И даже нагреть в большой кастрюле воду, чтобы помыться.       Киллиан, Лима и Габриэль уснули почти сразу. Усталость и переживания по поводу предстоящих поисков О’Брайна вымотали их, но здесь, в этой стылой, неуютной квартире они хотя бы чувствовали себя в безопасности. Чем не могла похвастаться Амала.

3.

      Сбежать от людского преследования можно. Они вполне эффективно занимались этим в последние две недели. Но сбежать от духов почти нереально. Можно обвешаться амулетами с ног до головы, но это лишь больше разозлит их, и рано или поздно они доберутся до тебя.       Мысль об амулетах вызвала у Амалы воспоминание. В той холерной деревне она сняла с двери коралловые бусы. Призрак умершей женщины, которому она там помогла, сказал, что они защищают от зла.       Она отчаянно пыталась вспомнить, куда она дела эти бусы.       «Вчера я перестирала почти всю одежду и проверила все карманы, но бус я не нашла,» – рассуждала она.       И вдруг ее будто ударило током. Те брюки, в карман которых она положила тогда кораллы, были на ней в Варанаси. И в них же она была все время, пока они не приехали в Амритсар. Конечно, она выстирала всю свою одежду кроме той, которая была на ней. Те шальвары она просто свернула в узел и спрятала на дно сумки, подумав, что они еще могут пригодиться.       Она тихонько встала с постели, чтобы не разбудить Киллиана, но его чуткий сон могло нарушить и меньшее.       — Ты куда? – спросил он хриплым ото сна голосом.       Амала присела на край кровати и ласково погладила Киллиана по щеке.       — Мне нужно проверить свои вещи, а тебе нужно отдыхать. Ты измотан. Я никуда не уйду, просто переберу свою сумку и вернусь.       — Не давай мне повода привязывать тебя к себе, пожалуйста.       Она мягко улыбнулась в ответ.       Амала взяла свою сумку и ушла с ней на кухню. Засветив фонарь, она стала доставать оттуда аккуратно сложенные стопки одежды и других вещей. Она не ошиблась: на самом дне лежали испачканные светлые шальвары. Дрожащими пальцами она вытащила из кармана украшение.       направила луч фонаря на бусы. Алые шарики, нанизанные на грубую нить, были неровными и почти необработанными. Этими бусами не планировалось кого-то украшать, единственная их функция было защитной.       Амала почти ничего не знала об этом минерале, до недавнего времени даже не подозревала, что у коралла есть какие-то эзотерические свойства. Но в их ситуации она готова была воспользоваться абсолютно любой защитой, то пистолета до коралловых бус.       Она обернула их вокруг запястья в несколько раз. Они были теплыми и, ощутив их прикосновение к коже, Амала немного расслабилась.       Вопросов меньше не стало, но вместе с ощущением внутреннего спокойствия на нее напала сонливость. Убирая свои вещи обратно в сумку, она прислушивалась к ночной тишине за окном. В третьем часу ночи город спал глубоким сном.       Но вдруг она услышала далекий разговор. Два мужских голоса, один – тихий и спокойный, второй – раздраженный, готовый сорваться на крик. Они говорили на хинди, поэтому разобрать из слова не составило труда.       В ночной тишине они звучали отчетливо, хотя самих мужчина Амала не видела, они находились в отдалении от нее.       — Отвали от меня, Аджит! – почти орал на товарища один. – И этому выскочке тоже самое передай. Пусть валит к себе на родину. Нечего тут главнокомандующего из себя строить!       — Угомонись, Камал, – отвечал второй, – чего ты добьешься этим скандалом? Он-то никуда не денется, зато тебя за неподчинение сгноят на гауптвахте.       — А с какого перепуга я вообще должен ему подчиняться? Он англичанин, и он тут – гость.       — Он назначен нам инструктором по приказу генерала, и, пока идут учения, мы в его подчинении. Да что я тебе объясняю! Будто ты сам этого не знаешь.       — Я знаю только одно: еще раз он попробует выступить в мой адрес или назвать меня и моих ребят слюнтяями и недоумками, я выбью их него все…       Камал уже кричал во всю, и мирно спящие жители окрестных домов не захотели это терпеть. Откуда-то послышалась грязная брать и настоятельные рекомендации идти орать где-нибудь в другом месте. Вояка не полез за словом в карман и ответил оппоненту. Видимо, не без усилия Аджиту удалось угомонить разъяренного товарища, и Амала видела, как тот тащит его за ворот кителя.       Они остановились прямо под окном, за которым, предусмотрительно выключив фонарь, сидела Кхан. Аджит тряхнул Камала за шиворот и зашипел на него:       — Если ты еще раз позволишь себе подобную выходку, я лично доложу о твоем неподчинении генералу. Офицер ты или кто, твою мать! Ты получил приказ, тебя направили в распоряжение этому О’Брайну, так будь любезен, подчиняйся ему. А если будешь вставать на дыбы, как ретивый конь, тебя очень быстро отправят на живодерню.       Камал сопел, пытаясь совладать с гневом, но ничего не отвечал.       — Иди и проспись. Завтра, а точнее уже сегодня, командование ждет нас у себя в восемь. Приведи себя в порядок и не позорь нашу армию перед англичанами.       Они разошлись не попрощавшись. Камал, видимо, жил где-то в соседнем доме, но в каком именно Амала разглядеть не смогла.       «Таких совпадений просто не бывает, – подумала она. – Либо это ловушка, либо мы просто невероятно везучие».       Первой ее мыслью было рассказать обо всем Киллиану прямо сейчас, но она вспомнила его хриплый голос, покрасневшие от недосыпа глаза, то, как быстро он провалился в сон вчера. Нет, разбудить его сейчас посреди ночи будет просто бесчеловечно.       «Я разбужу его ближе к утру, и мы вместе сможем проследить за Камалом. Возможно, он выведет нас прямиком на О’Брайна.»