Бегство от судьбы

1.

      — Просыпайтесь, мистер Лайтвуд. Выйдите и разомнитесь.       Голос Амрита мгновенно вернул Киллиана в реальность из легкого, как дымка, сна, к которому он приучил себя за годы службы.       Их внедорожник остановился в живописном месте, окруженном невысокими скалами. По дну лощины протекал узкий мутный ручей, и кроме него и голых камней вокруг не было ничего. Первые звезды уже появились на небосклоне, но последние отсветы зашедшего за горизонт солнца пока не давали им засиять в полную силу.       — В чем дело? – спросил Киллиан. – Почему мы остановились?       — Магриб, – пояснил Амрит. – Али нужно помолиться.       Киллиан посмотрел на водителя, расстилающего молитвенный коврик в нескольких метрах от машины.       — Вы, индуисты, недолюбливаете мусульман, – с издевкой в голосе сказал капитан. – Как же ты держишь в своем окружении одного из них?       — Он не в моем окружении, – холодно ответил Дубей, устремив взгляд на снежные пики вдалеке, – он всего лишь мой водитель, моя прислуга. Но его статус не умаляет уважения к его вере.       Киллиан размял затекшие шею и плечи, болезненно поморщился, пытаясь подвигать связанными за спиной руками. Амрит смотрел на него с победительной ухмылкой и не спешил снимать путы.       «Он прекрасно знает, что я попытаюсь дать отпор при первой же возможности, – думал про себя Киллиан, – поэтому не развяжет меня. Осознает, что пока на мне эта веревка, он в относительной безопасности».       Однако привыкший быть честным с самим собой, Киллиан понимал, что даже со свободными руками шансов у него почти нет. Ему не давали ни глотка воды, ни крошки еды. Его физические силы были на исходе. Даже попытайся он бежать, был бы обречен скитаться по этим горам до тех пор, пока не умер бы от истощения.       Местность казалась голой и пустой только на первый взгляд. Даже в сумерках наметанный глаз капитана приметил несколько деталей, свидетельствовавших о том, что они здесь не одни.       — Нам не следует тут задерживаться, – процедил он.       — Почему? – спросил Амрит, но уже и сам начинал чуять неладное.       Ответить Киллиан не успел. Что-то взорвалось, в воздух взметнулся сноп красных искр. Сигнальная ракета осветила долину всего на несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы Лайтвуд заметил приближающихся со всех сторон людей. Здесь были и конные, и пешие. Человек тридцать, если не больше. И все вооружены. Они обступили машину плотным кольцом.       — Какого черта? – выругался капитан.       — Разбойники, – все таким же ровным тоном, словно ничего неординарного и не происходило, ответил Амрит. – Шелкового пути уже как шестьсот лет не существует, а они, как и их предки, все продолжают грабить проезжающих путников.       — Мы от них не отобьемся, – Киллиан старался сохранять внешнее хладнокровие, но внутри он уже готовился к самому худшему развитию событий.       Он здраво оценивал обстановку и свои силы и понимал, что не сможет противостоять такой толпе. Только не в своем нынешнем состоянии.       Однако Амрит, похоже, не воспринимал разбойников как нечто опасное. Он заложил руки за спину и вальяжно подошел к одному из бандитов, восседавшем на высоком тонконогом коне. Очевидно, это был предводитель.       Али, прервавший свою молитву и едва успевший вернуться к машине, проворно выхватил из-под водительского сидения пистолет. Верзила, который ехал на заднем сидении рядом с Киллианом, и имени которого он так и не узнал, тоже вытащил из-за ремня ствол. Но даже если бы в руке у каждого, включая Киллиана и Амрита, было по пушке, они едва ли смогли бы уровнять свои шансы против разбойников.       Амрит обратился к главарю на каком-то странном, незнакомом Киллиану наречии. Он говорил спокойно, не выказывая никаких признаков страха. Конный слушал его с кривой ухмылкой, едва различимой в густой бороде, и наконец расхохотался так громко, что эхо, отражающееся от скал, едва не оглушило всех.       О чем бы ни говорил Дубей, главаря его речь не впечатлила. Он смотрел на стоящего перед ним властителя Бенгалии, как на мелкую сошку, отвечал ему что-то развязно и пренебрежительно.       