Бегство от судьбы

1.

      Небольшой военный грузовичок пробирался по узкой колее, которую едва ли можно было назвать дорогой. С одной ее стороны громоздились отвесные скалы, с другой зияла пропасть. Редкие островки зелени далеко внизу разбавляли графический серо-белый горный пейзаж. На верхушках заснеженных пиков лежали тяжелые грозовые тучи.       Горные дороги так же красивы, как и опасны. Амала как ни старалась, не могла представить себе, что случится, если из-за очередного крутого поворота им навстречу выедет другая машина. Здесь даже паре велосипедистов трудно было бы разминуться, что уж говорить об автомобилях…       Каждая яма и рытвина на дороге давались британцам с трудом. Дощатое дно кузова, кое-как застеленное листами картона и кусками драного брезента, никак не походило на бизнес-класс.       — Мы как долбанные принцессы на горошине, – сквозь зубы процедил Габриэль, пытаясь сгруппироваться и смягчить удар от очередной колдобины.       Однако все понимали, на что идут. Этот грузовичок с улыбчивым, но ни слова не понимающем ни по-английски, ни на хинди старичком-пакистанцем оказался единственным способом подобраться до отрогов Чогори, где кроме Лайтвуда их совершенно точно ждал какой-то неприятный сюрприз.       На поиск транспорта пришлось потратить много времени. Несмотря на то, что Сринагар кишел иностранными альпинистами, а многие местные жители зарабатывали на жизнь тем, что возили их к окрестным вершинам и обратно, желающих ехать на К2 долго не находилось.       — Что вам нужно на «горе-убийце»? – как один спрашивали все, с кем доводилось говорить Амале, Лиме и Габриэлю. – Туда в сезон-то никто не ездит, а уж сейчас и подавно.       — Почему они называют ее «горой-убийцей»? – шепотом спросила Лима у Гранта, пока Амала отчаянно пыталась уговорить какого-то местного гида.       — За всю историю, что человечество знакомо с этой горой, погибших на ней было больше, чем тех, кто смог на нее взойти. Там очень сложные маршруты, капризная погода, до предгорий сложно добраться. Поэтому и едут туда самые отчаянные, а их, как видишь, здесь немного.       Самый очевидный способ – самим поехать к назначенному месту на Стандарте – Габриэль отмел сразу.       — Во-первых, мы не знаем этих мест. Это горы, здесь нет постоянных дорог, и не существует ни одного хотя бы сколько-нибудь подробного атласа или карты. А во-вторых, Стандарт по горным тропам просто не проедет. Нужен двигатель помощнее и полный привод, которые вытащат нас из любой ямы и затащат на любую возвышенность.       Оставалось лишь одно – искать владельца такого автомобиля, увещевать его, суля золотые горы. Наличные средства у британцев были на исходе, поэтому сразу же было принято решение отдать Стандарт в качестве оплаты.       Уже под вечер, когда на озеро Дал спустились вечерние сумерки, а холод стал беспардонно проникать под теплые шерстяные свитера, им улыбнулась удача. Возле какой-то продуктовой лавки, одной из немногих открытых в такой поздний час, они увидели грузовик, в который водитель-пакистанец таскал тяжелые на вид ящики и коробки.       — Вот такой грузовик пришелся бы нам как нельзя кстати, – вздохнул Грант, будто мечтал о чем-то несбыточном.       Амала тут же подошла к пакистанцу и попыталась с ним заговорить. Но в ответ на ее вопрос, произнесенный на хинди, он покачал головой и произнес что-то на другом языке.       — Он не говорит на хинди, – из магазина вышел пожилой мужчина, – мой брат говорит только на панджаби.       — Вы не могли бы помочь мне с переводом? – как можно любезнее поинтересовалась Амала.       В итоге ей удалось договориться, что Насир, владелец грузовика, в обмен на Стандарт подбросит британцев до небольшой деревушки под названием Хапла, куда он везет какие-то припасы и посылки, но оттуда им придется добираться самим.       За неимением других вариантов, Амала согласилась. Они выехали на следующее утро, еще до рассвета, чтобы успеть добраться в Хаплу засветло.       Больше половины пространства в и без того маленьком кузове занимали дощатые ящики и коробки, прикрытые брезентовым пологом, так что трем британцам приходилось тесниться. Невзирая на все неудобства, на грозящую испортиться погоду, на тревогу и неизвестность, которые продолжали скрести острыми когтями душу, они почувствовали облегчение.       Амала беспрестанно, сама того не замечая, молилась всем известным ей внеземным силам о помощи, любой. Она не была христианкой или индуисткой. Любая религия была для нее не больше, чем частью культуры. Но в сложившихся обстоятельствах она готова была хвататься за каждую соломинку, даже за ту, в существование которой прежде она не верила.       Грузовик неспешно пробирался краем обрыва, как вдруг низкое грозовое небо пронзила ослепительная вспышка, а затем раздался оглушительный треск.       — Только этого еще не хватало, – простонала Лима, вглядываясь в тяжелые, почти черные грозовые тучи.       На дощатый пол грузовика упали первые тяжелые дождевые капли. А через мгновенье ливень хлынул стеной.       — Укроемся брезентом, – перекрикивая шум воды, предложил Грант.       — Но ведь там ящики и коробки, – попыталась возразить Амала. – Если они промокнут и испортятся?       — Предлагаешь промокнуть нам?       Он уже приподнял край брезента, пропуская под него девушек. Все трое кое-как растянули над собой тент. Суше не стало, но хотя бы потоки воды больше не стекали по лицам.       В попытке усесться поудобнее, Лима облокотилась на один из ящиков. С тихим треском у него отвалилась одна их стенок и наружу выкатились несколько овальных предметов размером с кулак. В тени тента их нельзя было рассмотреть лучше.       — Что это? – спросила Лима и протянула руку за одним из них, но Габриэль проворно перехватил ее запястье.       — Не трогай, – рявкнул он, – не прикасайтесь к ним. Это гранаты.       Присмотревшись, Амала узнала в предметах «лимонки».       — Какого черта? – прошептала она, словно боялась, что боеприпасы могут рвануть даже от звука голоса.       Вразумительного ответа ни у кого не было. Осторожно собрав раскатившиеся гранаты и убрав их обратно в ящик, Габриэль стал изучать содержимое остальных.       — Припасы, значит, – прошипел он, – посылки…       Большинство коробок, до которых ему удалось дотянуться, были наполнены оружием, патронами и гранатами.       — Насир везет это пакистанским повстанцам, – догадалась Амала. – Хапла как раз находится в предгорьях Сиачена. Прямо под носом у индийских солдат.       — Там же, где должен быть О’Брайан, – закончила за нее Лима. – Значит, на днях там будет сражение?       — Выходит, что так, – подтвердил Грант. – Не попасть бы нам ненароком в эту мясорубку…       — Нам бы вообще для начала в Хаплу попасть, – Амала выглянула из-за тента на раскисшую под ливнем горную дорогу. – Еще завязнем здесь…       Стена дождя отгораживала кузов грузовичка от всего остального мира. Шум дожды убаюкивал. Пообещав себе прикрыть глаза лишь на минуту, Кхан провалилась в сон.

