Неоновый мертвец

      Черная тень перегородила дорогу, Алекс Штерн недовольно фыркнула и вскинула подбородок, чтобы встретиться с высокой фигурой взглядом.       Танцпол продолжал двигаться в сбивчивом танце, а они – доктор Лектер и женщина с бледным лицом и мальчишеским телосложением – замерли, единственные в зале нарушая ритм.       – Вам не стоит этого делать, – произнес Ганнибал, не повышая тона, удивительным образом вкладывая слова в уши собеседника.       – Я сама разберусь, что делать, доктор Лектер.       – Он уже понял, что был неправ, – продолжал он.       Штерн хотела было ответить, что ничерта он не понял, но проглотила рвущуюся наружу фразу. Ей не хотелось больше напрягать саднящее горло, чтобы перекрикивать громкую музыку.       – Идемте, Алекс. Вечер продолжается, ваша жизнь продолжается.       Вкрадчивый тон звучал как искушение в забвении, утешение в избавлении. Ей все еще хотелось размозжить башку Ингера об пол, расцарапать идеальное лицо, отбить ему яйца так, чтобы еще долго он и думать не мог о том, чтобы кого-то трахнуть… Внутри полыхала обида, но, все же, больше было ярости – которая имеет свойство затухать.       Ганнибал Лектер ждал, когда ярость пройдет. Тогда Алекс не будет представлять угрозу – и на вечеринке бюро не произойдет убийства с особой жестокостью, ему не придется проводить диагностику ее состояния и делать заключение, а Грэму – составлять поведенческий портрет.       Грэм точно скажет, что она вспыльчива, но отходчива, и потому в аффекте может придушить, а после – оживить, из хладнокровия и прагматичности.       Доктор Лектер уже подавал женщине бокал с красным вином, и она, бездумно, на автоматизме, поднесла к носу и вдохнула ароматы, чтобы определить сорт и стиль.       Он ее отвлекает… Чтобы Валле ушел восвояси. Да пусть катится на все четыре стороны!       – Неплохое Кьянти, – усмехнулась она в бокал. – Не пытайтесь меня отвлечь, доктор Лектер, я все равно отгрызу ему голову – не сегодня, так завтра.       – Зачем?       Темные глаза смотрели на нее крохотными частичками бездны. Лицо – мраморная маска, тело – не знающего ровню хищника, облаченное в костюм-тройку, сшитый по индивидуальному заказу.       – Чтобы отгрызть голову, – отозвалась Штерн.       – Но он не будет страдать.       – Разве это не больно – когда отгрызают голову?       Под ногтями пальцев правой руки, держащей бокал за ножку – кровь Валле.       – Вы можете попробовать вкус его крови – если еще не пробовали, – улыбнулся Ганнибал одними губами. – А остальное, поверьте, будет не интересно.       Может быть… Как она оказалась в такой ситуации – где психиатр-консультант у барной стойки наблюдает, как сотрудники бюро расследований, в кальянном дыме и сполохах стробоскопа, дергаются в конвульсиях алкогольного экстаза, и следит, чтобы она не прикончила Ингера? Как она вообще связалась с этим придурком, с этим самовлюбленным нарциссом – у которого янтарные глаза, у которого такой приятный голос…       Она сама не заметила, как закусила губу.       Она обманывала себя тем, что это она пользуется им – его несвободой, его телом, его обществом… Она в итоге нечаянно влюбилась в него, а он даже не думал воспринимать ее серьезнее, чем воспринимают тумбочку.       Алекс вдруг захотелось разбить бокал о мраморную столешницу под локтем – и броситься на поиски этого засранца, чтобы воткнуть осколок в шею, вырвать кадык, чтобы больше он не пел никому сладких песен своим сладким голосом.       Он испугался… Впервые она увидела, как он испугался. Ей захотелось увидеть это еще.       Алекс Штерн сделала глоток, переложила бокал в другую руку и посмотрела на свои пальцы – со багровыми следами ингеровской крови и ссадинами на костяшках.       Она облизала кончики, Ганнибал смотрел на нее с непроницаемым выражением лица.       – Кьянти лучше, – заключила она. – Чтоб он сдох.