Бегство от судьбы

1.

      Амала, с ранних лет усвоившая, что ничто не дается просто так, часто повторяла: «Не бывает безвыходных ситуаций, бывают неприятные решения».       Но ситуация, в которую они угодили с Киллианом, была самая что ни на есть безвыходная. Ни отрезанная кисть, ни пущенная кровь не были тем «неприятным решением», с которым можно было бы смириться. Амала понимала, что принимать за чистую монету обещание Амрита отпустить их, как только ритуал свершится, просто глупо. Он не дурак и не допустит, чтобы свидетели его жульнического восхождения на место главы могли спокойно продолжать жить. Он не даст им уйти из этой пещеры. Здесь их ждет только смерть. А она тоже никак не может считаться «неприятным решением».       Амрит грубо вздернул ее на ноги и оттолкнул назад. Ее поймал один из подручных и сразу выкрутил ей руки так, чтобы любое движение причиняло боль. Второй по команде Дубея поволок к статуе Киллиана и усадил его у самых ног богини, привалив спиной к пьедесталу.       Амалу захлестнула паника. Она понимала, что до страшного необратимого события остаются считанные секунды. В пламени свечей уже блеснул ритуальный кинжал. По саднящей боли в горле Амала поняла, что кричит, но шум крови в ушах мешал ей разобрать собственные слова. Она билась изо всех сил, игнорируя боль и хруст в суставах, но хватка, сковавшая ее руки была железной. Беспомощность сводила ее с ума.       Амрит вытащил из-за пояса кинжал и одним движением разрезал веревку на запястьях Киллиана. Уже посиневшие руки безвольно упали вдоль его тела. Дубей приставил лезвие к одной из них чуть ниже локтя и, не оборачиваясь, произнес:       — Не бойся, Амала, все пройдет быстро. Мне хватит одного точного движения.       Время замедлилось и превратилось в тягучую патоку. Амала видела, слышала и запоминала все в мельчайших и мучительных подробностях.       Из-под пылающего отражением горящих свечей лезвия кинжала сперва по капле, затем целым ручьем хлынула густая темная кровь, заливая ноги и пьедестал статуи. Наркотический бред, в котором пребывал Киллиан, никак не хотел отпускать его из своего липкого плена, но был недостаточно сильным, чтобы притупить ощущения. Его глаза оставались закрытыми, но рев боли, вырвавшийся из собственной груди и взметнувшийся под самые своды грота, начал возвращать его в страшную реальность. Этот крик пронзил Амалу насквозь и оставил за собой в ее душе глубокую рану, которой никогда не будет суждено затянуться.       Рука Амрита напряглась и надавила на рукоять кинжала сильнее, пытаясь преодолеть сопротивление лучевой кости. Раздался хруст… и мир вдруг разлетелся на мелкие осколки.       Оглушительный грохот и нестерпимо яркий свет заполнили собой все вокруг. Амала лишилась зрения и слуха, но почувствовала, как сдерживающая ее хватка исчезла. Она хотела сразу рвануть к Киллиану, но упала, едва успев выставить перед собой руки. Она потеряла ориентацию в пространстве. Издалека доносился какой-то шум, сквозь плотную пелену тумана проступали размытые оранжевые пятна. Не подводило только осязание: мелкие камешки под ладонями она чувствовала четко. Она поползла, шаря перед собой руками.       Пальцы наткнулись на что-то твердое, горячее и мокрое. Она с трудом преодолела желание одернуть их, осознав, что касается залитого кровью пьедестала. Она продолжала исследовать его сантиметр за сантиметром, пока не наткнулась на чьи-то ледяные пальцы. Широка шершавая ладонь, отчетливо ощущаемый продолговатый шрам между большим и указательным пальцами… Это был Киллиан, она не сомневалась. Она сжала его пальцы, и он сделал тоже самое в ответ, но очень слабо. Значит, эта рука была здорова. Тогда она, осмелев, наощупь нашла его лицо и стала покрывать его поцелуями и шептать: «Я вытащу тебя отсюда, вытащу, вытащу…».       Кто-то грубо схватил ее за плечо, оттащил от Киллиана и рывком поднял на ноги. Она пыталась отбиваться, вслепую молотя кулаками, один раз попав куда-то, как ей показалось, в живот противнику. Ее тут же отпустили, но в следующий миг кто-то обнял ее, увлекая за собой. Кто-то невысокий, хрупкий, чья кожа источала знакомый аромат смородины и цветов. Лима.       — Там… Киллиан… нужно… забрать.       Лима что-то отвечала ей, Амала чувствовала это по вибрации в ее груди, но слов разобрать было невозможно.       Зрение стало понемногу возвращаться. Контуры грота, статуи и людей вновь стали различимы. Амала увидела, как двое крепких высоких мужчин, поддерживая Киллиана и выставив перед собой пистолеты, медленно отходят назад. Это были Габриэль и О’Брайан.

