Белый танец

«Прекрасное далёко Не будь ко мне жестоко Не будь ко мне жестоко Жестоко не будь»

Flashback

      Маленького мальчика сильна опекала его мать. Он боялся выйти из дома без её разрешения, боялся сам сходить в туалет или почистить зубы. Маленький мальчик находился под контролем своей обезумевшей матери, которая так мечтала о сыне, чтобы заменять им мужчину в своей жизни. Она назвала его Артём, что в переводе с греческого означает «невредимый, здоровый».       Маленький мальчик рос без отца – он бросил мать сразу после того, как узнал о её положении. Маленький мальчик спал с мамой, купался с мамой. Эта обезумевшая женщина не давала ему и шагу ступить без её ведомства. Ласково называя сына «Тёма», мать держала его за руки, чтобы тот не брыкался и лежал рядом с ней, пока она зацеловывает его и рыдает. Бабушку и дедушку маленький Артём никогда не видел, а от подруг его мать отреклась, когда сыну исполнилось два года. Из ревности. Она подмывала его до двенадцати лет, из-за чего маленький Артём подвергался сильнейшей травли в школе, не понимая, чем же он заслужил к себе такое отношение.        Нездоровым был не только рассудок. Не сумевшая пережить расставание с отцом Артёма, она накачивала себя дезморфином, из-за чего конечности её начали гнить практически сразу. На глазах маленького мальчика Артёма. На её худом и бледном лице почти не осталось признаков жизни, её светлые волосы спутались в огромный колтун, от которого дурно пахло мускусом и потом, а серые глаза будто застелило пеленой нездоровой любви к сыну. Сутулая, костлявая, дряхлая и больная она едва дожила до тринадцатого дня рождения сына. — Мам, можно я сегодня буду спать один? — Тёма, не расстраивай маму. Ты же не хочешь, чтобы мама плакала, Тёма?

***

— Повтори моё имя! — Гончаров сжимает горло Аделии так сильно, что та едва может дышать даже с приоткрытым ртом. — Давай же… — ослабляет хватку. — Давай моя девочка… Ты же не хочешь меня расстроить?.. С каждым толчком внутри неё, Адель чувствовала нестерпимую боль и головокружение. Он брал её с невиданной грубостью, желанием и ненавистью. Каждый раз глядя в глаза Аделии Артём видел свою мать. Тогда он злился ещё сильнее и завязывал девушке глаза. Он ненавидел, когда она говорила что-то поперек. Ненавидел, когда она пыталась возразить ему, когда просила остаться его подольше рядом с ней. Взрослый Артём не терпел контроля и даже попыток ограничить его в свободе действий. Теперь он подчиняет, а не подчиняется.

***

— Моя девочка… Ты не расстроишь меня?… Артём с упоением смотрит на свою девушку, что стоит перед ним на коленях, умоляя остановить это бесчеловечное насилие, проводит большим пальцем по её разбитой нижней губе. Он любил принуждать её к сексу, особенно в те моменты, когда Адель была в нетрезвом состоянии из-за психотропных веществ. В таком состоянии она была беспомощна, словно молодой ягненок, которого привели на скотобойню. Боже, как же его возбуждала её слабость и зависимость, её страх и подчинение. — Тёма, прошу тебя… — Меня зовут Артём!

End Flashback

***

      Дарья приезжает в участок так быстро, как только может. Каждая минута была на счету, тем более когда вопрос стоял ребром и резал по живому. К счастью, её коллега уже все подготовил и разложил по полочкам, тем самым облегчая девушке работу и возню с бумажками. — Вы вызвали меня только ради того, чтобы показать список препаратов, которыми он торговал? Это просто издевательство! — Дарья Викторовна, подождите… – спохватился один из сотрудников и протянул девушке лист бумаги, на котором была напечатана фотография и координаты. — Мы нашли его гараж, в котором он хранил всю эту дрянь. Девушка с интересом покрутила документ, оглядела фотографию с разных ракурсов, внимательнее вглядываясь в изображение, которое казалось ей до безумия знакомым. Она включила фонарик на телефоне – тусклая настольная лампа просто ужасно горела, – рассмотреть её получше наконец получилось, из-за чего Дарья пришла в шок. — Это место находится в трех кварталах от клиники, где работает Адель… Это значит, что он даже не пытается скрыться? Специально обосновался там?.. — Токарева встает с кресла, проходится по комнате из стороны в сторону, вновь смотрит на фотографию. — Если это какой-то изящный план мести, то я не понимаю, в чем смысл этой игры? Неужели он думает, что сможет запутать меня? Девушка швыряет фотографию на стол, потирает руки, выключает компьютер и направляется к выходу, не говоря ни слова своему коллеге, который так отчаянно пытался выяснить, куда она так резко сорвалась. «Любой охотник знает, что для поимки дичи нужно сначала её прикормить» – подумала Дарья, садясь в автомобиль и снимая его с ручника. Осталось лишь найти приманку.

