Холодным утром я скажу тебе самое важное

Все на горе Уюн застыло во времени. В безжизненном небе висели низкие рваные облака, сквозь которые проглядывали звёзды. Одна из них - Зловещая - горела прямо над горизонтом, напоминая глаз древнего чудовища, наблюдающий за некогда роскошными и процветающими городами, ныне превратившимися в пустоши, покрытые пеплом и осколками пемзы. Очертания вулкана, изуродованные извержением, смазывались сизой тенью и сливались с горными массивами и развалинами императорской столицы, лежащей прямо в подножье. В холодном утреннем воздухе стояла оглушительная тишина, и ничто не смело ее нарушить. Так странно было практически не ощущать свое тело. Подобно порванной бумажной кукле, такой лёгкой и полой внутри, юноша раскинулся на расколотых каменных плитах, вперив ничего не видящий взгляд в небо. Он не знал, как долго здесь находился: возможно, несколько тысячелетий, а, может, всего пару часов - время схлопнулось и никак не укладывалось в голове. Волнения и печали были покрыты тонким слоем пыли, погасшие и умолкнувшие, ненависть свернулась под сердцем, пронизывающая все тело боль казалась уже чем-то естественным и незаметным. Тёмная энергия, витающая в воздухе, напоминала ему сейчас мутную грязную воду, забивающуюся в лёгкие и заставляющую плоть уродливо бледнеть и разбухать. Она душаще оборачивалась вокруг, стараясь поглотить и растворить в себе его сущность. Человеческая речь, стройный поток мыслей, воспоминания о произошедшем - все теперь было чуждым и смехотворно незначительным. Вероятно, он так и позволил бы себе раствориться, навсегда сгинув внутри горы, но его привлек шум. Хруст каменной крошки, волочащиеся шаги и невнятная перебранка доносились пока что еще издалека, но на обезлюдевшей пустынной горе даже такая малость уже была необычной и привлекала к себе огромное внимание. Юноша нашел в себе силы чуть повернуть голову - в затекшей шее тут же вспыхнула острая боль - и прислушался. Темная энергия, заполонившая все королевство, устремилась согласно его воле и принесла с собой обрывки разговора: — Черт тебя дери, старый проныра! При жизни я тебя, дурака, слушал, так помер на этом! А теперь опять за тобой волочусь, будто неймется! За каким хером ты затащил нас в такую глушь? — голос звучал хрипло и порой срывался так, будто у его хозяина были повреждены связки. — Не бранитесь, милейший господин, нынче этот скромный слуга точно привел вас к сокровищу! — прозвучало настолько слащаво-услужливо, что внутри все неприязненно содрогнулось. Тут юноша сильно зажмурился под своей маской - шрамы на лице натянулись и их начало жечь, но ему было все равно. Темная энергия вновь слабо всколыхнулась и навеяла образ: незваные гости были низкоуровневыми призраками, вероятно, только-только вылезшими из могил. «Милейший господин» был повыше и пошире: его красное одутловатое лицо, при жизни изъеденное алкоголем, теперь и вовсе смазалось так, что не разобрать было, где глаза, а где рот. Вторая фигура была низенькой и щуплой, голова плотно срослась с шеей, а тонкие тщедушные руки - с туловищем, отчего человек больше походил на червя на ножках. — Кончай трепаться без толку, болван. Говори по делу! — огрызнулся первый, всем своим видом излучая крайнюю степень раздражения. — Недавно приходилось мне снова побывать в Игорном Доме, в котором я работал при жизни. Ну, знаешь, после смерти всегда по наитию тянет туда, где привычнее всего. Ну, значится, витал я призраком между столами, как увидал странных посетителей, занявших самые дорогие места. Они еще раньше привлекали внимание всех работников: на лицо простые и невзрачные, что слуги при скотном дворе, укутаны в дешевые одежды, но золото льется из их рукавов рекой. В наш Дом они приходили будто вовсе и не играть, а так, позабавиться и потешиться. Ох, каким своенравным и высокомерным был их взгляд! Под таким себя не человеком, а навозной мухой, до которой снизошло прекрасное божество, чувствуешь… — Ближе, мать твою, к делу! — вслед за этим последовал удар. Червеподобный призрак сильно покачнулся, чуть не потеряв равновесие, и тотчас затараторил: — Даже могила не исправит твою тяжелую руку, мой славный друг! В общем, про божество я не зря сказал. То и правда оказались небесные чиновники, правда, насколько я понял, занимают они низкие должности. И в тот вечер господа изволили говорить о неком Наследном принце Уюна, низвергнутом с Небес. По их словам, после того, как такое божество сгинет, на его месте останется много божественной энергии - светлой или темной, тут как пойдет. Их высшие чины проверяли королевство, сказали, что теперь