Бегство от судьбы

1.

      Несколько часов скитания по темным, узким, откровенно опасным улицам, переулкам и тупикам Сринагара не дали Амале и Габриэлю ничего, кроме стоптанных в кровь ног и еще больших переживаний о Киллиане. Они не нашли ни одной зацепки, способной привести их к нему. С каждой минутой становилось все яснее, что он исчез не по своему желанию.       Ярость от собственного бессилия, непроглядная тьма страха, неизвестность грядущего изводили Кхан. Зыбкая иллюзия надежды окончательно растворилась в предрассветных сумерках, заставших Амалу распластавшейся на полу их с Киллианом «комнаты». Она чувствовала себя измотанной, но уснуть не получалось. Проваливаясь в липкое душное забытье на пару минут, она тут же вскидывалась.       Она осунулась, будто бы высохла. Не прекращавшие дрожать пальцы с трудом могли удержать кружку с водой, которую Лима заботливо поднесла ей.       — Попей хотя бы, – пыталась она увещевать подругу, – раз уж от еды ты отказываешься.       — Мне кусок в горло не лезет, – хрипло и бесцветно отвечала та.       — Ты должна поесть. Откуда иначе тебе брать силы?       Она закусила губу, обдумывая, стоит ли приводить следующий свой аргумент. Он мог с равным успехом привести Амалу в чувства и добить. Наконец, она решилась.       — Если мы получим какие-то известия о Киллиане, если он каким-то образом попросит нас о помощи, мы должны быть готовы пойти туда и сделать то, что потребуется. Для этого тебе нужны силы, Амала. Хотя бы ради него.       Ее словно ударило током. Этот разряд, как дефибриллятор, вернул ее в реальность из той пропасти отчаяния, в которую она планомерно погружалась последние несколько часов.       «Хотя бы ради него», – слова Лимы, подобно кругам от брошенного в воду камня, расходились по ее сознанию.       Берг увидела, что ее слова подействовали. Лицо Амалы оставалось таким же бледным и осунувшимся, но в глазах заплясали искры. Она одобрительно кивнула, вышла из комнаты, а через минуту вернулась со свежей, еще теплой лепешкой.       — Давай-ка, восполняй запас сил.       Амала, не чувствуя вкуса, съела половину. Больше она просто не смогла в себя затолкать. Нервное напряжение скрутило желудок, уменьшив его объем. Она много раз слышала истории о том, как сильно люди худеют из-за стресса, но никогда не воспринимала это всерьез.       «Что ж, теперь ты почувствуешь это на своей шкуре, Амала».       — Спасибо, – прошептала она.       Лима ласково улыбнулась и вышла из комнаты.       Усилием воли Амала заставила себя подняться с пола, привести в порядок волосы и переодеться. Она не имела права раскисать. В какой бы ситуации сейчас ни были Киллиан, она не должна давать слабину.       Это рядом с ним она может расслабиться, полностью на него положиться. Но сейчас ей нужно мобилизоваться, собрать в кулак все свои силы, быть готовой к любому развитию событий, будь то бегство, атака или капитуляция.       Она вошла на кухню, где сидящий за столом понурый Габриэль под строгим взглядом Лимы жевал лепешку. Судя по выражению его лица, еда была для него не многим лучше куска картона.       «Готова спорить, что Лима тоже с трудом запихнула в себя завтрак», – подумала Амала и села рядом с подругой.       Та окинула ее одобрительным взглядом.       — Каков план? – спросила Амала, не растрачиваясь на вступительные слова. – Нам нужно придумать, как действовать дальше.       — Для начала, предлагаю собрать вещи и быть готовыми двигаться дальше, – отозвался Грант. – Как бы ни разворачивались события, здесь мы не останемся.       — У нас есть все необходимое для дальнейшей дороги, – сказала Лима, – остается только пополнить запас еды. Я займусь этим.       — Я пойду с тобой, – отозвалась Амала. – Мне нужно на воздух и хоть чем-то заняться. Габриэль посмотрел на женщин устало, но ничего не сказал и ограничился одним только вздохом.       — Переубеждать вас бесполезно. Остается только просить, чтобы вы были предельно осторожны.       — Мы не пойдем далеко, – пообещала Лима, – все необходимое можно взять в ближайших лавках.       — И оружие, – напомнил он, – держите его при себе.       Амала подняла край футболки, продемонстрировав черную рукоять заткнутого за пояс брюк пистолета.       Несмотря на ранний час, в туземных кварталах уже вовсю кипела жизнь. Повсюду сновали люди с тюками на плечах, открывались лавки, в воздухе разливался запах пряностей и раскаленного масла. В дали звучал голос муэдзина, призывающего мусульман к предрассветной молитве.       С закупкой провианта Лима и Амала управились быстро. Но от мысли о возвращении в убогую съемную квартиру, Кхан буквально передергивало.       — Пойдем пройдемся до озера, – попросила она подругу.       Та посмотрела на нее с сомнением.       — Нам не стоит уходить далеко.       — Ничего не случится. Мы не задержимся. Только дойдем до набережной и сразу обратно.       Все еще с выражением неодобрения на лице, Лима кивнула. Они молча направились к туристическому району. Идея пойти к озеру, где пару дней назад Амала встретила бхута, возникла у нее еще ночью, когда они с Габриэлем бродили по городу. Она не питала особых надежд, что тот явится к ней и на этот раз и любезно предложит свою помощь в поисках Киллиана, но Кхан была готова хвататься за любую соломинку.       «Попробовать точно стоит, – думала она, бредя по мощенным улочкам и глядя себе под ноги. – В такую рань в туристическом районе не так оживленно, и лишних свидетелей можно будет избежать».

2.

      Озеро Дал открылось перед ними во всем своем великолепии. В водной глади отражались гаснущие звезды, легкие перистые облака и заснеженные вершины гор. Умиротворение этого места никак не вязалось с тем внутренним раздраем, который испытывала Амала. От этого контраста внешнего и внутреннего ей стало смертельно тоскливо. На мгновение ей захотелось броситься в безмятежные воды озера и остаться в них навсегда.       Она упрямо тряхнула головой, отгоняя морок, и спустилась к самой кромке воды. Двинувшаяся было за ней Лима, замерла, когда Амала молча остановила ее взмахом руки.       До рези в глазах вглядываясь в поверхность воды, стараясь различить в ней отражение бхута-утопленника, Амала обращалась к нему:       «Здесь ты явился мне в первый раз. Покажись снова. Я готова выполнить твою просьбу в обмен на мою.»       Несколько минут ничего не происходило. Ни малейшая рябь не тревожила воду, словно ветер не решался нарушать священное спокойствие этого озера.       «Появись, – заклинала призрака Амала. – Я могу помочь тебе. Найду твоих убийц, передам твою последнюю волю родным, сделаю все, что ты скажешь. Только помоги мне в моем горе».       Ничего. Солнце уже полностью вышло из-за горизонта, окрасив все вокруг нежным розовато-оранжевым светом. Стал просыпаться праздный туристический район Сринагара.       «Явись, сукин сын! – уже не сдерживая вновь обуявшую ее бессильную ярость, мысленно возопила Кхан. – Не испытывай мое терпение!».       Ответом ей был пронзительный гудок клаксона проезжающей мимо машины.       Амала что было сил стала лупить ладонями по поверхности воды, будто озеро было виновато во всех происходящих бедах. Кровь ударила ей в голову, лицо и шея покраснели. Казалось, холодные брызги воды, попадая ей на кожу, с шипение испаряются.       Лима поспешила к ней, обняла со спины, пытаясь прижать ее руки. Амала билась в объятиях подруги, пока в легких не закончился воздух. Тогда она обмякла, сползла на землю, беззвучно зарыдав. Лима гладила ее по голове, шепча что-то утешительное.       — Это невозможно… – всхлипывала Амала. – На кой черт мне этот дар, если я не могу использовать его для спасения любимого человека? Какая от него польза?       Ее лица коснулся пронизывающе-ледяной порыв ветра. Он мгновенное осушил градом катящиеся по щекам слезы, заставил Амалу встрепенуться. Она распахнула глаза, огляделась.       Кроме Лимы вокруг по-прежнему никого не было. Никого живого. Зато пришли мертвые. На расстоянии вытянутой руки стояла целая толпа полупрозрачных, искореженных смертью силуэтов. От них исходил запах гнили и тины, веяло холодом. Десятки мерцающих потусторонним сиянием глаз устремились на Амалу, проникали в ее нутро, в ее мысли.       Она собрала в кулак все свое самообладание и поднялась на ноги. Лима не отрывала округлившихся в испуге глаз от подруги. Она не сразу поняла причину резкой перемены ее настроения, но, осознав, не осмелилась вмешиваться.       Амала сделала пару нетвердых шагов к бхутам, те стояли неподвижно. Ни одна сторона не спешила начинать разговор. Но призракам торопиться было некуда, у них в запасе было все врем мира, а Амала не могла похвастаться этим.       Она набрала в грудь побольше воздуха, будто это могло наполнить ее силами, и произнесла:       — Вы явились все вместе, значит, ваша просьба одна на всех. Озвучьте ее, и я сделаю все, чтобы исполнить ее. Но взамен я попрошу об услуге.       Лица бхутов не изменились, словно они не слышали ее слов. Вдруг от единой полупрозрачной массы отделился один силуэт. Это был тот самый призрак, который явился ей на этом самом месте несколько дней назад. Это он говорил, что она была кем-то обещана.       Гнилостный запах, исходящий от него, становился сильнее по мере того, как он приближался. Бхут остановился всего в нескольких сантиметрах от Амалы, наклонил голову, будто изучая ее, и произнес своим булькающе-шипящим голосом:       — Ты думаеш-ш-шь, что можеш-ш-ш-ь звать нас-с-с, когда вздумается? Что мы сразу явимся по твоему приказ-з-зу? Ты думаеш-ш-шь, что в праве просить от нас что-то?       Он открыл рот и издал клокочущий, ни на что не похожий звук. Амала не сразу поняла, что это смех.       — Дура!       Короткое злое слово будто ударило ее наотмашь по лицу.       — Никто не имеет права прос-с-сить чего бы то ни было у мертвых.       Сердце Амалы бешено колотилось о ребра, страх накачивал ее тело адреналином. От сгустка темной энергии смерти, стоявшего перед ней, шла вовсе не призрачная угроза. Бхут вполне мог бы разорвать ее на куски, если счел бы нужным. Она была ничем против него.       — А ты воз-з-зомнила себя достойной наш-ш-шей помощи? Дура!       Толпа призраков разразилась хохотом. Неописуемый, отвратительный звук проникал повсюду: под кожу, в сознание, в окружающие озеро горные недра. Амала отчаянно хотела заткнут уши, но руки не слушались ее. Тело стало ватным, колени дрожали, грозясь подкоситься. Что-то горячее стекало по шее с обоих сторон, по губам и подбородку.       Призрачный смех оборвался. Бхут, все это время не сводящий глаз с Амалы, плотоядно облизнулся и прошипел:       — Мы с-с-сами за тобой придем, когда пос-с-считаем нужным.       И за долю секунды растворился в воздухе, а вслед за ним и вся остальная толпа. Амала рухнула коленями на гальку. Вновь послушными ей руками она дотронулась до лица, до пульсирующих от боли ушей, недоуменно уставилась на окровавленные пальцы. Откуда-то издалека она слышала голос Лимы, сквозь пелену ощущала ее прикосновения.       Испуганное, мокрое от слез лицо Берг вернуло ее в реальность. Амала тряхнула головой, прогоняя остатки морока, и поспешила успокоить подругу.       — Все, все прошло. Я в порядке.       — Нихрена не в порядке, Амала. Ты вся в крови. Что с тобой? Тебе плохо?       — Помоги дойти до воды, пожалуйста.       Поддерживаемая Лимой, Кхан добрела до кромки озера, зачерпнула холодную воду, умылась. Смешанная с кровью вода промочила рукава шерстяной кофты.       Все еще всхлипывающая Лима помогла Амале привести себя в относительный порядок, закинула не плечо руку, помогая подняться по крутому берегу.       Они медленно возвращались к своему временному жилищу. Убедившись, что Амала пришла в себя, Берг рискнула спросить:       — Что там произошло? Это был бхут?       — Он был не один. Десятки утопленных в этом озере душ. Среди них был и тот, которого я видела в первый день, когда мы только приехали в Сринагар. Я попыталась попросить их о помощи, а он сказал, что я не имею права этого делать. Он был зол, они все были в ярости. Наверное, такого натиска потусторонней энергии я не смогла выдержать. Дальше ты все видела.       — Господи… – глаза Лимы округлились от ужаса. – Как ты пошла на такое? Ты ведь могла погибнуть.       — Я должна была попробовать. Нам сейчас нужна любая помощь. Но от бхутов ее не получить.       На пороге их встретил Габриэль. По его взволнованному лицу Амала и Лима поняли – появились новости.       — Говори, – чуть было не закричала Амала, – что ты узнал?       Тот молча протянул Амале клочок бумаги, на котором на бенгали было выведено аккуратным до приторности почерком:       «Хочешь увидеть его еще раз, Басу?»       Она перевернула бумажку и увидела координаты.       — Я уже проверил, – сказал Габриэль, – точка находится на одном из склонов К2. Амала посмотрела на него вопросительно.       — Чогори. Вторая по величине гора мира. Около трехсот километров от Сринагара.       Перед внутренним взором Амалы появился образ Киллиана. Истерзанного, избитого, истекающего кровью. Он не сдался бы без боя, а значит, они приложили все силы, чтобы захватить его.       Страх, бессилие, слабость мгновенно улетучились. Эмоции были задвинуты в дальний угол сознания. Руководство взял холодный расчет.

3.

      Вид за окнами был поистине великолепным: далекие горные пики, укрытые снегом, яркое солнце на лазурном небе, радостная зеленая трава. Хоть сейчас бери мольберт, краски и создавай шедевр. Но Киллиан сейчас предпочел бы нарисовать кровью гримасу боли на физиономии бугая, сидящего рядом.       Руки капитана, туго связанные за спиной, онемели, хотя он, насколько это было возможно, старался двигать мышцами. Киллиан знал, когда снимут путы, и кровь рванет к пальцам, их пронзит острая боль. Но он жаждал ее так же сильно, как и избить мерзавца, ухмыляющегося ему в зеркало заднего вида.       — Не сверли меня взглядом, капитан, – лениво бросил ему Дубей, – это я должен злиться на тебя. Ведь ты убил одиннадцать моих людей. А те пятеро, что ты уложил вчера, вообще стоили целого отряда. Но тебе ведь тоже изрядно досталось, правда?       Киллиан крепче сжал челюсти, когда на очередном ухабе внедорожник подбросило, и его тело окатило волной боли. Давали знать о себе переломы и трещины в ребрах, ушибы, которых было не сосчитать. Заплывший в багровом кровоподтеке глаз и сплошь разбитые губы изуродовали его лицо до неузнаваемости.       Вчера после откровений Дубея, он снова пытался вырваться из плена. Бился до последнего, пока какой-то хитрый и бесчестный подлец не ударил его чем-то по затылку и не вырубил. Очнулся Киллиан уже связанным на заднем сидении машины с проплывающими за окнами горными пейзажами. Страшно хотелось пить, но просить об одолжении он не собирался. Однако, увидев, что капитан пришел в себя, один из бойцов Дубея, сидевший рядом с ним на заднем сидении, сам напоил его, а потом вылил остатки воды ему на голову.       