***

— Как все могло обернуться подобным образом? Антон с удивлением и недоумением приподнимает бровь, переводит взгляд на Адель, сидящую в плетенном кресле-качалке у панорамного окна. Она разглядывала вечернюю Москву с блаженной улыбкой на лице и, казалось, даже забыла о своем вопросе. Он будто сам сорвался с губ, ставя девушку в неловкое положение. Шастун спешно надевает на себя одежду и подходит к Аделии, чью наготу скрывала лишь длинная белая рубашка, которую она тактично позаимствовала у Антона, не спросив его об этом. — Удивительно, что я все ещё краснею пред тобой как тогда на съемках, – он склонился к шее девушки и нежно поцеловал её, создавая волну мурашек, садится на корточки рядом с креслом. — Ты не рада исходу событий? — А ты готов жить с наркоманкой? Адель перестала улыбаться, а Антон словно получил сильнейшим удар током. Девушка встает с кресла, он поднимается за ней и берет за талию. Крепко прижимает к себе. Настолько крепко, что эта близость кажется преступной и невообразимой. Она чувствует его каждой клеточкой своего тела сквозь тонкую ткань рубашки. Антон опустил голову на её хрупкое оголенное плечо, прикрыл глаза. Его руки – сильные, теплые, нежные, – протискиваются под одежду, исчерчивая каждый изгиб, исследуя каждую клеточку девичьего тела. Она закрывает глаза, отдаваясь приятным ощущениям, позволяя касаться себя, доверяя ему целиком и полностью, так безрассудно и так осознано одновременно. — Адель… – шепчет Антон на ухо, от чего девушка готова тут же растаять в его руках. — Я вижу, как ты боишься, я видел это ещё на сеансах. Я видел, как ты пыталась забыться в объятиях другого человека. Ты боишься привязаться, но мы уже связаны. Он аккуратно проводит ладонью по шее Аделии, поворачивая её лицо к себе. Она не сопротивляется, лишь смотрит на него с искренним доверием и чувствами, которые переполняют грудь и вот-вот выльются наружу. Антон склоняется к губам, вовлекая их в нежный и сентиментальный поцелуй. Не зная ранее такого отношения к себе, Дзержинская была в шоковом состоянии каждый раз, когда его длинные пальцы игриво путались в её густых волосах, а губы с любовью зацеловывали каждый сантиметр тела. Она стала его музой и Мадонной, его спасением и лечением. Девушка-психиатр заменила целый мир не прикладывая никаких усилий. Девушка-психиатр стала тем случаем, в котором пациент не смог увидеть во враче врача.       Кульминацию столь нежного момента прервал надоедливый звонок на телефон Антона. Он закатывает глаза, отходит от Аделии и берет трубку, лишь бы не слышать больше этот раздражающий звук. — Серьезно? Именно сейчас? Вечер же… Почти ночь! – Шастун потирает переносицу, слушая распоряжение своего обожаемого продюсера – Стаса Шеминова, – который в любой момент мог сорвать ребят на съемки (о чем неоднократно предупреждал и самих импровизаторов). — Шаст, проект шикарный! Отснимем пилотный выпуск, а там посмотрим, как пойдёт! Я предупреждал тебя, что могу в любой момент пригласить тебя к себе «в гости»! Антон сбрасывает трубку и кладет телефон на стол. В горле образовался ком злости, агрессии и гнева. Хотелось перевернуть стол, закричать, что есть мочи или просто перезвонить Стасу и послать его так далеко, что сам он вряд ли дойдёт до такого места. Руки, что совсем недавно нежно сжимали тело Аделии, теперь трясутся в ожидании того, что их обладатель все же решится что-нибудь швырнуть или опрокинуть, как раньше. Видя такое состояние, девушка сразу же подбегает к Антону, усаживает его на диван. — Антон, посмотри на меня. — тон голоса понижен, зрительный контакт сохранен. — Смотри на меня и считай до пяти. Медленно, глубокий вдох и выдох. Если существует метод, способный подавить симптом без лекарственного вмешательство — им нужно незамедлительно воспользоваться. В методике своего лечения Адель всегда руководствовалась именно таким принципом (чем вызывала сильное удивление у Токаревой). Метод быстрый, безвредный, а главное надёжный и работающий как часы. Шастун остывал буквально на глазах, принимая ситуацию с каждым подсчетом. — Мы наконец начали прорабатывать мою агрессию? – усмехнулся парень, аккуратно высвобождая руки из цепкой хватки девушки. — Именно так. Дзержинская расстегивает пуговицы на рубашке, снимает её и отдает Антону, который, словно зачарованный, наблюдает за ней. Она не говорит ни слова, лишь улыбается и надевает на себя любимую домашнюю черную футболку: немного мешковатая, зато такая удобная и привычная. Впрочем, это было единственной вещью, оказавшейся под рукой, так как перед последним выходом из квартиры, Адель не удосужилась её убрать. — Ты вернешься?… — Разумеется.