это рассадник всякой мерзости вроде нас с тобой. Ну тут я и подумал: не поинтересоваться ли нам клочком этой силы, все равно она бесхозная стоит и дожидается того, кто за ней уже не вернется. — И с чего ты взял, что не вернется? Боги разве так просто умирают? — Этого мне, мой дорогой друг, доподлинно не известно, я всего лишь скромный слуга при Доме Развлечений. Однако те небожители говорили, что принц при жизни был не более чем простодушным дураком, пытавшимся прыгнуть выше головы, и что судьба ему одна - помереть в забытье, - на этих словах в его голосе послышалась улыбка: будто бы призрак получал огромное удовольствие, глумясь над тем, кого даже не знал. Глубоко внутри шевельнулось что-то забытое и погасшее. Темное пламя облизнуло внутренности, и перед глазами понеслись бесконечные образы: славное светлое королевство, вознесение, счастливые лица, вещий сон, небесная лестница, извержение, ненависть и презрение на лицах бывших последователей… От былого спокойствия не осталось ни следа, тишина отступила, всколыхнулась злоба, заставляющая трепетать все его естество. Он - бывший принц Уюна, этого прогнившего королевства, состоявшего из лицемерных идиотов. Он - его погибель, облаченная в погребальные одежды. Все на этой горе - от драгоценностей в ее недрах до сгоревшей травы, от пустых оболочек, оставшихся от тел, до проклятых крыс, стаями рыщущих по развалинам - все это принадлежит только ему. Он уничтожил все это, он отомстил всем, кто ударил ножом ему в спину, расквитался с каждым, кто был свидетелем - так он думал до этого момента. Попавшиеся под руку призраки напомнили об обратном - еще остались на свете те, кто все видел или слышал. На Небесах запрятались тщеславные ублюдки, помнящие падение королевства Уюн и считающие себя недосягаемыми. Он докажет им обратное. Наследный принц Уюна с трудом перевернулся на живот, упершись руками в холодный камень. Его тело теперь ощущалось бесконечно тяжелым и едва слушалось хозяина. Снова сосредоточившись, он растворился в воздухе и через секунду вышел навстречу непрошеным гостям. Однако, «вышел» было, пожалуй, громким словом: проклятые ноги подвели его, и он почти упал, но в последний момент призвал церемониальный жезл, украшенный белыми лентами и черепами, и грузно оперся на него. Перед глазами заплясали разноцветные точки, а в ушах первые мгновения слышался тяжелый гул, и его чуть не вырвало кровью и желчью прямо себе под ноги. Призраки недоуменно переглянулись и одновременно засмеялись. Тип с одутловатым красным лицом весь трясся, напоминая мерзкую бесформенную массу, и иногда мерзко похрюкивал, червеподобный же извивался всем своим длинным телом и пронзительно повизгивал, будто бы задыхаясь. — И что это за чужак, неужто тот самый принц? Похож на попрошайку с главной площади. Действительно неудачник. — прогрохотал краснолицый, отсмеявшись. Это было последней ошибкой, после которой клокочущая злоба выплеснулась через край. Руки бывшего бога крепко сжались на посохе, окружавшая их духовная энергия всколыхнулась и тяжелой волной обрушилась на призраков. Растянулась дряблая покрасневшая кожа, спрятанные за складками глаза показались и тут же вытекли по обветренным щекам, мерзкое пузо лопнуло и потекло гноем и желчью, длинное червеподобное тело разлетелось на кусочки и судорожно сокращалось, лежа на земле, окровавленные руки оторвались от туловища и трепыхались, будто живя собственной жизнью. Все это длилось не больше пары мгновений, затем все это месиво растворилось в воздухе. Будь принц слабее, он бы обратил внимание на их распадающиеся души, но теперь демоническая энергия плескалась вокруг него бурным неиссякающим потоком, послушная и готовая сокрушать все на своем пути. Несмотря на физическую слабость, на то, каким чуждым казалось его тело, Наследный принц чувствовал себя всесильным. Ненависть снова зажглась в его сердце, подталкивая сделать первый шаг к падению Небесного порядка. Бывший бог наконец выпрямился и, чуть пошатнувшись, запрокинул голову, вглядываясь в небо уже вполне осмысленным взглядом. — Как же до вас добраться… — пробормотал он и сам вздрогнул при звуке собственного голоса. Горло едва слушалось и саднило, но по сравнению с той агонией, что он пережил ранее, и тягучей мучительной болью, верной спутницей следующей за ним по пятам, это попросту не стоило внимания. — Если я так просто попытаюсь ворваться на Небесный двор, то придется иметь дело с защитными барьерами. — продолжил он, начиная расхаживать из стороны в сторону, перебирая свисающие с жезла оборванные ленты. На барьеры придется потратить силы и время - до этого ему