Киллиан видел Амрита только со спины, но даже так он сразу почувствовал перемену, произошедшую с ним. Спина брахмана напряглась, плечи распрямились, пальцы сжались в кулаки, а затем разжались.       «Ну все, ребята, сейчас вы охренеете», – подумал Киллиан.       Боковым зрением он заметил движение, от которого по телу пробежал неприятный холодок. Полупрозрачные тени с красными фосфоресцирующими глазами стеной приближались к разбойникам. Лошади стали фыркать, беспокойно переступать ногами, игнорировать команды своих седоков.       — Ты посмел встать у меня на пути, мерзавец, – шипел Амрит, – смел мне угрожать. Так поплатись же за это.       Он резко выбросил вперед обе руки, и тени как по команде ринулись на бандитов. Лошадь главаря громко заржала, встала на дыбы, пытаясь стряхнуть с себя непонятных существ, и наездник грузно упал на землю. Призраки облепили его, как мухи падаль. Теперь от скал отражался не смех, а крики агонии.       Прочие разбойники бросились врассыпную. Их некогда ровный строй стал хаосом. Конные сбивали и давили пеших.       Киллиан наблюдал за этой чудовищной сценой с нескрываемым ужасом. До сего момента он думал, что самым страшным его воспоминание было Кровавое воскресенье в Дерри. Но теперь, говоря о жестокости, возведенной в абсолют, он будет вспоминать именно это: пустынное ущелье, необъятное звездное небо, крики боли и ужаса, алые брызги на серых камнях.       Некоторым разбойникам все же удалось унести ноги.       — Пусть передадут остальным, – сказал Амрит с надменной улыбкой на лице, – что времена грабителей караванов давно прошли. Пусть ищут себе нормальную работу.       Несмотря на его попытки держаться победителем, от Киллиана не укрылось, каким изможденным, посеревшим выглядело его лицо. Ему даже показалось, что под носом были кровавые разводы.       «Похоже, эти фокусы даются тебе нелегко, – подумал капитан. – Не такой уж ты всесильный, Амрит Дубей».

2.

      Военный лагерь оказался большим, вмещающим в себя больше тысячи человек. Проходя сквозь него к штабной палатке, Лима и Амала постоянно ловили на себе самые разные взгляды. От большинства хотелось поскорее скрыться.       Выставив у входа в штаб часового и велев не тревожить его и его гостей до особого распоряжения, О’Брайан начала разговор.       — Что привело вас сюда, мистер Грант? Какое-то особое распоряжение от майора Крисби? Раньше внешняя разведка не интересовалась нами…       Габриэль, всю дорогу до штаба пытавшийся сочинить хоть сколько-нибудь достоверную, но при этом достаточно вескую причину их появления на военной базе, откашлялся.       — Полагаю вы знакомы с капитаном Киллианом Лайтвудом?       На лице сержанта не дрогнули ни один мускул. Как и все, кто бывал на полузаконном или даже нелегальном положении, он знал: в каждом вопросе о его прошлом может скрываться подвох.       — Прошу прощения, сэр, но не думаю, что я уполномочен раскрывать детали своего личного дела. Если вам необходимо это знать, обратитесь с официальным запросом в канцелярию.       «Черт, – выругался про себя Габриэль, – этот парень на чеку. Если заподозрит, что мы здесь неофициально, выставит взашей. Нужно подобраться с другой стороны».       — Ваше знакомство с капитаном Лайтвудом как раз и стало причиной нашего здесь появления.       — Еще раз прошу меня извинить, сэр, – перебил его О’Брайан, – но дальнейший разговор невозможен в присутствие посторонних.       Он бросил многозначительный взгляд на женщин. Амала тут же стушевалась, словно под взором строгого учителя, однако Лима держалась спокойно. Ей, имевшей опыт работы в силовых структурах, где мужчины-начальники нередко самоутверждаются за счет своих сотрудниц, это было не в первой.       Габриэль понял, что допустил ошибку. Даже если сейчас он попытается представить Лиму и Амалу как своих коллег, О’Брайан уже не раскроется перед ними. Они лишь помешают дальнейшему разговору.       — Мне бы не хотелось, чтобы мисс Берг и мисс Кхан просто стояли снаружи…       — Я распоряжусь, чтобы девушек проводили в офицерскую столовую. Там сейчас никого нет, их никто не потревожит, зато накормят. У вас, видимо, был долгий и непростой путь.       Лима покосилась на Габриэля, и тот едва заметно кивнул ей. Они ушли в сопровождении часового.       В столовой действительно было пусто. По распоряжению сержанта гостей накормили. Уплетать за обе щеки салат из свежих овощей, здоровенную порцию риса с курицей и кружку крепкого чая, не походя при этом на одичалых, было непросто. Повар, тучный возрастной индиец, смотрел на них с сочувствием и вздыхал, но с расспросами не лез. Только почувствовав себя бочками и откинувшись на спинки стульев, они решили обсудить произошедшее.       — Я и подумать не могла, что Грант из МИ-6, – едва различимым шепотом сказала Амала.       — Я тоже, – ответила Лима. – Если, конечно, это действительно его значок.       — Думаю, что удостоверение сотрудника разведки – достаточно серьезная штука, и подделать его не так-то просто.       — Это попросту невозможно, – Лима нервно прикусила губу. – Так что поверь, если этот значок не был выдан ему непосредственно в МИ-6, то тот, у кого Габриэль его отнял, мертвец. Эта металлическая бляшка стоит столько же, сколько жизнь сотрудника разведки.       Амалу окатило ледяной волной. Мысль о том, что Габриэль способен на такое, не укладывалась у нее в голове. Она плохо знала его, он никогда не рассказывал о своем прошлом. Никто даже толком не понял, откуда он прибыл в следственную группу в Калькутте. Однако они вместе пересекли всю страну, побывали в смертельных передрягах, и Амала не имела никакого морального права оскорблять его своими подозрениями.       — Вы ведь были вместе несколько лет, неужели ты не знала, где он работает?       — Мы почти не обсуждали его работу. В основном он критиковал мою.       Лима спрятала лицо в ладони и замерла. Амала сперва подумала, что она плачет, положила руку ей на плечо. Однако Берг была спокойна, просто смертельно устала.       — Сама не знаю, почему это так выбило меня из колеи, – призналась она. – Человек, которого ты хорошо знал и к которому привык, вдруг открывается для тебя совсем с другой стороны. И эта сторона тебе не нравится.       — Звучит так, будто Габриэль только что признался нам в чем-то постыдном. Он ведь не наемный убийца и не наркоторговец, он просто разведчик.       — Ты мало знаешь об их структуре, не так ли? Хотя это не удивительно, такова ее специфика. Работа в МИ-6 тесно связана с… ну…       Лима едва заметно провела пальцем по своей шее. Амала все поняла.       — Ты думаешь, что Габриэль тоже этим занимался?       — Не знаю, Амала. Я просто не хочу об этом думать. Габриэль дорог мне. Он стал еще важнее, чем раньше. И теперь я искренне хочу принять его любым, каким бы ни было его прошлое и настоящее. Но на то, чтобы примириться с некоторыми вещами, нужно чуть больше времени...       Совсем скоро пришел Габриэль. Вымотанный, осунувшийся, но с надеждой во взгляде. Лима и Амала терпеливо дождались, когда он прикончит свой ужин и только тогда вопросительно на него уставились.       — О’Брайан согласился дать нам транспорт, чтобы добраться до нужных нам координат, – начал он. – Утром нас довезут его люди, но дальше мы будем действовать сами. Они ждут команды к передислокации, поэтому все бойцы должны быть на месте.       — Нам долго добираться до места? – спросила Амала.       — Пару часов, если все в порядке с дорогами.       — А ты рассказал ему о том, что пакистанцы отправили сюда кучу оружия?       — Да. Именно в благодарность за то, что предупредил, он и дал нам транспорт. Иначе ничего не вышло бы. Он не горит желанием иметь дела с незнакомцами.       — Он признался, что они знакомы с Киллианом?       — Напрямую нет, но и отпираться особо не стал. Хотя и он, и Лайтвуд давно вышли из этих полулегальных игр, их прошлое до сих пор может интересовать кое-кого, так что недоверие сержанта можно понять.       Тяжело опираясь на стол, он поднялся и объявил, что им выделили палатку для отдыха, где они смогут привести себя в порядок и поспать несколько часов.

3.