2.

      Багровые отсветы факелов пляшут на высоких каменных сводах. Издалека доносится эхо падающих капель. В воздухе висит плотная дымка от тысяч благовоний, курящихся повсюду. Запах ладана подсказывает, что здесь готовится какой-то ритуал, а пачули и чампа призваны раскрыть женскую энергию и обострить чувства.       От дыма першит в горле, страшно хочется пить. Никак не удается избавиться от пелены перед глазами и рассмотреть, что происходит вокруг. Чувствуется присутствие целой толпы, но никто не произносит ни звука. Они все ждут чего-то, собрались здесь специально за этим. Но за чем именно?       К пальцам возвращается чувствительность. В них что-то есть. Они держат какие-то предметы, вцепились в них мертвой хваткой. В одной руке что-то холодное, продолговатое, кажется металлическое. В другой что-то мягкое и совсем уж непонятное, не поддающееся описанию.       Вдруг приходит осознание, что есть еще две руки. Их пальцы тоже чувствуют все. Третья – как бы дико это ни было – рука держит большую плоскую чашу. Она настолько горячая, что обжигает кожу, но боли нет. Четвертая ладонь раскрыта, пуста, обращена наверх.

Что за бред? Какие четыре руки? Нужно прийти в себя!

      Дымка вокруг хоть и плотная, но себя, хоть и с трудом, разглядеть можно. Одежды нет, только вокруг бедер обернута мягкая материя, похожая на тигровую шкуру.       На груди тяжелые бусы из… черепов. Пустые глазницы таращатся куда-то перед собой. Наверное, им тоже мешает дымка.       Правая ступня ощущает холод камня, а под левой находится что-то мягкое и теплое. Это человек. Он поворачивает лицо вверх. Амрит Дубей.       — Приветствую тебя, – произносит он, не размыкая губ, но его голос отчетливо слышен и наполняет собой все пространство. – Ты пришла.

Куда пришла? Зачем я здесь?