Это окончательно привело Киллиана в чувства. Он чувствовал себя отвратительно, но физические страдания тут были не при чем. Его унижало его положение разменной монеты, статус заложника. Сейчас он был не больше, чем предметом шантажа.       — Отдаю тебе должное, Лайтвуд, драться ты умеешь, – продолжил Амрит. – Если бы не наши обстоятельства, я бы предложил тебе работу. Мне нужны такие толковые и умелые парни, как ты. Да и работа наемником тебе не внове.       — Мы бы не сработались. Я плохо схожусь с беспринципными ублюдками вроде тебя.       — Да брось. Это был бы просто вопрос цены. Твою верность было бы легко купить. В этом ведь и есть суть наемников. Вот скажи, за какую сумму ты бы согласился предать свое государство?       — Тебе это сложно понять, но не все и не всех можно купить за деньги.       — Ты прав. Но платить ведь можно не только деньгами. Информация, связи, услуги… А в твоем случае – одна известная нам всем особа. Ты бы продал родину в обмен на ее жизнь, капитан?       Дубей и не подозревал, по какому тонкому лезвию он ходил, разговаривая на такие темы с Киллианом. А может быть и прекрасно это знал, поэтому позволял себе такое только с обездвиженным Лайтвудом.       Вновь пришло время вспомнить армейский курс управления эмоциями. Сейчас Киллиану было необходимо держать себя в руках. Поддаться на провокацию означало бы дать Амриту одержать над собой моральную победу. Будто физической ему было мало… Дубей будто прочитал его мысли и снисходительно хмыкнул.       — Ты не относишься к той категории людей, которых достаточно сломать физически. Тебя можно бить, кромсать на лоскуты, истязать, но это ничего не даст. Твой внутренний стержень защищен не мышечным каркасом, а убеждениями, верой, черт знает, чем еще. Тебя нужно ломать изнутри. Разбить вдребезги твой дух, унизить, отнять твое достоинство. Только тогда можно быть уверенным, что ты неопасен.       «И ты, мудак, выбрал правильную тактику», – внутренне согласился Киллиан.       Он осознал, что больше всего боится встречи с Амалой. В ее глазах он не больше, чем жертва, не вызывающая ничего, кроме жалости. Слабак, позволивший манипулировать ею.       Разумеется, она бросит все и помчится к нему на помощь несмотря на то, что подпишет себе этим смертный приговор. Но если бы он вдруг узнал, что она решила уехать в Лондон и оставить все эти индийские ужасы вместе с ним, Киллианом, позади, он испытал бы облегчение. Мазохистское облегчение.       Амрит посмотрел на часы на приборной доске автомобиля.       — Надеюсь, Амала с друзьями уже выехала вслед за нами. Мы будем на месте завтра к утру, а они примерно через сутки.       — Ты ведь выяснил, где мы жили, раз послал туда записку. Почему не отправишь за ними и машину? Что, жадничаешь?       — Вовсе нет. Но крайне важно, чтобы Амала сама нашла способ добраться до тебя. Это довольно тонкий эзотерический момент. Человек, который на пути к своей цели, преодолевает препятствия, отдает намного больше чистой энергии, чем, если бы цель далась ему без особых усилий.       — Что, если она не сможет найти способ добраться?       — Ты сам-то в это веришь? Эта женщина перевернет землю, но добьется своего. Даже если бы на твоем месте был любой из вас, будь то Берг или Грант, она бы все равно это сделала. Просто ты для нее куда более мощная мотивация. Ты – гарантия, что она точно не свернет со своего пути.       От этих почти восхищенных речей из уст Амрита Киллиан ощутил, что начинает презирать себя еще сильнее. Он никогда еще не чувствовал себя таким подавленным, таким ничтожным. Амриту удалось подцепить какую-то невидимую петлю в его душе, потянуть за нее и начать распускать на нитки, будто старый шерстяной свитер.       Киллиан был на волосок от того, чтобы сломаться.