Бегство от судьбы

1.

      Очередной порыв ветра едва не сбил Амалу с ног. Они плохо держали ее, были сбиты до крови, гудели от усталости. Она переоценила свои возможности, но поняла это, как водится, слишком поздно. Позади было пять часов пути и километры едва различимой в свете фонаря горной тропы. А впереди ее ждала… судьба.       Она догадывалась, что шла на собственную казнь. Ничем другим нельзя было объяснить все эти недели бегства и несколько кошмарных последних дней после похищения Киллиана. Она не знала, что именно приготовил Дубей, но он наверняка приложил к этому массу усилий и не допустит, чтобы что-то пошло не по его сценарию.       Из-под ноги выскользнул камень, и Амала, не удержав равновесие, упала. Ткань штанов на коленях порвалась и сразу промокла от крови, в ладони впился острый гравий. Чтобы не закричать от боли, ей пришлось закусить губу.       Снова налетел ветер. Амала обняла себя за плечи, сдерживая дрожь. В это мгновение тоска и одиночество навалились на нее гранитной плитой. Слезы жалости к себе прорвались наружу, но она сознавала: дать себе слабину сейчас – значит проиграть.       — Ничего, – уговаривала она себя шепотом, – ничего, держись. Нужно подняться и идти дальше. Раны затянутся, это не страшно. А сейчас надо двигаться вперед.       Подняться на дрожащих ногах, сделать шаг, еще один, преодолеть оставшееся расстояние, найти Киллиана, вернуться с ним домой. О том, что будет происходить между двумя последними пунктами, она запретила себе думать. Легче от этого ей все равно не будет, а значит, и нечего на это тратиться.       Чтобы черпать откуда-то энергию, Амала стала думать о Киллиане. Воспоминания об их первой встрече на рынке в центре Калькутты, совместной работе, расследовании, всех тех ужасах, которые довелось увидеть, перемежались с интимным: первый поцелуй, прикосновения, близость… То, как деликатно, без давления и манипуляций, он дал ей определиться с их отношениями самой. Неоднократно говорил и доказывал на деле, как важна ему ее безопасность.       Она до мурашек живо вспоминала пронзительный взгляд серых глаз с пляшущими в них чертями, когда он смотрел на нее обнаженную. Прикосновения больших горячих ладоней, окутывающие теплом, будто пледом. Сильные пальцы, сжимающие ее бедра и требовательно притягивающие к себе. Приглушенные низкие стоны, от которых желание только сильнее распалялось. Жар дыхания на коже в минуты высшего наслаждения. Равномерный стук сильного сердца, обещающий, что все будет хорошо.       Больше всего Амале хотелось увидеть Киллиана в своем доме в Лондоне. Она часто представляла, как они вместе садятся ужинать, делятся друг с другом новостями прошедшего дня, планируют грядущие выходные. Иногда к ним приходят друзья, посиделки с которыми заканчиваются далеко за полночь, и, провожая их, они просят сообщить, когда те доберутся до дома. Она каждую ночь, без исключений, засыпает в его объятиях, а утро начинается с его поцелуя в макушку и хрипловатого «Доброе утро, родная».       Она на мгновение остановилась и зажмурилась, чтобы как можно подробнее запечатлеть в памяти эти картины. Ради того, чтобы они воплотились в жизнь, она готова была обойти все эти проклятые горы босиком, найти и вытащить Киллиана, чего бы ей это не стоило.       По ее расчетам их разделяло еще около трех-четырех часов пути. К тому моменту солнце уже покажется из-за горизонта, и обнаружить пещеру – Амала почему-то была уверена, что там окажется именно она – будет легче.       «Почему он выбрал именно это место? – рассуждала она. – Он выбрал вторую по высоте вершину мира из-за ее сакральности? А учитывая, сколько альпинистов здесь погибло, бхуты здесь должны кишмя кишеть.       Амрит собирается провести здесь какой-то ритуал, в этом нет сомнений. Но зачем ему я? В качестве жертвы? Для этого кто угодно сгодится, незачем тащить сюда меня. Или я нужна ему как часть ритуала, как тот, кто может, например, общаться с духами? Но он сам умеет ими командовать и в посреднике не нуждается».       