***

      Как вы думаете, почему нельзя выбрасывать мусор вечером перед сном? Согласно древним поверьям, в темное время суток выходит нечистая сила, которая ищет, как бы навредить неосторожным людям. Конечно, кто-то скажет, что верить в приметы — глупо и бессмысленно. Особенно, если ты человек науки. Особенно, если ты врач. Выбросив довольно тяжелый пакет с мусором в мусоропровод, Аделия отряхивает руки и выдыхает. Вроде дома не ночевала, а хлама накопилось знатно. Утерев пот со лба, девушка заходит в квартиру и закрывает дверь на замок. — Тебя не учили, что дверь нужно закрывать перед тем, как куда-то уйти? Сердце в пятки. Этот голос Адель узнает из тысячи. Дверь. Как она могла не закрыть эту чертову дверь? Девушка медленно поворачивает голову и понимает, что зря сделала это. Артём хватает её за горло и прижимает к стене. — Расскажи-ка мне, Адель… – он оскалил зубы и поднял её голову за подбородок, заставляя поддерживать зрительный контакт. — С каких это пор московская элита трахается с наркоманками вроде тебя? Когда ты успела так выгодно раздвинуть ноги? Он был охвачен ненавистью, безумием, местью. В руке сверкал нож-бабочка, который Адель заметила сразу, стоило ему только выйти на свет. Она понимала, что одно резкое движение и смерть постучится к ней в дверь. Но терпеть такое отношение стало невозможным. Аделия резко бьет его под коленку, затем в пах. Пока тот падает на коленки, корчась от боли, у девушки есть время. Она хватает телефон, но у этой чертовой железки села батарейка. — Что случилось? Не получилось дозвониться до своего ёбыря? – с наигранным состраданием спросил Гончаров и треснул девушке по руке. Телефон ударился о стену и разбился вдребезги. — Как же дорого мне обошлась слежка за тобой, ты бы знала… То в одном месте, то в другом… Мне пришлось оставаться ночевать с старом гараже, на который подали иск в полицию, но мне так плевать. Это ведь даже не мой гараж. Он резко поворачивается к Аделии и толкает её на диван, где совсем недавно Антон признавался ей в своих намерениях. Артём держит её запястья, пока та брыкается и всеми силами старается выбраться из-под него. — Пусти! Пусти меня! – Дзержинская пытается пнуть его, укусить, расцарапать – сделать хоть что-нибудь, чтобы не попасться к нему в лапы. — Как же ты достала! Гончаров достает шприц. Тот самый, за ради которого он обыскал гараж. Девушка тут же начинает отмахиваться, перестает брыкаться, пытается сгладить углы. — Артем, пожалуйста… Тёма… Звонкий шлепок по щеке, а тонкая игла в бедре. Последнее, что видела Аделия: красные глаза бывшего парня, тонкая игла и шприц. — Меня зовут Артём.