Неоновый мертвец

      Ингер Валле был жив – пусть и немного не в себе. Уилл держал его за предплечье, вел по коридору, чудесным образом улизнув от Штерн, которая могла выскочить из-за любого поворота, и они миновали очередной зал, чтобы выйти на задний двор через служебные помещения.       Ингер Валле был будто не Ингер Валле. Он двигался так же плавно, но осторожно, тело было напряжено, как сжатая пружина, как натянутая струна… Он озирался по сторонам – пусть и не подавал вида, – он таращился на каждый попавшийся на пути предмет. Так, словно свалился на Землю с Луны – или с далекой планеты, даже не из Солнечной Системы.       Когда они оказались на улице, у черного хода, рядом с мусорным контейнером, морозный воздух ударил по лицу, стирая остатки былого опьянения. Уилл выпил на вечеринке – и хорошо, что немного… Иначе он бы не рискнул вытаскивать Валле наружу.       – Позвони своей жене, пусть она тебя заберет.       – Жене?       Уилл закатил глаза, мысленно чертыхаясь.       – Да. Твоя жена. Не веришь, – он взял Ингера за левую руку и поднес ее ближе к его лицу, чтобы тот увидел кольцо, – сам посмотри.       Тот выпучил янтарные глаза, зажмурился.       – Темные небеса, – процедил он сквозь зубы, а затем продолжил: – Пусть так.       – Позвони ей.       Уилл был терпелив к тупым людям, но Валле перешел все границы в своем тугодумии. Уилл полез в карманы его пиджака, затем джинсов, ощупывал бедра в поисках телефона, а тот вновь замер, словно над ним производили жуткие действия.       Было несложно догадаться, что звонить Уиллу придется самому – этот кретин продолжал растерянно – и в ожидании – смотреть на него.       «Нет, ты точно не Ингер Валле, – размышлял Уилл. – Ты кто-то другой…»       Телефон, тем временем, разблокированный Уиллом поднесением экрана к физиономии Валле, издавал монотонные гудки. Найти в справочнике номер и нажать вызов было нетрудно… Но трубку никто не брал.       После третьей попытки Уилл сдался.       – Значит, вызовем тебе такси. Если ты помнишь адрес. Но ты, конечно же, его не помнишь… Поэтому я посмотрю историю твоих заказов в приложении.       Валле открыл рот и хотел что-то сказать, но Уилл его перебил:       – Нет, ко мне ты не поедешь.       Три четверти часа спустя они вылезали из автомобиля напротив многоквартирного дома, с резными перилами крыльца, высокими окнами – и консьержем внутри.       На лице Валле не было даже проблеска радости узнавания, и Уилл уже привычным хватом взял его за локоть и повел к двери подъезда.       – Добрый вечер, – как можно непринужденней бросил Уилл консержу, разворачивая молчаливого Валле, словно демонстрируя атрибут для прохождения фейс-контроля.       – Мистер Валле, добрый вечер! – поприветствовал того консьерж, приподнимая фуражку.       – Он хорошо отдохнул этим вечером, – заговорщически шепнул Уилл. – Куда его вести?       Консьерж расплылся в улыбке и назвал номер квартиры.       Валле из-под опущенных ресниц наблюдал, как Уилл нажимает кнопку лифта, как хмурится и старается смотреть куда угодно, но только не на него.       Кошмарный сон! Когда же можно будет, наконец, проснуться!       Эрик, как от третьего лица, наблюдал раздвигающиеся под неестественную трель колокольчика створки подъемника, ступал по коридору, как на ходулях, поддерживаемый крепкой рукой за предплечье мужчиной с каштановыми волосами в зеленой рубашке.       «Он думает, что я – это кто-то другой, – рассуждал Эрик. – Я выгляжу как он, тот, другой. И меня ненавидят… По крайней мере, терпят с трудом… Несмотря на то, что я выгляжу как тот, другой…»       На пороге квартиры Уилл посмотрел в бледное лицо Валле, позвонил несколько раз в звонок, затем, не дождавшись ответа, отпер дверь найденным в том же кармане ключом, вложил связку в ледяную руку.       А если он его оставит – и тот что-нибудь сотворит? Он же не соображает, он по-прежнему ничего не узнает… Надо было позвать Ганнибала.       – Спасибо, – невпопад сказал Валле.       Уилл покачал головой.       – Завтра мы с доктором Лектером заедем к тебе. Просто ложись спать.       Эрик тяжко вздохнул. «Сон во сне… Если бы можно было решить все сном!»       Он открыл створку, повернув ручку так осторожно, словно оттуда, как из преисподней, вырвутся демоны – и души грешников, тех, что дергались в странном танце в зале, откуда ему удалось вырваться.       Ни воплей мучеников, ни рыка чудовищ не было слышно из помещения за дверью – и Эрик шагнул в темноту, обернувшись в коридор, где стоял Уилл Грэм.       Когда тот ушел прочь, убедившись, что Ингер Валле доставлен домой, Эрик захлопнул створку и прислонился спиной к двери, сполз на пол, скользя по поверхности, ощущая подступающие к горлу рыдания.       Темные небеса, что происходит?! Что за искаженная реальность, что за видение такое – из которого не выбраться, не освободиться?!       Сквозь высокие окна, очерчивая на полу серебристые сектора и квадраты, в комнату лился уличный свет, выхватывая угол ковра, низкий журнальный столик, часть кресла и брошенную на пол книгу.       «Это не мой дом… – с горечью думал Эрик. – Этот дом мертв…»       Он подтянул ноги к груди, обхватил колени руками, снова зажмурился. Видение не исчезало, не желало даже дрожать и меркнуть, не оставляло ни единой надежды на то, что можно вернуться обратно.       Эрик не помнил последнее «свое» воспоминание – картинки смешались в причудливом калейдоскопе, сломались и собрались вновь, – но точно знал, что он вовсе не Ингер Валле, как его называют в этом… мире? Реальности? Вселенной?       Он не привык, что на него смотрят прямо и без отвращения, что прикасаются к нему – пусть и осторожно, тоже словно нехотя, как этот Уилл Грэм… Уилл не смотрит в глаза – и не хватает первого попавшегося человека за плечо…       Эрик ощущал себя обнаженным, без маски, с оголенными нервами, в новом теле обычного мужчины. Он когда-то воображал, что вдруг небеса сжалятся над ним – и вернут ему, монстру, человеческий облик… И он будет, наконец, счастлив – принят, понят, любим.       Но смутные сомнения уже терзали его. Кажется, все не так просто.       «Клянусь, я бы убила тебя, – звучало в голове до боли знакомым голосом, – но ты и так мертвый внутри, ты не умеешь любить!»