2.

      Подручные Амрита уже пришли в себя и направляли оружие на британцев. Сам Дубей облокотился на статую и жмурился, пытаясь, сфокусировать зрение.       — У вас, англичан, что, национальная забава – врываться в гости без приглашения? – несмотря на ироничный тон Амрита, было ясно, что он в ярости.       — Извините, уже уходим, – с такой же деланной беззаботностью ответил Грант, – мы просто заскочили забрать своих друзей.       — Давайте, проваливайте. «Обрубка» тоже забирайте. А вот Басу останется здесь. Амала почувствовала, как крепко прижала ее к себе Лима, и поняла, что речь идет о ней.       — Нет, Дубей, не выйдет, – не спуская с противника внимательного взгляда, покачал головой Габриэль. – Она идет с нами.       — У нас с Амалой остались еще общие незавершенные дела.       — Сожалею, но придется тебе их заканчивать самому.       Медленными шагами британцы продвигались к выходу.       — Я не изверг, Грант, – Амрит повысил голос, давая понять, что шутить он больше не намерен, – лишние жертвы мне здесь ник чему. Даю вам последний шанс уйти, но Амала останется здесь.       До поворота в галерею, ведущую к выходу, и в которой можно было бы укрыться от пущенных вдогонку пуль, оставалось меньше метра.       — Вряд ли, – ответил Габриэль, и без предупреждения выстрелил в одного из подручных. Через долю секунды послышался другой выстрел, и оба дубейских помощника рухнули на пол.       Амрит безразлично покосился на них, а затем поднял тяжелый прожигающий взгляд на британцев.       — Что ж, – прошипел он, разводя в стороны руки, сжимая и разжимая пальцы, – пеняй на себя.       Тени в углах грота стали сгущаться и шевелиться, запах благовоний вытеснила гниль, дым стал приобретать зеленоватый оттенок. Амала сразу поняла, что происходит. Все остальные, кроме О’Брайана, тоже.       — Какого дьявола? – недоумевал он, пятясь назад и пытаясь держать на мушке сразу несколько отделившихся от стен теней.       Вступать в схватку с полчищем бхутов было совершенно бессмысленно. Легче было пустить себе пулю в висок. По крайней мере, в этом случае смерть была бы легкой и быстрой.       У британцев еще был шанс убежать, если бы не Киллиан. Из-за не до конца прошедшего наркотического дурмана и сильной кровопотери он не мог идти сам.       Тени надвигались на них плотной стеной, их становилось все больше. Никогда прежде не видевший ничего подобного сержант не выдержал и выстрелил в одну из них. Пуля отрекошетила от противоположной стены и вгрызлась в камень над самой головой Лимы. Осознав свою ошибку, он опустил оружие.       Амала поняла, что сейчас только она может выиграть немного времени. В галерее, ведущей к выходу, бхуты только-только начали появляться, и еще был шанс проскочить мимо них. Кхан взглянула на Киллиана, потом на Лиму и прошептала:       — Вытащите его отсюда, чего бы это не стоило.       Не дожидаясь реакции подруги, она вырвалась из ее объятий и вышла на середину грота, встав между друзьями и надвигающимися тенями.       — Амала, не дури! – попытался образумить ее Габриэль. – Нам нужно уходить.       — У нас неравные силы. Бороться с ними мы не можем. А значит, нужно отступить с наименьшими потерями.       — Когда речь идет о близком человеке, он не может считаться меньшей потерей.       Амала не смогла сдержать улыбки. Мысль о том, что совместные испытания и тяготы прошедших дней сплотили их всех, сделав близкими друг другу, грела ее.       — Это мой выбор. Я к нему готова. Вытащи остальных, тогда я буду знать, что все было не напрасно.       — Кхан, это безумие…       Она не ответила, вместо этого приблизилась к Киллиану, взяла его лицо в свои ладони и поймала его блуждающий взгляд. Он попытался отстраниться от Габриэля и сам встать на ноги, но колени предательски подогнулись. Мужчины подхватили его в последний момент.       — Прошу, не делай этого, – заплетающимся языком, но голосом, полным мольбы, граничащей с отчаянием, произнес он. – Не нужно…       Она бы хотела что-то ответить, но в горле стоял ком, глаза застилало пеленой слез. Она бы никогда не подумала, что их прощание будет таким скомканным, неправильным, пропитанным болью и страхом. Она вообще не могла предположить, что им когда-нибудь придется попрощаться. Но, раз уж так было предписано судьбой, то она по крайней мере сделает все, чтобы он смог жить дальше.       Душа Киллиана рвалась на куски. Даже боль в на половину отрезанной руке, державшейся на обломках кости, паре мышц и лоскуте кожи, уступала этой агонии. Его маленькая, хрупкая, нежная Амала, которая с момента их знакомства заняла почти все его сердце, сейчас так отважно шла на смерть ради своих близких и ради него. Для Киллиана, мужчины, привыкшего отвечать за безопасность вверенных ему людей собственной головой, это было невообразимо.       Бхуты продолжали подступать, но не атаковали без команды. Амрит говорил правду, ему не нужны были пустые жертвы, он был намерен просто прогнать британцев, оставив при этом Амалу.       «Что ж, – промелькнуло в голове Амалы, – похоже, это и есть «неприятное решение».       «Я люблю тебя, Киллиан».       Она не смогла найти в себе силы произнести это вслух, но надеялась, что он поймет это и без слов.       И он понял. Киллиан собрал все свои силы и дернулся к ней, но Грант и О’Брайан не выпустили его.       — Позаботься о нем и Лиме, – Амала мельком, боясь растерять всю свою отвагу перед его строгим взглядом, посмотрела на Габриэля, – и спасибо. Она мотнула головой в сторону выхода, а сама сделала еще один шаг навстречу толпе бхутов.

3.

      Она вглядывалась в искорёженные призрачные расплывчатые лица, горящие глаза, перекошенные рты, и изо всех сил старалась узнать в этих тенях людей, ведь к людям воззвать проще, чем к бесплотным, изуродованным жестокой смертью духам. На мгновение ей показалось, что среди бесчисленных лиц она увидела утопленника, явившегося к ней на берегу озера Дал. Присмотревшись, она нашла его снова. Он тоже смотрел на нее не отрываясь.       — Вот ты и здес-с-сь. Теперь ты не уйдеш-ш-шь от нас-с-с.       — Ты говорил, что я обещана вам, – с трудом сохраняя видимость спокойствия, ответила Амала и кивнула на Амрита. – Он обещал меня?       Бхут оскалился, подтверждая ее догадку.       — Он вас покупает, как наемников.       — Никто не мож-ж-жет приказ-з-зывать нам прос-с-сто так, з-з-забыла?       — Но может предложить лучшую цену, не так ли?       Бхут снова оскалился, а вслед за ним и остальные.       «А по вкусу ли вам придется наследник влиятельного брахманского рода?» Амала взглянула на Амрита. Обычно спокойный, уверенный в собственных силах и непревзойденности, сейчас он выглядел иначе. Глаза запали, к влажному от испарины лбу прилипла прядь черных волос, напряженные пальцы дрожали. Призыв и контроль над таким количеством бхутов давался ему нелегко.       — Что во мне такого особенного? – спросила Амала у призраков. – Почему именно я вам нужна?       — У тебя редкий дар, – вместо скрипуче-шипящего бульканья, на котором изъяснялись бхуты, прозвучал человеческий голос Дубея, – ты можешь вступать в контакт с ними почти как с живыми людьми. Они могут обращаться к тебе с просьбами, в то время как от меня они получают лишь приказы. А душа, у которой в этом мире остаются незавершенные дела, обречена мучиться даже после перерождения.       — Так вот каков был твой план? Заручиться их поддержкой в обмен на меня? Именно поэтому меня ни при каких обстоятельствах нельзя отпускать и убивать?       «Иначе ваша сделка не состоится, и обманутые призраки заберут в уплату долга тебя?».       Амрит ухмыльнулся.       — Умница, Амала. Ты поистине проницательна. Я ведь говорил и повторю снова, ты должна быть рядом со мной, во главе Бенгалии. Только представь, какого величия мы могли бы достичь вместе.       — Мое место здесь, в Индии? Здесь моя судьба? Амрит кивнул.       — Здесь твои корни. Свой бесценный дар ты обрела здесь. Через тысячелетия он перешел к тебе по наследству от самой Темной Матери. И ты не в праве отказываться от того, что предписано тебе свыше.       Он приблизился к ней, взял ее руку в свою так мягко и нежно, что она остолбенела.       — Своего расцвета ты сможешь достичь только здесь, на земле своего рода. Но стоит тебе уехать, и ты просто сойдешь с ума. До конца жизни тебя будут терзать сомнения, и ты никогда не обретешь покоя. Будешь слоняться среди живых неприкаянной душой.       Амала провалилась в омут его прозрачных зеленых глаз. В них она видела все те картины, о которых он говорил. Она не сомневалась, что в его словах заключается истина. Но то была лишь его истина. Он искренне верил в то, что говорит.       Он отпустил ее руку и произнес вкрадчиво, почти интимно:       — Выбор за тобой.       Когда их контакт разорвался, Амала ощутила, что морок рассеялся, и она снова может вдохнуть полной грудью. И принимать собственные решения.       — Замечательно, когда человек находит свое место в жизни, – сказала она, глядя на Амрита прямо, без тени сомнения. – Это дается не всем. Было бы куда проще, если бы каждому еще при рождении было определено его будущее.       Она обогнула его и медленно приблизилась к залитому кровью пьедесталу статуи Кали. Темная Мать взирала на нее сверху вниз величественно и гордо, как и подобает богине. У самых ее ног лежали ритуальные чаша и кинжал, на лезвии которого еще не высохла кровь Киллиана. На мгновение Амале показалось, что к ней обращается сама Кали. Без слов она подталкивала ее к тому, чтобы взять в руки чашу и кинжал. И она это сделала. С ритуальными предметами в руках, она обернулась к Амриту.       Его лицо засияло торжеством.       — Ты говоришь, что моя судьба – быть здесь, в Индии, подле тебя. Использовать свой дар, помогать несчастным душам обретать покой.       Она приблизилась к Амриту и взглянула на него кротко, а затем вздернула подбородок и окинула его взором, полным вызова.       — А я скажу, что сама определяю свою судьбу, не позволяю кому бы то ни было делать меня разменной монетой и не списываю собственные ошибки на проведение.       Она сделала молниеносное движение, вздрогнула и победно ухмыльнулась.       Амрит опустил распахнутые в недоумении глаза на рукоять кинжала, торчащего из ее живота, затем снова на ее лицо. Из уголка рта Амалы стекала струйка рубиновой, как глаза Кали, крови.       — Бхуты не получат своей платы от тебя. Ваш контракт расторгнут. Пора заплатить неустойку.       Боковым зрением она видела, как вокруг них все плотнее сжимается кольцо из теней. Их глаза пылали потусторонним светом и яростью. Свои полупрозрачные руки они тянули к Амриту.       — Что ты натворила, Басу! – взревел он, осознавая, что произойдет в следующие мгновения. – Ты все уничтожила!       Тьма поглощала его. Он пытался вернуть себе контроль над призраками, отогнать их, приказывал отступить. Но души уже видели в нем свою добычу и не желали его отпускать.       Амрит отчаянно пытался призвать бхутов вновь повиноваться ему, но силы почти оставили его. Он тяжело дышал, губы и подбородок заливала его собственная кровь. Полупрозрачные, но цепкие пальцы не отпускали его, утягивая во тьму.       Амала сделала несколько нетвердых шагов в сторону и осела на пол. Ей тоже каждый вдох давался все тяжелее и тяжелее. Но внутри она ощущала легкость, будто наконец освободилась от чего-то давно ее гнетущего.       Она привалилась спиной к холодной твердой поверхности, подняла глаза и встретилась с кровожадным взглядом Кали. Сквозь прикрытые веки Амала различила удовлетворенную улыбку на ее каменных устах. А в следующий миг на нее обрушилась темнота.