Пропущенная нота

      В субботу утром Дана сидела у трюмо и красила ресницы, напряжённо размышляя о предстоящем дне. Гия уже был готов и в ожидании, пока жена соберётся в дорогу, смотрел по телевизору «Утреннюю почту». Поездка предстояла долгая, поэтому он предварительно закинул в их «Москвич» сумку с провизией и одеждой на два дня, а в коридоре на столике оставались лежать только подарки и цветы, которые планировалось спустить вместе.       Толик, институтский друг Гии, и его жена, Инесса, с которой, в свою очередь, была дружна Дана, каждый год собирали на своей загородной даче компанию друзей, чтобы отметить день рождения. Вот и теперь чета в очередной раз планировала устроить большое застолье в честь именинника, а следующим утром пораньше ещё и отправить мужскую часть группы на рыбалку, пока жёны будут отсыпаться. Гия всегда с нетерпением ждал реализации этой традиции и готовился к активным выходным заранее и с душой. Там собирались приятные, интеллигентные люди, и празднование всегда проходило в весёлой и непринуждённой обстановке. Самые близкие товарищи Толика оставались ночевать, и Гия, будучи в их числе, никогда не пропускал эти встречи, которые позволяли всем немного отвлечься от своих работ-забот.       Чтобы добраться до пункта назначения вовремя, пора было выезжать уже сейчас. Гия весело постукивал пальцами по деревянному подлокотнику дивана, а с экрана телевизора аккуратно расчёсанный Юрий Николаев как раз зачитывал последнее письмо от жительницы Урала с просьбой передать привет родственникам, когда Дана, всё ещё в халате и с понурым видом, вынырнула из спальни.       — Ги, — она называла его так, на французский манер, — что-то я себя неважно чувствую.       — А что случилось? — Гия тут же встал, подошёл к жене и обеспокоенно приложил ладонь ей ко лбу.       — Не знаю, — вздохнула она, — какая-то слабость.       — Тошнит?       — Немного.       Она презирала себя за каждое слово, сказанное фальшиво-усталым голосом, за то, как подло поступает, задумав то, что задумала.       — Может, что-то не то съела? Хотя нет, мы ели одно и то же вчера за ужином. Плохо спала? — Гия начал сыпать версиями, как истый врач в поисках диагноза.       Дана отрицательно покачала головой.       — А может, ты… это… беременна? — Он задумчиво почесал бороду, а затем затылок.       Ещё одной статьёй в стопку беспокойств добавлялись эти внезапно возникшие разговоры Гии о будущем потомстве. Хотя ранее они обсуждали это дело в качестве довольно отдалённой ещё перспективы. Видимо, играл роль возраст, которого достиг товарищ Кахидзе. А может, ему надоело платить налог на бездетность. Дана не вникала, старалась откреститься от потенциально опасной темы, пока та не назрела окончательно и не встала перед ней сложившимся колоссом. Решать проблемы нужно по мере поступления, не то скоро она рисковала оказаться погребённой под их всё растущей грудой.       — Не думаю. Наверное, просто переутомление от того количества работы, которое свалилось в последние недели.       Дана мысленно дала себе пощёчину. Насколько же отвратительно было лгать и видеть, как постепенно грустнеет лицо мужа. Он был явно расстроен.       — Ну как так, родная… Давай тогда я позвоню Толику и скажу, что мы не приедем.       — Ги, — она окликнула его, решительно направившегося к телефонному аппарату, — ты лучше поезжай сам, я же не умру здесь одна. Мне просто чувствуется, что не осилю два часа дороги, укачает. Я позвоню Инессе и всё объясню. А Толик и остальное ваше мужичьё ждут, — она ободряюще улыбнулась, — ну же, тебе будет полезно отвлечься. Пару дней побыть не столичным интеллигентом, а деревенским рыбаком.       И, прежде чем Гия стал возражать, добавила:       — Езжай, прошу. Я позвоню маме, если что. Или пойду к ней. Ну, или она придёт сюда. Скучать не буду, обещаю.       Но Гия, нахмурившись, всё не решался. Как оставить жену одну, а самому отправиться в такую даль, когда ей нехорошо? А вдруг станет хуже, а его нет дома? Мало ли что может произойти. Но Дана долго и с пристрастием убеждала его, что ничего плохого случиться не может, — в конце концов, она сама врач, и не стоит из-за её всего лишь не слишком бодрого самочувствия пропускать долгожданный праздник. Люди ведь ждут, неудобно в последний момент взять и не явиться.       Спустя какое-то время Гия под натиском железных аргументов всё же с неохотой согласился поехать на празднование самому, но только взяв с неё обещание звонить на дачу друзей почаще и сообщать о своём здоровье. Причитая и ворча, он усадил Дану на диван, выключил надоедливо поющий телевизор, укрыл стёганным покрывалом и, ещё немного посомневавшись и потоптавшись, раздав инструкции на все непредвиденные случаи, наконец взял сумки и вышел из дома, гонимый активными уговорами. Дана видела, что он искренне распереживался, и несколько раз даже была на грани свернуть свой план и отказаться от авантюрной затеи. Но некоторые желания оказались сильнее совести, и она продолжала играть свою роль с намерением довести дело до конца.       