Бегство от судьбы

1.

      В половине восьмого утра Камал брел на встречу с командованием. Грядущий день не сулил для него, и без того находящегося на карандаше у начальства лейтенанта, ничего хорошего. Он был хмур и сосредоточен, глядел себе под ноги, изредка вскидывая голову перед тем, как перейти очередную проезжую часть, а потому не замечал, что на отдалении от него, но не выпуская из поля зрения, следует невысокая женская фигура.       Прячущая всю себя, кроме глаз, под никабом, эта женщина ничем не отличалась от многих других мусульманок Сринагара.       Стоило Камалу выйти на одну из центральных улиц, где, несмотря на ранний час, уже вовсю кипела жизнь, как женщина тут же слилась с толпой. Человек в военной форме, напротив, был приметен, поэтому упустить его было трудно.       Без нескольких минут восемь лейтенант поднялся на крыльцо помпезного каменного здания. Табличка, висевшая у массивной двери, гласила на хинди, урду и английском: «Военный штаб».       Женщина, следовавшая за Камалом, скрылась в ближайшем переулке. А еще через несколько минут в тот же переулок вошел Киллиан.       — Ты молодец, Амала, – убедившись, что переулок безлюден, он притянул к себе женщину, снял с нее никаб и поцеловал.       От прикосновения его губ у Амалы ослабели колени. Адреналин, волнами накатывающий на нее все утро, превратил ее тело в натянутую струну. Но стоило рядом оказаться ее мужчине, как напряжение спало.       — Я никогда бы не подумала, что это настолько страшно, и в тоже время увлекательно, – призналась она, с трудом прервав поцелуй. – Когда он смотрел по сторонам на перекрестках, мне казалось, что он боковым зрением проверяет, иду я за ним или нет.       — Вполне возможно, что так и было, – серьезно сказал Киллиан. – Мы все еще не можем быть уверены в том, что это не ловушка, а Камал – не наживка. Именно поэтому я шел за тобой, проверял, нет ли «хвоста». Но все было чисто.       — Что теперь? Мы будем ждать, пока он не выйдет оттуда?       — Да. Нам нельзя его упускать. Когда он выйдет, мы так же аккуратно «поведем» его. Сегодня конец рабочей недели. Если наш лейтенант завтра не заступает в наряд, то вечером он наверняка захочет расслабиться. После встречи с начальством-то…       — Но что потом? Предположим, он захочет расслабиться, зайдет в какое-нибудь злачное заведение…       — Я зайду вместе с ним, прослежу, чтобы он напился, и аккуратно выспрошу, что ему известно об О’Брайане.       Амала нахмурилась. План был не то, чтобы очень эффективный, но единственный.       — Давай найдем место поуютнее. Военные очень любят совещаться, так что раньше, чем через пару часов, никто оттуда не выйдет.       Но вокруг не оказалось ни парка, ни кафе, откуда удобно было бы вести наблюдение за входом в штаб. Зато переулок, где прятались Амала и Киллиан, заканчивался входом в заброшенный трехэтажный дом. Стройка была заморожена, в здании не было ни окон, ни нормальных дверей, а вход в подъезд был прикрыт листом фанеры.       Первым в пыльный полумрак вошел Киллиан. Убедившись, что внутри никого нет, они с Амалой поднялись на третий этаж. Оттуда крыльцо штаба выглядывало лишь на половину, но этого было достаточно, чтобы не упустить выходящего из здания человека. Они уселись прямо на бетонный пол, других вариантов не было. Но именно там, в строительной пыли, среди голых серых стен, вопреки всепоглощающей тревоге и ощущению загнанности, Амала вдруг ощутила уют и тепло.       Сейчас они были с Киллианом вдвоем, наедине. Все, что было за пределами этой комнаты, на какое-то время утратило свое значение. В их распоряжении было совсем немного времени, и его не хотелось тратить на пустые переживания. Они оба испытывали потребность наполнить украденные у судьбы часы тем, чего в головокружительном водовороте калькуттских событий и последовавшим за ними бегстве им так не хватало: простым человеческим общением друг с другом.       — Ты можешь себе представить, что когда-то все это закончится? – Амала положила голову на плечо Киллиана, а он обнял ее, притянув поближе к себе. – Вся эта индийская галиматья останется позади, больше не будет постоянного ощущения преследования…       — Мне безумно хочется, чтобы этот момент поскорее настал. И я молюсь, чтобы пережитое не имело для нас последствий. Я слишком часто видел, какими они могут быть. Ночные кошмары, нервные срывы… Кто-то пытается найти спокойствие на дне бутылки, или еще хуже…       По тону его голоса, по опущенному взгляду и судорожно сжимающимся пальцам Амала поняла, что он и вправду не понаслышке знает, о чем говорит. Все это Киллиан испытал на собственной шкуре.       Смесь из жалости, нежности, какого-то светлого неистовства сдетонировало в ее сердце. Амала вдруг вскинулась, взяла лицо Киллиана в свои ладони, взглянула в серые, цвета расплавленного металла глаза, и произнесла медленно, чеканя каждое слово:       — Нет, не продолжай. Нас это не коснется. А если и так, то мы вытащим друг друга из любой ямы.       Я обещаю, нет, я клянусь тебе, Киллиан Лайтвуд, я не оставлю тебя никогда. Ты всю жизнь был сам по себе, рассчитывал только на свои силы. Тебе нечего было терять, и потому ты готов был даже к самому безрассудному риску.       Довольно.       Теперь у тебя есть я.       Отныне тебе есть, на чье плечо опереться, у кого найти убежище от любой напасти, кому можно довериться целиком и полностью. Если весь мир обернется против тебя, я отрекусь от него. Без тебя он мне не нужен.       Каждое произнесенное Амалой слово было исполнено праведной ярости, силы, могущества. Ее речь была похожа на мантру, и Киллиану показалось, что она подобно древним письменам на стенах тысячелетнего храма отпечаталась в его сознании. Он не мог ответить ей ничего. Все то, что он чувствовал, нельзя было облечь в слова. Поэтому он просто подался ей навстречу и заключил в объятия. Если бы степень его признательности и любви можно было передать силой этих объятий, то он бы, наверное, просто раздавил Амалу в своих сильных руках. Но его прикосновения были бережными и осторожными, ведь, несмотря на силу ее духа, которая ничуть не уступала его собственной, внешне она оставалась все той же хрупкой женщиной.       Скрепя сердце, он наконец выпустил ее их объятий, сожалея лишь о том, что не может обнимать Амалу вечно.       — Ты моя героиня. Крохотная, изящная, но такая отважная. Поражаюсь, откуда в тебе столько силы. И обещаю не злоупотреблять ей. Но осознание того, что у меня теперь есть «тихая гавань», где можно зализать раны, придает мне уверенности в собственных силах. Спасибо тебе за готовность быть рядом. А      мала снова пристроила голову на плече Киллиана, и они стали разговаривать о жизни. О том, что было, и что будет. Им ужасно хотелось строить вслух совместные планы, обсуждать что-то повседневное и приятное. Но оба суеверно страшились облекать свои желания в слова, будто от этого шансы на их исполнение резко уменьшатся.       Прошло несколько часов, и за все это время из штаба так никто и не вышел. Лишь к полудню дверь наконец распахнулась, и из нее вышли сразу несколько индийских военных. Камала среди них не было.       Военные о чем-то переговаривались, не торопясь расходиться.       — Послушать бы, о чем говорят, – думал вслух Киллиан, – но подобраться достаточно близко и остаться незамеченными не получится.       — Давай я пойду. Никаб – отличная маскировка.       — Не пойдет. Не будешь же ты просто слоняться около них, это все равно привлечет внимание. А если им взбредет в голову заговорить с тобой на урду или каком-нибудь другом наречии?       Амала побарабанила пальцами по бетонному полу.       — Ты прав. Но что тогда? Ждать Камала? А что потом?       Киллиан не отвечал, только играл желваками.       Индусы постепенно разошлись. Следовать за кем-то из них было бессмысленно. Но была ли хоть крупица смысла в том, чтобы сидеть и ждать неизвестно чего?..       Вдруг Лайтвуд вскочил на ноги и приблизился к самому окну, но так, чтобы оставаться незаметным.       — В чем дело? – спросила Амала.       — Англичанин, – не поворачиваясь, ответил он, — тоже капитан. Попробую наладить контакт. Он-то наверняка должен знать О’Брайана. Побудь здесь. Если не вернусь через пару часов, возвращайся к остальным. Только ради бога, соблюдай все предосторожности.       Он смазано поцеловал ее в висок и выскочил наружу. Амала припала к окну, стараясь не упустить ничего.