      Киллиан не ожидал, что с ним будут церемониться и печься о его комфорте. Он был готов к тому, что его попытаются во что бы то ни стало ослабить и физически, и морально. Его бы не сломили ни голод, ни жажда, ни избиения, но, когда внедорожник остановился у подножия высокой скалы, чья верхушка скрывалась за плотными облаками, Киллиан ощутил легкий укол в шею, а затем все вокруг стало заволакивать туманом. Накатила страшная слабость, даже держать глаза открытыми давалось с титаническим трудом.       Единственное, благодаря чему он все еще мог переставлять ноги, было вовсе не дуло пистолета, упирающееся ему между позвонков, а ярость и жажда мести, все еще теплящиеся где-то на краю пребывающего в сумраке сознания. Каждый раз, стоило ему посмотреть на спину идущего впереди Дубея, они вспыхивали в нем фейерверком, заставляли бежать по венам будто загустевшую от введенного препарата кровь.       Одурманенный разум капитана тщетно пытался придумать хоть какой-то план побега, но мысли путались, образы искажались, стали появляться галлюцинации. Он плохо помнил, как они вереницей поднимались по крутому скалистому склону, как вошли в промозглый полумрак пещеры, как его, точно мешок, бросили в угол. Время растянулось, пространство вокруг ощущалось как студень.       Киллиану уже доводилось бывать в хреновых ситуациях. Он не раз оказывался на волосок от смерти. На его теле было достаточно шрамов, напоминающих о том, как он выторговывал себе у смерти еще несколько лет. Но какие бы передряги с ним не случались, он всегда знал, что выберется. Ему всю жизнь удавалось преодолевать испытания, которые судьба подбрасывала на его пути. И вот на этом, последнем перед обретением долгожданных счастья и покоя, он оступился и теперь балансировал на самом краю бездны.       Цепляться за ускользающее сознание ему помогал внутренний монолог, обращенный к единственному человеку, от которого сейчас зависела его жизнь, и которого он так боялся скоро здесь увидеть:       «Лучше бы ты не ехала за мной, Амала. Тебе нечего здесь делать. Тут опасно, а я не в состоянии тебя защитить. Если мне придется смотреть, как кто-то причиняет тебе боль, то я бы предпочел разбить себе голову о камни. Не подумай ничего дурного, это вовсе не проявление слабости. Или как раз оно и есть. Я не знаю… Но от мысли, что я могу стать – пусть и невольно – причиной твоих страданий, желание жить уходит в минус.       Я знаю, насколько ты сильная и отважная. Во имя своей цели ты готова свернуть горы. Ты не нуждаешься в опеке и сама способна спасти кого угодно. И, если ты все же решишь идти за мной, умоляю, не рискуй. Если поймешь, что дело гиблое, сразу уходи. Не пытайся геройствовать и вытаскивать все на себе. Единственным оправданием всего, что мы пережили, может быть твое счастье. Не похерь его, пожалуйста.       Я люблю тебя, Амала».       Последним, что помнил Киллиан прежде, чем провалиться в забытие, был удушливый запах благовоний, заполнивший собой всю пещеру.