Мысли и догадки вихрем проносились в ее сознании, ни одна не тянула за собой хоть сколько-нибудь внятный вывод, только усиливающееся ощущение тревоги. Предугадать действия Амрита было почти невозможно, Амала слишком плохо знала его, чтобы анализировать. Она знала, что он влиятелен, могущественен, является первым наследником Бенгалии и едва ли не возглавляет культ Кали. А еще он упрям, жесток и не боится идти по головам.       Каждый раз, когда им приходилось сталкиваться, она чувствовала себя рядом с ним… странно. Будто он опутывал ее какой-то сетью, подавлял ее волю, навязывал свою. Ей следовало бы тут же бежать от него и избегать дальнейших встреч, но это было выше ее сил. Между ними словно существовала некая связь, которую Амрит пытался укрепить, а Амала наоборот, разорвать. Ни одному из них так и не удалось добиться своего, и она чувствовала, что именно сегодня все и решится.       Ветер усилился. Он проникал не только под одежду, но и в самое нутро. Холодный, злой, одичалый, как и эти места. Он нес с собой пыль и песок, которые попадали в глаза и мешали видеть перед собой и без того невнятную тропу. Сопротивляться ему становилось все труднее, и Амала решила чуть уступить. В скале она заприметила расщелину, куда могла бы поместиться и на время спрятаться от ветра. Ей необходим был перерыв.       Как только она оперлась спиной о холодный грубый камень и вытянула изнывающие ноги, то тут же провалилась в сон. Истощенный организм не стал считаться с ее желаниями и сам за себя решил отдохнуть.       Она проснулась резко, будто от удара. Распахнула глаза и увидела, что небо уже приобрело лиловый оттенок.       Ее обдало жаром.       — Черт! Столько времени потеряла.       Она выбралась из своего укрытия и замерла. Прямо перед ней открылся совершенно неземной вид. Покрытые льдом и снегом вершины исполинских гор светились нежными утренними красками. До их подножий солнечные лучи еще не добрались, и те кутались в темно-синие и черные тени. Граница между этими двумя мирами была настолько четкой, что казалось, будто кому-то пришло в голову сшить две разные картины в одну. Однако пришлось признать, что вышло невероятно.       Амала в жизни не видела таких природных красок. Она блуждала взглядом по горам, пока не зацепилась за что-то. Вдалеке на одном из склоном чернело пятно. Ей пришлось напрячь зрение и вглядеться в него до рези в глазах, пока она не поняла, что видит не огромный валун и не провал между камнями, а вход в пещеру. Она представила себе карту, виденную в штабе, и поняла, что эта пещера, вероятнее всего, и есть ее пункт назначения.       Видимо, из-за темноты она неправильно ориентировалась во времени и пространстве и преодолела все расстояние от лагеря до нужных ей координат значительно быстрее, чем рассчитывала.       — А если бы я не остановилась здесь, не проспала несколько часов и не дождалась рассвета, то не увидела бы ее, пропустила в темноте.       Сердце забилось чаще. Амала была на финишной прямой.

2.

      Первое, что она ощутила уже за несколько метров до входа, был удушливый запах благовоний. Он всколыхнул в ее памяти неприятные образы, виденные в Калькутте и Варанаси. Раньше Амала любила зажигать ароматические палочки в своей комнате и магазине, теперь же от этого запаха ее с души воротило. Она пообещала себе выбросить все их запасы из дома, как только вернется.       Эхо шагов гулко отражалось от сводов пещеры. Амала не сомневалась: как бы далеко ни находился Дубей, он слышал ее. Затаился и поджидал. А она самолично шла к нему в когти.       Впереди забрезжил свет. Он мерцал на шершавых стенах, становясь интенсивнее с каждым шагом. Вместе с ним пространство наполнялось дымом.       За очередным поворотом угадывалось обширное пространство. Амала замерла, не дойдя до него пары шагов. Тень надежно скрывала ее, однако ее прибытие уже давно не было ни для кого сюрпризом.       — Прошу вас, госпожа Басу, – прозвучал властный, громоподобный голос, сразу же обозначивший, кто здесь истинный хозяин положения. – Мы вас заждались.       