2.

      Киллиан стремительно сбежал вниз, по дороге стряхивая с себя строительную пыль и доставая из кармана помятую полупустую пачку сигарет.       Вообще-то, он не курил уже лет пять, его и не тянуло. Но по опыту он знал, что одолженная сигарета или спичка могут стать отличным поводом завязать разговор. Поэтому он и носил их с собой.       К счастью, вышедший на крыльцо англичанин оказался курильщиком. Он засунул в рот сигарету и хлопал себя по карманам в поисках спичек или зажигалки. Киллиан быстро прикурил, немного ссутулился, чтобы скрыть выправку военного, напустил на себя беззаботный вид и приблизился к соотечественнику.       — Держите, – не здороваясь, он ловко бросил капитану коробок спичек.       — Благодарю, – отозвался тот, пытаясь скрыть удивление при виде земляка. – Не ожидал встретить в этом захолустье британца.       Есть контакт.       — Ричард Картер, – Лайтвуд, ни на мгновение не растерявшись, назвался вымышленный именем и протянул ему руку.       — Капитан Джордж Эдвардс, – ответил военный и приветливо ответил на рукопожатие. – Что привело вас в эти края?       — Кашемир, – все также уверенно врал Киллиан, – я приехал закупать ткани.       — На портного вы не очень похожи, – Эдвардс выразительно посмотрел на атлетическую фигуру капитана.       — Вы правы, – рассмеялся тот, – штанга мне привычнее иголки. Но для того, чтобы управлять сетью ателье, не обязательно самому колоть себе пальцы.       Издалека Амала не могла слышать, о чем говорили мужчины, но, судя по тому, что оба улыбались и были расслаблены, она поняла, что Лайтвуду удалось расположить к себе военного.       — Я сам тут только неделю, – как закадычному другу, жаловался Эдвардс Киллиану, – и уже готов на стены лезть. Индусы нас на дух не переносят, а в штабе я единственный англичанин, так что весь яд в адрес нашего отечества приходится терпеть мне.       — Я, если честно, тоже недолюбливаю этих ребят, – скорчив гримасу отвращения, подхватил Киллиан.       На почве нелюбви к индусам их разговор стал еще оживленнее. Слово за слово, британцы прониклись друг к другу симпатией и перешли на «ты».       — Слушай, я тут уже несколько дней, и до сих пор не успел приобщится к местной… культуре, – Эдвардс взмахнул рукой с зажатой между пальцами сигаретой, намекая на курение, но точно не табака. – Одному как-то стремно. Ты как к таким вещам относишься?       Киллиан неопределенно пожал плечами.       — Знаешь хорошее место?       — Да, там должно быть прилично. Ребята, кто служил тут до меня, рассказывали.       — Я-то хоть сейчас готов. Но ты ведь на службе?       Эдвардс презрительно скривился, словно речь шла о чем-то неприятном, но ничтожном.       — Да пошли они. Пока из Лондона не приехало большое начальство, я тут сам по себе. А индусы только обрадуются, что не мозолю им глаза. Так как?       — Ну, пойдем приобщаться к культуре, – ухмыльнулся Лайтвуд, и они зашагали в направлении туземных кварталов.       «Будь осторожен, Киллиан,» – мысленно попросила Кхан, глядя вслед удаляющимся мужчинам.       Как и было условлено, она ждала его два часа, но Киллиан не вернулся. Следуя полученным инструкциям, Амала пошла обратно на съемную квартиру, петляя по улочкам и проверяя, не преследует ли ее кто-то.       На квартире ее уже ждали Габриэль и Лима. Их задачей было подготовиться к возможному и поспешному бегству из Сринагара. Они купили новую одежду, в том числе мусульманскую, обновили аптечку, запаслись необходимыми в путешествии мелочами. В одной из сумок поверх остальных вещей Амала увидела черную рифлёную рукоять с эмблемой в виде звезды и буквами СССР.       — Где вы его взяли? – она переводила недоуменный взгляд с Гранта на Лиму.       — Фактически, он сам нас нашел, – улыбнулась Берг. – Мы зашли перекусить в кафе. Там было много иностранцев, так что мы особенно не выделялись. К нам подошел парень, судя по акценту, немец или австриец. До нас он подходил и к другим столикам, и мы подумали, что он что-то вроде здешнего хостес. Но оказалось, что он барыга. Точнее, он связывает туристов с местными барыгами.       — Ассортимент у него внушительный, – ухмыльнулся Габриэль, – от травки до фальшивых документов.       — И вы вот так запросто купили оружие у едва знакомого человека? – ужаснулась Амала. – А если бы это была ловушка? Если бы он привел вас к нашим преследователям?       — Не беспокойся ты так, – примирительно поднял руки ладонями вверх Габриэль, – мы поспрашивали про него и тех, кто был в том кафе, и в некоторых других тоже. Он уже несколько лет живет в Сринагаре, и его тут многие знают. Парень надежный.       — Это все равно не гарантирует, что он не подкуплен.       — Да брось, Амала, – поспешила успокоить ее Лима, – все ведь прошло гладко. Продавец оказался американцем. Не думаю, что на службе у Дубеев состоит еще и иностранный контингент.       Спорить было бессмысленно. Кхан покачала головой в знак капитуляции и сказала:       — Хорошо, что все закончилось благополучно. А что за странная эмблема на рукояти?       — После того, как Советы ввели свои войска в Афганистан, черный рынок в этом регионе наводнился их оружием – ответил Габриэль. – ТТ больше всего, достать их – плевое дело.       — После Варанаси у нас остался всего один пистолет, – подхватила Лима, – второй нам точно не помешает.       Это было резонно. Наличие оружия успокаивало даже Амалу, которая никогда не пользовалась им.       «Когда появится возможность, нужно попросить Киллиана научить меня стрелять», – подумала она.       От мысли о капитане Амала ощутила укол тревоги. Она ни на миг не сомневалась в том, что у него все под контролем, что у него, как всегда, просчитаны все возможные варианты развития событий, и он не даст застать себя врасплох. Но то были доводы рассудка. Сердце же беспокойно трепетало в груди, а в сознании крутилась только одна мысль: «Возвращайся скорее».

3.

      Киллиан и Джордж уходили все дальше от цивильных районов Сринагара. Здесь было тихо, малолюдно, тревожно. Местами царило такое запустение, что казалось, город пережил апокалипсис.       Лайтвуд не был до конца уверен, что встреча с Джорджем не была ловлей на живца, и что сейчас его не ведут в лапы к дубейским прихвостням. Расслабляться было нельзя. Но и казаться чересчур подозрительным не следовало.       — В таких местах я еще не был, – голос Киллиана был непринужденным, но в нем проскользнули нервические нотки. Он со стыдом понял, что ему не очень-то пришлось их изображать.       — В туристических районах часто подсовывают ерунду, – отозвался Джордж. – И раз уж пришлось ехать через полмира в эту проклятую дыру, так я хоть привезу воспоминания о том, какого это – курить настоящий гашиш.       Киллиану никогда не было свойственно ханжество, да и сам он в юности кое-что пробовал, но то, с каким воодушевлением его новый приятель говорил об употреблении запрещенных веществ, его удивляло. Словно речь шла о хорошем сочном стейке или дорогом вине.       — А тебе уже доводилось пробовать травку?       — Я вырос на юге Лондона, приятель. Сам-то как думаешь?       Лайтвуд понимающе ухмыльнулся. Ему доводилось бывать в южных районах, которые считаются самыми неблагополучными в Лондоне, и где наркотики, преступления и нищета являются обыденностью.       — Вот, кажется, это здесь.       