***

      Амала сидела на краю походной кровати и пыталась унять разогнавшееся сердце. Это произошло мгновенно. Вот она расчесывает влажные после мытья волосы, а в следующий миг ее сердце начинает бешено колотиться о ребра, словно она только что пробежала несколько километров на предельной для себя скорости.       Ее состояние, какое предшествовало появлению поблизости бхута, можно было сравнить с волнением перед важным мероприятием. Но сейчас, в противовес обычному, оно было приятным.       Амала огляделась в поисках остальных признаков присутствия неупокоенного духа, но не заметила ничего. В палатку попадал свежий горный ветерок и щебет птиц, приятно пахло мылом. Никакой гнили, никакого зеленоватого тумана или мрачных теней. Все было на удивление мирно и спокойно.       Она прикрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях. Перед ней мгновенно возник образ Киллиана. Не тот страшный и истерзанный, какой явился к ней во сне, а обычный, спокойный, такой родной Киллиан Ей даже показалось, что она почувствовала запах его парфюма. Образ был таким реалистичным и четким, что к нему так и тянуло прикоснуться.       В голове промелькнула страшная догадка. Что, если это призрак? Он явился к ней, чтобы просить об исполнении свой последней просьбы? Но он вовсе не похож на бхута. От него не веет могильной сыростью и безысходностью. Он светлый и теплый, как настоящий, но его окружает аура сильной тревоги.       Амала ощутила разливающееся внутри тепло. Не открывая глаз, она протянула руку в попытке коснуться Киллиана, но пальцы провалились в пустоту. Все-таки он был просто плодом ее воображения.       Чувствуя, что происходит нечто важное, Амала решила рискнуть и заговорить с ним. Мысленно.       — Где ты, Киллиан? С тобой все в порядке?       Ответа не последовало. Во всяком случае, слов она не услышала, но поняла, что он тоже пытается говорить с ней.       — Просто дай мне знать, что ты жив. Я приду за тобой. Я уже близко. Потерпи еще немного.       Силуэт слабо улыбнулся, отчего на душе у Амалы заскребли кошки. Улыбка не походила на ободряющую, скорее на прощальную.       Сердце забилось еще сильнее, хотя казалось, что оно уже достигло предела своих возможностей. Амале захотелось сорваться с места и со всех ног бежать туда, где держат Киллиана. Ее переполнял целый спектр чувств, многие из которых просто не поддавались описанию. Чтобы справиться с ними, она вышла из палатки, позволила налетевшему ветру обнять ее и остудить.       — Эй, с вами все в порядке? – спросил вдруг откуда-то со стороны знакомый голос. Амала обернулась и увидела солдата, провожавшего их с Лимой в столовую. Он рассматривал ее с беспокойством.       — На вас лица нет, будто вы призрака увидели.       По коже Амалы пробежал холодок, но ветер был не при чем.       — Все нормально, – протараторила она. – Вы не знаете, где мои друзья?       — Они где-то у реки, видел их по дороге туда.       Поблагодарив его, Амала ринулась на берег. Ей нужно было во что бы то ни стало уговорить Гранта ехать прямо сейчас, а не оставаться в лагере утра. Каждый час ожидания мог стоить слишком дорого.       Сидящие вплотную друг к другу Габриэль и Лима подскочили, словно застуканные за чем-то неприличным подростки, когда услышали шуршание гальки позади.       — Габриэль, ты можешь упросить О’Брайана поехать раньше?       — Что случилось, Амала? – забеспокоилась Лима.       Амала на секунду замялась. Если она скажет, что у нее было ведение, в котором Киллиан просил ее о помощи, то она только навредит делу. Но никакого рационального повода она придумать не могла.       — Амала, ночью на горных дорогах делать нечего, – тоном, каким успокаивают истерящего ребенка, произнес Габриэль. – Мы с большей вероятностью не доедем до места, чем доедем. И кому мы тогда поможем?       Холодный рационализм Гранта, казалось, должен был охладить пыл Амалы, но вместо этого она снова ощутила, как теряет контроль над своими эмоциями.       Она крепко сжала челюсти, чтобы не дать необдуманным словам вырваться наружу, прикрыла глаза, влепила себе мысленно оплеуху, и притворилась, что слова Габриэля убедили ее.       — Ладно, ладно, я просто нервничаю. Извините, я пойду спать. Ведь подъем будет ранним.       На ее губах промелькнула неуверенная и неестественная улыбка, и она поспешила прочь.       Лима устремилась было за ней, но Габриэль ухватил ее за рукав.       — Не стоит, – он покачал головой, – она на взводе. Пусть побудет одна.       Но вместо того, чтобы пойти спать, Амала направилась к штабной палатке, где на стене висела огромная карта местности. Крупномасштабная, подробная, с отмеченными на ней дорогами и тропами.       Часового у входа не было – видимо, вояки подрасслабились – и Амале ничего не стоило проникнуть внутрь. В неверном свете горящей спички она нашла нужные ей координаты, провела пальцем по извилистой линии, соединявшей их с военным лагерем, прикинула что-то в уме.       Она не сомневалась, что Габриэль не одобрил бы ее план, Лима изо всех сил попыталась бы ее остановить, а Киллиан бы и вовсе с ума сошел и пристегнул бы к себе наручниками, чтобы она больше не могла вытворить подобное. Но Амала уже набросала в голове маршрут, прихватила с собой фонарь, и даже целая индийская армия была не способна помешать ей.       Она покинула лагерь одна, скользя бесшумной тенью вдоль скальных стен.