Амала сделала глубокий вдох, прежде чем окунуться в вязкий, дымный, пересыщенный ароматами воздух, и шагнула в свет.       Неверное свечное пламя не могло полностью осветить обширный грот целиком, из-за чего он казался бесконечным. Глаза Амалы забегали в поисках Киллиана, но она не увидела ни его, ни кого-либо другого.       В центре стояла по меньшей мере трехметровая статуя Кали, облаченная в плотный, непроницаемый дым благовоний. Было непонятно, из какого материала она сделана, однако все три ее глаза горели как настоящие. Приглядевшись, Амала поняла, что они сделаны из рубинов очень чистой воды, а зрачки из обсидианов.       Больше в гроте невозможно было что-либо разглядеть, как бы сильно Амала не напрягала зрение. Зато затылком она почувствовала движение, заставившее ее напружиниться.       — Ты проделала долгий путь, Амала, – вкрадчивый, проникающий под кожу голос Амрита вызвал мурашки, – хочешь, чтобы твои усилия были вознаграждены?       — Что тебе от меня нужно? – вопреки стараниям, на последнем слове ее голос предательски дрогнул.       — От тебя мне нужно только твое желание сотрудничать. Если будешь делать все, как я говорю, твой капитан не пострадает. Больше нужного.       Он все еще держался у нее за спиной, и она не могла увидеть, но почувствовала, как издевательски искривляются его губы в желчной усмешке.       — Где он?       — Здесь. Не зря же я тащил его с собой через весь Ладакх.       — Я хочу его видеть.       — Не так быстро. Сперва обговорим условия.       — Ты же вроде брахман, а не вайш, а ведешь себя как торгаш на базаре.       — Иногда приходится поступиться статусом для достижения цели. Итак…       Он наконец обошел ее и встал напротив. Его лицо было едва различимо, но глаза отчетливо блестели.       — Ты догадываешься, зачем ты здесь, верно?       — Да. И знаю, что тебе не добиться того, чего хочешь, силой. Придется заручиться моей поддержкой. А ее ты получишь, только выполнив мои требования.       Еще одна холодная ухмылка.       — И это меня она называет торгашом… Зубы показываешь, Басу? Пытаешься эксплуатировать свою фамилию? Не доросла еще.       Он щелкнул пальцами, и по углам зашевелились тени. Но это были не бхуты, а люди. Двое мужчин подошли к Амале с двух сторон и деликатно, но так, чтобы она поняла, что сопротивляться бесполезно, взяли под локти.       — Моя фамилия Кхан, – она попыталась стряхнуть чужие лапы, но попытка провалилась, – она была дана мне при рождении.       — Это не отменяет того факта, что в тебе течет кровь правящих. От судьбы, Амала, нельзя убежать, скрывшись под ложным именем.       — Так тебе моя кровь нужна? Тоже хочешь править?       — Боги дали нам шанс спасти нашу родину. Для этого ведающий должен стать и правящим. Он сосредоточит в своих руках всю власть и вернет Бенгалии былое величие. А остальные влиятельные семьи помогут ему в этом.       — Но без Басу ваша дюжина станет неполной. Недодюжина.       Это слово Амала пропитала всем тем ядом, который копила в себе последние недели. Однако ее шпилька не задела Амрита.       — Свято место пусто не бывает. За последние годы в Индии появилось множество других влиятельных семей. Я найду, кем заменить твой род.       Он отвернулся и медленными вальяжными шагами подошел к Кали, подручные потащили Амалу вслед за ним.       — Но сперва, – его голос снова гремел под сводами, – ты поможешь мне, Амала Басу, занять причитающееся мне место во главе.       Дымка, окружавшая скульптуру Кали, рассеялась, и Амала не сдержала судорожного всхлипа. У подножья статуи лежал Киллиан. Из-за связанных за спиной рук его поза была неестественной, лицо бледным, покрытым бесчисленными ссадинами и синяками.       — Киллиан! – Амала вырывалась изо всех сил, но стальные руки не пускали ее. – Киллиан, ты слышишь меня?!       Его лицо едва заметно дернулось, будто он силился очнуться от обморока или глубокого наркотического сна. Но глаза оставались закрытыми.       «Он жив, жив!» – набатом стучало в голове у Амалы, а щекам стало горячо от слез. —       К делу, – сухо произнес Амрит, – нам предстоит много работы.

3.