Они остановились напротив невысокой постройки. Глинобитные стены, неровная прорезь двери, никаких опознавательных знаков, кроме воткнутого у порога куска арматуры и намотанного на него куска грязной желтой ткани.       — Ты уверен? – спросил Киллиан, у которого от вида этого места рука рефлекторно потянулась к пистолету, заткнутому на ремень, но он вовремя остановил себя и сделал вид, что подтягивает джинсы.       — Судя по описанию, да, – беззаботно откликнулся Джордж. – Когда войдем внутрь, надо будет сказать: «Навэ ноу». На урду это «девяносто девять». У них это что-то вроде пароля.       — И что это значит?       — Какое-то священное число в исламе. Кажется, девяносто девять имен Аллаха.       — Значит, заведение мусульманское.       — Вроде как. Они-то знают толк в травке.       «Это обнадеживает, – промелькнуло в голове у Киллиана. – Едва ли Дубей, как представитель индийской знати, якшается с мусульманами. Значит, он не связан с этим местом».       Киллиан удивился, когда Джордж не стал стучать в дверь, а сразу открыл ее и вошел, но последовал за ним. В первое мгновение царящий внутри полумрак почти ослепил Лайтвуда, и он помассировал глаза, чтобы те скорее адаптировались.       В небольшой комнатке не было ни одного окна, а освещалась она одной единственной свечой, стоящей прямо на полу. В одном из окутанных мраком углов что-то зашевелилось, и британцы инстинктивно сделали шаг назад. Но через мгновение в тусклый круг света, опираясь на кривую палку, вошел дряхлый старик. Он сутулился так сильно, что его неимоверно длинная седая борода практически касалась пола, а глаза смотрели с невыразимой усталостью. Казалось, что он несет на своей сгорбленной спине всю тяжесть мира.       Не проронив ни слова, он уставился на своих непрошенных гостей, словно изучая. Киллиан тоже мельком рассмотрел старика и всю обстановку. Несмотря на общую подозрительность, угрозы он здесь не ощущал. Похоже, все это было маскировкой, за которой прятался настоящий притон.       Он слегка толкнул оробевшего Джорджа в бок, и тот выпалил: «Навэ ноу». Старик медленно кивнул в куда-то в сторону, и Киллиан заметил, что там темнело прямоугольное пятно. Вход в другое помещение.       Шаркая по земляному полу, старик пошел первым, британцы (им пришлось согнуться чуть ли не вдвое, чтобы пройти в дверь) направились за ним. Там была уже кромешная темнота, даже адаптировавшиеся глаза капитана не могли различить ровным счетом ничего. Поэтому, когда в полу вдруг распахнулась еще одна дверь, и оттуда полился мягкий мерцающий свет, он вздрогнул.       Старик что-то проскрипел на непонятном наречии и указала дрожащей рукой на проход в полу. Джордж боязливо взглянул на Киллиана. От его давешней бравады и жажды острых ощущений не осталось и следа.       — Уверен? – спросил его Киллиан подначивающим тоном.       Тот фыркнул, пытаясь подбодрить сам себя, и полез вниз.       Они очутились в просторном помещении. Откуда-то из-под потолка оно освещалось мягким неоновым светом, однако в глубине клубилась темнота, и видимость не превышала десятка шагов. Было тихо и, что больше всего удивляло, совершенно не ощущался запах, характерных для таких заведений.       Из темноты послышались шаги. Медленные, властные. К ним присоединился запах мужского парфюма. Вишня и шоколад. Киллиан стиснул зубы, каждый мускул в его теле напрягся.       Человек вышел из тени, и Лайтвуд встретился взглядом с тем, кто стал причиной всех их злоключений.       — Ну нахрен… – вот единственное, что он смог из себя выдавить.       — Капитан Лайтвуд, – ответил человек и уголок его губ едва заметно поднялся, придавая холеному лицу язвительности. – Как давно я мечтал встретиться с вами.