      Дымка почти рассеялась. Теперь можно осмотреться.       От лежащего в ногах Амрита взор скользит по толпе, одетой в красные балахоны, по каменным шершавым стенам, по высоким сводам. Так и есть, это пещера, превращенная в святилище. Кому здесь поклоняются?       Взгляд направо. Рука, сжимающая огромный серпообразный меч. Сталь отражает пламя факелов, и кажется, что лезвие сделано из огня.       Взгляд налево. Лицо Киллиана. Пальцы сжимают прядь его каштановых волос. Его глаза закрыты, а лицо мертвенно-бледное.

Что с тобой случилось, любовь моя? Они мучили тебя? Не бойся, теперь я рядом, я вытащу тебя отсюда. Сейчас мы уйдем.

      Взгляд опускается ниже. Там пустота.

Но постой, где твои ноги? Где твое тело?

Я держу в руке только твою голову.

      Сердце начинает колотиться о ребра, словно бешеный зверь в клетке. Дыхание прерывается, легкие горят. По телу бегут сначала мурашки, потом дрожь, затем конвульсии.

Это невозможно.

Нет! Киллиан!

Что они сделали с тобой?

Киллиан! Киллиан!

      Я пытаюсь сдвинуться с места, убежать отсюда, но со всех сторон подбегают люди в красных балахонах, вцепляются в руки, в плечи, тисками сжимают голову. Дубей пытается схватить мои ноги, но я бью его прямо в лицо. Он откатывается назад, смотрит на меня с ненавистью. Что-то говорит, но слов не разобрать.       Перед глазами встает красная пелена. Разум затуманивается. Ничего на свете больше не имеет значения. Существует только Ярость. Ей нужно дать выход, иначе она разорвет меня.       Я концентрирую всю свою силу в солнечном сплетении, набираю в грудь побольше воздуха и готовлюсь закричать. Я знаю, ничто живое не вынесет моего крика. Он уничтожит этот мир.       И последнее, что он услышит перед гибелью, будет имя. Его имя.

Киллиан.

3.