еще не приходилось разбивать божественные заклятия, и он не знал, как быстро он с этим справится. — А когда я наконец проникну внутрь, меня встретит армия из вооруженных до зубов небожителей. Да, поодиночке они не умнее и не сильнее ребенка с палкой, но вместе могут быть опасны. Так нельзя. — кивнул сам себе принц и двинулся вглубь города, пробираясь между обломками зданий и упавшими колоннами. Не задумываясь, он принялся расчищать свой путь, местами чиня зияющие дыры в стенах и крышах домов. — Мне нужно сначала вознестись на Небеса под видом юного бога, отвести от себя подозрения, а потом избавиться ото всех разом, ударив изнутри. — заключил принц, останавливаясь на пустом пространстве, которое раньше было нарядной торговой площадью с фонтаном посередине. Он снова взглянул на небо, и теперь на его лице под плачущей и смеющейся маской расцвела жестокая улыбка. Затем его взгляд переместился на очертания вулкана, покрытого наростами застывшей лавы. Где-то там мог сохраниться монастырь, где обучались он и его верные… Сердце кольнуло чем-то горьким, и он встряхнул головой. Трое вассалов были сначала убиты за измену, а теперь еще и прокляты разделить с ним вечность. Как по зову они встрепенулись под его кожей, заливаясь мерзким воем, и он вскинул руки, вжимая маску в лицо, так что ее края больно давили на нежную кожу, но это даже отрезвляло. Спустя пару минут духи успокоились и отступили. Принц снова выпрямился и решительно зашагал прочь от горы, направляясь к окраине города, где ранее располагались пышные вишневые сады. К черту его бывших учителей, к черту слуг, к черту этого… предателя… На секунду вспомнились большие светлые глаза, распахнувшиеся от ужаса, и слезы, текущие по бледным щекам. Было ли там отвращение? А, может, ненависть? Он не разглядел, страх заставил его действовать быстрее, прогнав того, кому он доверял больше всего. Что с ним теперь? Он нашел себе теплое место или бродяжничает? Или вовсе умер? В сердце снова всколыхнулось что-то горькое. Нельзя думать об этом. Это не заслуживает его внимания. Четвертый был предателем, четвертый бросил его. Именно так все и было. Спустившись к ныне выжженным садам, принц нашел большую черную лужу и склонился над ней, разглядывая свое отражение. Ему в ответ засмеялась и заплакала белая маска. Он сдернул ее и с отвращением оглядел свое ранее прекрасное лицо, ныне испещренное шрамами от ножа. Собравшись с силами, он слепил себе новый образ: юноша получился чуть ниже и меньше в плечах, но с приятными открытыми чертами лица, с большими темными глазами, острым подбородком и мягкой линией губ. Он не вызывал чувство опасности и тревоги, не соперничал своей внешностью за звание самого мужественного, не заставлял склонить голову и подчиниться - он скорее был похож на прилежного ученика, который и не мечтал вознестись. Усаживаясь на более-менее уцелевшей поляне, юноша прикрыл глаза, пощекотав теперь круглые и румяные щеки ресницами, и погрузился в медитацию, собирая осколки своей божественности. В перерывах между духовными практиками он тренировался с мечом, который он подобрал в одном из полуразрушенных дворов в зажиточном районе города. Перед ним лежала задача не только выдумать себе правдоподобную историю, не вызывающую лишних вопросов, но и сочинить новый стиль боя, чтобы боги войны не узнали его по манере обращаться с оружием. Он тренировался днями напролет, хотя считать это было сложно, ибо ночь и день на горе почти не отличались друг от друга. Затем он впадал в долгое забытье, уходя в него порой на месяцы - но, опять же, теперь время существовало будто отдельно от бывшего наследника, не сковывая более своими рамками. Отсутствие потребности в сне и еде как никогда играли на руку, хотя и вызывали в первое время беспокойство: нелегко было свыкнуться с мыслью, что он не более чем оживший труп. Потому долгое время у него ушло еще и на то, чтобы подделать все мелочи, свойственные живому человеку: биение сердца, дыхание. В первое время он еле справлялся: то сердце начинало бешено колотиться, то замирало на несколько минут, то дыхание было холодным, как осенний ветер, то жарким, как пыл костра. Но время шло, и теперь у него получилось поддерживать жизнь в теле, уже вовсе не обращая на это внимание. Духи его трех вассалов все реже давали о себе знать, крысы-трупоеды обходили сады стороной, призраки и вовсе собрались у самого подножья, витая вокруг разрушенных храмов, будто все еще надеясь на чудесное спасение. И вот, спустя годы, перед бывшим Наследным принцем Уюна, а ныне безвестным учеником небольшого ордена, отворились врата в Небесные чертоги.