      Он обернулся к Амале с глубокой золотой чашей в одной руке и ритуальным кинжалом в другой.       — Ритуал пройдет в три этапа. Первый, Представление. Чтобы обратить на себя внимание Темной Матери нам нужна жертва. Капитан Лайтвуд подойдет для этого как нельзя лучше. Кали придутся по вкусу страданиями.       Амрит с наслаждением отметил, как глаза Амалы расширяются от ужаса.       — Не тревожься, Басу, убивать его я не буду. Хотя не скрою, что изначально планировал вложить голову капитана в одну из рук богини. Но потом решил ограничиться кистью. Не зря ведь Кали носит именно пояс из человеческих кистей. В этом будет и моя собственная трактовка, пусть и не совсем индуистская. Это будет наказание вору, который похитил у Бенгалии наследницу правящего рода и пытается вернуть ее в чужой для ее сущности западный мир.       Амала ощущала, как с каждым сказанным Амритом словом в ней вскипает ярость, кровь стучит в висках. Мужчины уже держали ее не деликатно под локти, а что было сил вцеплялись в ее руки и пытались удержать на месте. Амрит меж тем продолжал тем же спокойным поучительным тоном:       — Второй, Слияние. Перед лицом богини твоя кровь, правящей, и моя, ведающего, соединятся. Свою ты должна дать добровольно. Ты сама возьмешь в руки кинжал, сделаешь надрез на предплечье и дашь ей наполнить чашу.       Третий этап, Принятие. Мать засвидетельствует твой добровольный дар и благословит меня на принятие правления. Твоя роль на этом будет окончена, и Вы с капитаном сможете отправиться на все четыре стороны. Вопросы?       Уже переставшая вырываться, но еще не остывшая Амала бросила на него испепеляющий взгляд и прорычала:       — Только один: почему бы тебе не пойти нахрен со своим ритуалом?!       Амрит закатил глаза.       — Понахваталась от своего Лайтвуда. Фи, Басу, тебе не к лицу такие вульгарные выражения. Но если других вопросов нет, тогда, пожалуй, начнем.       Он отвернулся было, но Амала остановила его:       — Если этот ритуал призван наделить тебя властью над остальными влиятельными семьями, почему ты не созвал их сюда? Думаешь одной Кали в свидетелях будет достаточно?       — Я не нуждаюсь в их присутствии. Я поставлю их перед уже свершившимся фактом.       — А может, ты просто испугался, что твои узурпаторские замашки пресекут на корню? С чего ты вообще взял, что достоин быть во главе?       Пытавшийся сохранить внешнюю невозмутимость Амрит медленно повернулся к Амале, и она почувствовала, как воздух вокруг начал густеть и электризоваться. Только вздувшаяся на смуглом лбу Дубея вена говорила о том, что Кхан почти довела его до белого каления.       — По милости англичан, решивших, что могут безнаказанно наложить свою лапу на чужие земли, моя страна прозябала почти девяносто лет. И до сих пор они смеют совать свой нос в наши дела. Хоть мы больше не колония, за развитыми странами нам все труднее и труднее поспевать. Чтобы совсем не откатиться на обочину, нам нужно сильное и решительное правительство. Нам нужны те, кто сможет вернуть Индии былое величие. Сперва Бенгалия, затем другие штаты, и наконец – вся страна. Нам больше не придется просить помощи у Запада, а соседи станут с нами считаться и не посмеют претендовать на наши земли. Никто не посмеет посягать на мою страну.       Свою возвышенную речь он произносил сдавленным от гнева шепотом, что не позволяло сомневаться в серьезности его намерений и искренней вере в то, что он делает это ради своей страны.       — Довольно болтовни, Басу. Приступаем. И уберите… его. Пока что.       Он кивком указал на бессознательного Киллиана и ушел куда-то во тьму. Один из мужчин грубо оттащил капитана в сторону. Амала дернулась к нему, но даже силы одного из бугаев хватало, чтобы удерживать ее на месте. Она через плечо обожгла его взглядом, от которого тот невольно вздрогнул.       — Отпусти меня по-хорошему, – прошипела она, и тот ослабил хватку. Он понимал, что одна она не сбежит, а утащить на себе такого здоровяка, как этот англичанин, ей не под силу.       Амала опустилась на холодный пол грота рядом с Киллианом, положила его голову себе на колени. Она жадно вглядывалась в его лицо, будто пыталась запомнить в последний раз.       — Киллиан, – шептала она, – любовь моя, прости. Я не знаю, что нам делать.       Она гладила его по щекам, стирая с них ее собственные слезы. В его хриплом и тяжелом дыхании ей послышалось что-то. Она наклонилась ближе и смогла различить звуки, похожие на ее имя. Несмотря на всю безысходность ситуации, она хотела бы растянуть этот миг навечно.       Амрит вернулся через несколько минут в ритуальном облачении, а в руках у него были какие-то приспособления, о назначении которых Амала не догадывалась. Он стал читать мантры, проводить какие-то обряды, полностью погрузился в свое ремесло и не обращал внимания на Амалу и Киллиана.       Она понимала, что должна как-то использовать украденные у своих конвоиров минуты: о чем-то договориться с Киллианом, на ходу придумать план спасения, соорудить какую-то ловушку для Амрита. Но в голове был такой сумбур, что хотелось просто плакать и не выпускать лицо Киллиана из своих ладоней.       Над ними нависла тень. Амала нехотя подняла глаза и увидела Амрита.       — Пора, Басу. Покончим с этим.