      Амала дернулась всем телом и проснулась. Пожалуй, это было одно из худших ее пробуждений. Она будто вынырнула из вязкого, гнилого болота, в котором не могла вдохнуть. Но приток свежего воздуха не принес облегчения, он только обжег легкие. И все же она дышала. Разогнавшееся до немыслимой скорости сердце успокаивалось. Легкий ветерок сдул со лба мокрую от пота прядь волос.       Как только голова перестала кружиться, и удалось наконец сфокусировать зрение, она села и первое, что увидела перед собой, искаженное гримасой боли лицо Гранта. Точнее верхняя половина лица. Нижнюю он прикрывал куском пропитавшейся кровью тряпки.       — Вот черт, – выдохнула Кхан, понимая, что натворила.       — Ты больная, – проворчал он. – Нос только-только начал заживать после Варанаси.       — Господи, прости меня, – залепетала Амала, потянулась к нему, но тот отпрянул от нее как от чудовища.       — Она ведь не специально, и ты это знаешь, – сказала откуда-то сбоку Лима. Амала повернулась на голос, и увидела, что подруга шарит в аптечке.       — Мне от этого не легче, – погнусавил Габриэль.       Лима наконец нашла антисептик, смочила им чистую тряпицу и стала аккуратно обрабатывать лицо Гранта. Тот жмурился и шипел от боли.       — Что с тобой произошло? – не отрываясь от медицинской манипуляций, спросила Лима. – Мы думали у тебя приступ эпилепсии. Тебя всю колотило, ты не приходила в себя. Мы пытались тебя удержать, чтобы ты не повредила себе что-нибудь. Гранту, вон, досталось.       — Я чувствовала во сне, что меня кто-то держит. Прости, Габриэль, мне очень жаль. Тот никак не отреагировал.       — И часто у тебя такие кошмары? – спросила Лима.       — Такой впервые. Он был слишком реалистичным. Я была уверена, что все это происходило наяву.       — Расскажешь?       Амале не хотелось снова возвращаться туда, она еще не до конца отошла от увиденного. Перед внутренним взором по-прежнему было мертвое лицо Киллиана.       — Чуть позже, – еле выговорила она.       Вдруг все ее внутренности закрутились в тугой комок, дыхание перехватило, и Амала перегнулась через борт кузова. Желудок не мог исторгнуть из себя ничего, кроме воды и желчи, но ей показалось, что тело освободилось от того яда, которым был пропитан ее сон.       — Эй, эй, ты чего? – Лима бросилась к ней. – Укачало?       Она гладила подругу по спине, приговаривая что-то утешительное, пока Амала не вернулась на место.       — Я в порядке, – просипела она, принимая из рук Лимы бутылку с водой. – Уже в порядке.       Даже Габриэль посмотрел на нее с сочувствием.       — Если хочешь, я попрошу водителя остановиться, – предложил он.       — Нет, не нужно, – отказалась Амала, – думаю, это просто нервы.       Лима села прямо перед ней, закрыв своей спиной от глаз Габриэля, и вопросительно выгнула бровь?       — Что? – не поняла Кхан.       — Ты не… – начала она, опустив глаза ей на живот.       — Брось, нет, конечно.       — Ладно, – все еще со скепсисом в голосе ответила Берг. – Значит, просто стресс.       — Это был наихудший кошмар, Лима. В нем Киллиан был мертв.       Она погладила подругу по плечу.       — Но ведь это всего лишь сон, верно? Мы вытащим его во что бы то ни стало. Обещаю.       Амала поспешно вытерла рукавом скатившуюся по щеке слезу и закивала. Она была признательна Лиме за поддержку, хотя она ни чуть ее не успокоила.       Уже на закате они доехали до Хаплы. Крохотная деревушка в несколько домов оказалась очень оживленной. Народ радостно встречал Насира, ребятишки толклись у самого грузовика, надеясь, что им первым достанутся гостинцы.       При виде иностранцев, выбравшихся из кузова, они ничуть не смутились, словно видели здесь таких каждый день. Окружили их и стали что-то просить. Повторяли одно и то же слово на непонятном языке. Видя, что гости их не понимают, они стали доставать из карманов патронные гильзы и показывать их.       — Они что, знают, что было в том грузовике? – недоумевала Лима.       — Не думаю, – ответил Грант. – Кто-то, у кого скапливается много стрелянных гильз, приносит их местной ребятне. Тоже мне, игрушки.       Толпа детей оттеснила их от грузовика, и британцы не заметили, как Насир уехал. Они не видели, выгрузил ли он ящики с оружием и боеприпасами. Так или иначе, им предстояло найти хоть какой-то ночлег, а также способ добраться до Чогори.       После долгого пути в дребезжащем грузовике всем хотелось немного размяться. Они медленно шли вдоль глинобитных домишек в сторону предполагаемой реки, на шум и запах воды.       Выйди на галечный берег, они замерли. Закатное солнце покрыло далекие снежные пики гор сусальным золотом. Ласковый ветерок трепал волосы. Бирюзовая вода манила прикоснуться, обещая прохладу и свежесть. Спокойствие этого места могло бы исцелить любые душевные раны. Если бы только на это было время.       В шум воды вплелся другой, совсем не подходящий этому месту звук.       — Похоже на громкоговоритель, – сказала Лима, навострив уши.       — Военные, – подтвердил Габриэль.       Они молча двинулись на звук и через несколько метров за кустами увидели наваленные друг на друга мешки с песком, зеленые брезентовые палатки и снующих туда-сюда людей в защитной форме. Большинство были индусами, но среди них сразу выделялись несколько европейцев.       — А не здесь ли наши бравые британские инструкторы готовят индусов к боям в горных условиях? – спросила Амала Габриэль. – Значит, тут должен быть и тот, ради которого мы пересекли всю страну, и на чью помощь так рассчитывали.       Они подошли к фанерной будке, изображающей контрольно-пропускной пункт, и Амала обратилась к молодому индусу в погонах рядового:       — Добрый вечер. Скажите, пожалуйста, сержант О’Брайан здесь?       — Кто вы такие? – вскинулся тот, хватаясь за кобуру на боку. – Гражданским запрещено находится на территории военного лагеря.       — Мы не будем заходить на территорию. Нам просто нужно поговорить с сержантом.       — Амала, скажи ему, что мы здесь по поручению майора Крисби, – сказал Габриэль, – это ускорит процесс.       Услышав имя загадочного майора, часовой, подозрительно прищурившись, подозвал к себе проходящего неподалеку сослуживца и что-то быстро, но неразборчиво приказал ему. Тот ринулся вглубь лагеря, а уже через несколько минут вернулся вместе с высоким, темноволосым сержантом-англичанином.       — Вы свободны, рядовой, – сказал он часовому, и тот, откозыряв, ушел.       — Кто вы такие и какое отношение имеете к майору Крисби? – не утруждая себя приветствиями и знакомством начала он.       Вперед выступил Габриэль.       — Представьтесь, сержант.       Тот выгнул бровь, просканировал Гранта презрительным взглядом, и сквозь зубы процедил: — Сержант Ричард О’Брайан, военный инструктор сил специального назначения Ее Величества. — Габриэль Грант, МИ-6. Он протянул ему какой-то жетон, неизвестно откуда выуженный. Прежде ни Лима, ни Амала его не видели. О’Брайан рассмотрел жетон и мгновенно переменился в лице. — Прошу вас, сэр, – он поспешил поднять шлагбаум, хотя его можно было преспокойно обойти. – Проходите. Готов оказать вам любое содействие.