Пропущенная нота

      Марина знала, что значит этот ответ и с каким трудом Дане удавалось выдерживать давление ситуации. Она понимала, что практически вынуждает её кардинально усложнить свою жизнь, пойти на вполне определённые и компрометирующие риски, но совесть почему-то совсем не мучила. Хотя она чувствовала себя чуть ли не Змеем-искусителем и поступала не совсем, а точнее, совсем не порядочно, создавая условия и никак не препятствуя их «грехопадению».       Но ведь они нашли друг друга в целой Вселенной, как можно этого не понимать? Не всякому повезёт случайно встретить настоящую родственную душу, — так какого чёрта нужно отказываться от подарка судьбы?       С этими оправдывающими себя мыслями Марина крепче прижала Дану к себе и запечатлела лёгкий поцелуй сначала на виске, а затем на щеке, замерла у губ и прошептала:       — Ничего не бойся. Всё будет хорошо.       Дана лишь слабо кивнула, окончательно капитулируя, и прикрыла глаза, робко принимая нежные и ласковые прикосновения. Дождавшись, пока она наконец почувствует себя комфортно в её объятиях — перестанет дрожать и быть натянутой как струна, — Марина взяла Дану за руку и провела в соседнюю, свою комнату. Свет включать не стала, ибо там и так было достаточно светло от уличных фонарей, светящих в незадёрнутые шторы. Вновь, уже решительнее, притянула Дану к себе, параллельно одну за другой расстёгивая пуговицы на её блузке, постепенно оголяя. Она уже давно считала нечестным, что Дана видела её полуголой большую часть времени в течение лечения. И вот наконец настал «час расплаты»: прекрасное молодое женское тело, коварно скрывающееся за всеми этими платьями и медицинскими халатами и безжалостно дразнящее воображение кокетливыми декольте и вырезами, наконец открылось перед Мариной во всей своей чувственной красоте — Дана, как и предполагалось, была великолепна, просто безупречна.       Марина, еле оторвав взгляд от высокой полной груди, прижала к губам её ладони и, глядя прямо в глаза, будто просила разрешения на дальнейшие действия — получила в виде неровного, рваного дыхания и взгляда, подёрнутого пеленой откровенного желания. Опустив глаза на губы, наконец приникла к ним, жадно вбирая всё, что Дана позволяла взять. Та ответила глубоким вдохом и прижалась теснее, желая раствориться в её руках, свободно гуляющих уже повсюду. Они целовались долго, без памяти, разжигая друг в друге настоящий пожар.       Когда шёлковая блузка Даны благополучно упорхнула куда-то на пол, Марина присела на край кровати и, поцеловав её в живот, провела руками по груди, аккуратно сжимая, провоцируя сдавленные стоны, затем по бёдрам и также ловко избавилась от брюк. Они повалились на Маринину полутораспальную кровать, с которой та быстренько смахнула все лишние подушки и покрывала. Горячие, уже полностью обнажённые и распалённые тела прижимались друг к другу изо всех сил. В Марине горело настоящее пламя от ощущения прикосновений её груди к своей, от отчаянного трения влажных бёдер. Она хотела Дану до умопомрачения, вожделела всю её, прямо сейчас и сразу. Поэтому, когда Марина опустила руку и проникла между разведённых стройных ног, не встретив никакого сопротивления, то поняла, что это есть самое правильное, что с ними когда-либо происходило. Никакие условности, навязанные обществом, не имели абсолютно никакого значения. Эти чувства, которые они обе испытывали на самом высоком, ментальном, и самом низком и примитивном, физиологическом, уровнях могли быть вызваны только настоящей, искренней любовью. Никто не имел права мешать этим наслаждаться, лишать этого, несмотря ни на что. Пальцы без труда погрузились во влажное лоно и сначала медленно, а затем постепенно ускоряясь, начали совершать поступательные движения. Дана была ей полностью открыта, целиком доверилась и крепко держала за плечи, сжимала пальцами кожу до боли, сама насаживаясь и почти срываясь на крик, когда Марина отвлекалась от её губ и припадала к груди. В тишине комнаты раздавалось учащённое дыхание, перемежающееся с отчаянным скрипом кровати и громкими стонами в стремлении достигнуть какой-то наивысшей точки наслаждения с целью подарить его друг другу. Им не понадобилось для этого много времени — до предела разгорячённые, они пришли к финалу почти одновременно, вскрикнув в унисон и без сил рухнув на подушки.       Не имея ни малейшего понятия, который час, Марина лениво водила пальцами по россыпи мелких родинок на спине и плечах Даны. Они лежали прижавшись друг к другу, как две ложечки в идеальном соответствии.       «Совершенная, — думала Марина. — Неземная, прекрасная, настоящая женщина: мягкая, податливая, нежная и ласковая, страстная и неудержимая». Она не верила своему счастью, не верила, что между ними наконец всё произошло. В коленках до сих пор отдавались отголоски истомы от недавней близости, и хотелось, чтобы этот момент тишины и спокойствия, после дикой бури, в объятиях друг друга продолжался вечно.       Марина не смогла удержаться и оставила лёгкий поцелуй на тёплой коже. Дана повела плечом и глубоко вздохнула. Кажется, успела за это время задремать, а теперь просыпалась.       — Мне, наверное, пора, — слегка откашлявшись, произнесла она, но голос всё равно остался хриплым.       В ответ Марина лишь теснее прижалась к ней:       — Побудь ещё немного.       — Не могу, надо домой, поздно.       — Ты не проголодалась? — спросила Марина, не желая думать, почему Дана спешит. — Я, например, просто ужасно.       — А что, есть что-нибудь посущественнее чая с эклерами? — иронично спросила Дана.       — Мама что-то должна была оставить в холодильнике.       — Какая прелесть… Но я всё же пойду.       Марина капризно промычала куда-то ей в спину, вызвав щекотку, отчего Дана поёжилась и рассмеялась:       — Не переживай, мне уже нет смысла от тебя бежать.       Марина потянула её за плечо и заставила развернуться к себе лицом, чтобы спросить уже серьёзно:       — Точно?       — Да уж точнее некуда, — вздохнула Дана, но затем тепло улыбнулась и, мягко чмокнув её в нос и губы, встала.       Пока она собирала по полу свою одежду и потихоньку одевалась, Марина, наблюдая за ней, боролась с каким-то маниакальным желанием затащить её обратно. Но здравый смысл есть здравый смысл, хоть от него и сводило челюсти: Дану надо было отпустить, чтобы позволить вернуться. Марина так надеялась на это, что иной расклад запросто мог бы вдребезги разбить ей сердце.       Так что она тоже встала с постели и, завернувшись в простыню, выжидательно оперлась на своё пианино, заваленное нотными тетрадями и книгами.       — Приходи завтра, — прозвучала тихая просьба.       Дана замерла, недозастегнув замок на брюках. В голове пронеслось, что она никогда в жизни не представляла себе подобную сцену, где она стоит полуобнажённая в чужой квартире после очень яркой измены мужу. Точнее сказать, Дана и не представляла, что может изменить Гие с другим мужчиной, ей попросту не хотелось ничего хоть отдалённо похожего. Никогда. Да и ни один мужчина, она это точно знала, не был бы способен довести её до того состояния, в котором она пребывала менее часа назад. Дана словно полетела в космос, разорвалась там на миллиарды тысяч атомов и вернулась совершенно другим человеком.       В супружеской жизни если ей изредка и бывало приятно во время соития, то только потому, что Гия очень старался доставить ей удовольствие. Он был славным, чутким и хорошим мужем. Всё, однако, чего ему удавалось добиться, — это приятные ощущения на довольно низкой тональности, и то — крайне редко. Дана, естественно, никогда не ставила его об этом в известность — то было совершенно ни к чему.       От прикосновений Марины же её сознание буквально плавилось. Океан трепетных ощущений шквальной волной затапливал и сводил низ живота сладкой судорогой. С ней она чувствовала себя живой, проснувшейся от спячки длиною в жизнь, и это ощущение дорогого стоило.       Поэтому, как бы низко ни было с её стороны по отношению к очень хорошему мужу и человеку, она ответила просто: «Я приду», чем вызвала у Марины прилив такого головокружительного счастья, что та чуть ли не запрыгала по комнате галопом.       Они ещё очень долго стояли в прихожей и не могли остановиться, смакуя каждый поцелуй, словно последний. Марина по-прежнему не хотела Дану отпускать, но в конце концов пришлось, иначе бы той разумнее было остаться до утра, чем идти домой в ночь. А такого произойти, к сожалению, пока точно не могло.       Когда дверь закрылась, Марина с абсолютно глупой и счастливой улыбкой до одури влюблённого человека вернулась в свою комнату и оглядела ужасный беспорядок, который они натворили. Весело прибравшись и приведя себя саму в порядок, она присела на табуретку и открыла крышку пианино. Беззвучно провела пальцами по гладким клавишам.       Сегодня она допишет свою мелодию, потому что пресловутый недостающий элемент наконец нашёлся — в лице самой прекрасной девушки на Земле.