Любовь вдохновляет на подвиги — это известно. Сомнительный, однако, получался подвиг. Ужасная, ужасная, неверная и плохая жена. Бедный Гия такого не заслуживал…       Оставшись одна в квартире, где тишину нарушало лишь назойливое тиканье настенных часов, Дана некоторое время всё так же сидела на диване, укрытая по шею, и буравила взглядом массивный жёлтый телефонный аппарат с длинным проводом на журнальном столике, не веря, что ей удалось вырвать целых полтора дня полного уединения. Прежде чем позвонить Инессе и наврать и ей о своей тошноте и слабости, скинув с себя плед и резко пересев на край, Дана стала набирать совсем иной номер. Жужжание телефонного диска с каждым новым поворотом цифр предвещало своего рода компенсацию за моральный ущерб, испытанный от несвойственного ей поведения. Каждый раздававшийся следом гудок сжигал мосты между ней и последней оставшейся гранью, которую она переходила.       — Слушаю, — на другом конце провода раздался звонкий и бодрый голос Анфисы Михайловны.       «Эта женщина всегда находится в полной боевой готовности», — с улыбкой подумалось Дане.       — Добрый день, это… — Она не успела договорить.       — Ах, приветствую, Даночка, как поживаете? Давненько вас не слышно, не видно!       — Всё хорошо, спасибо, как вы сами?..       — Потихонечку, благодарю. Вам Маринку позвать? Сию секунду!       Анфиса Михайловна прикрыла трубку ладонью и позвала дочь. До Даны доносились приглушённые реплики. Марина словно нарочно медлила подойти к телефону. Шуршание, какая-то возня и наконец:       — Алло, — до боли знакомый, низкий и чуть хрипловатый голос заставил сердце забиться чаще.       Разговор был недолгим. Узнав, как Дана разрешила их маленькую проблему, Марина лишь усмехнулась и довольно быстро приняла приглашение приехать. Слегка вздорная, как все артисты, она, конечно, решила перед этим немного поиграть на нервах.       — Ну, я право не знаю, — растягивала она слова, — сегодня у меня, возможно, есть планы…       Но долго сердиться за ту перепалку больше не имело смысла. Дана на расстоянии и по тону голоса буквально чувствовала фирменную ухмылку, расплывающуюся на лице Марины, и все переживания предыдущих дней потихоньку испарялись от осознания того, что они больше не в ссоре. Дане стало совершенно безразлично, кто, что и где сегодня отмечает без неё и насколько неправильным по отношению к мужу и друзьям было вот так свернуть все планы. Влюблённые люди такие эгоисты. Ну, действительно, что бы она там делала два дня? Ходила бы как в воду опущенная, считая минуты до отъезда Марины в проклятую Польшу, и мучилась бы недосказанностью, оставшейся между ними? Или притворялась бы, что ей весело накрывать на стол, сплетничать с подругами, пить со всеми водку и разрезать огромный торт? Приоритеты переменились, или это Дана окончательно потеряла все свои жизненные ориентиры.       За то время, что она томилась в ожидании прихода Марины, на даче друзей по телефону узнали о том, что Гия едет к ним на этот раз совершенно один, пообещали его развлечь и пожелали ей скорейшего выздоровления, не преминув при этом поинтересоваться, а не в положении ли она. Дана, закатив глаза, отвечала, что очень вряд ли. Будучи медицинским работником, она всё-таки была хорошо осведомлена о том, как не допустить «непредвиденных» обстоятельств.       Пути были расчищены, можно выдохнуть спокойно и попытаться расслабиться. Для всех она сегодня просто отдыхает.       Когда чуть менее чем через час раздался долгожданный звонок, Дана подошла к двери и, прежде чем открывать, ещё раз взглянула на себя в зеркало, поправила причёску, платье.       Волнение встало комом в горле, будто у подростка перед первым свиданием. В отражении на неё смотрела девушка с блестящими глазами, едва совладавшая с участившимся дыханием и взволнованностью от предвкушения. Она специально нарядилась, прихорошилась и не могла бы выглядеть лучше, даже если бы отправилась сегодня за тридевять земель на этот злосчастный день рождения. Вот что с человеком делает любовь — она вся светилась изнутри и с трудом узнавала себя.       То, как Марина оглядела её с ног до головы, когда Дана открыла дверь, лишь подтвердило, что старания не пропали даром. Говорят, творческие люди заняты мыслями и делами исключительно собой, но Марина — Снежная королева для всех остальных — для неё оттаивала, безраздельно даря своё внимание, боготворя, и эта мысль пьянила.       Дана улыбнулась и молча отошла, пропуская её вовнутрь.       Предисловия были ни к чему, тело изголодалось по прикосновениям любимых рук. Она закрыла дверь, предусмотрительно защёлкнув на все замки, и повернулась к своей гостье, призывно облокотившись на косяк в ожидании. Долго намекать не пришлось. Хищным взглядом Марина скользнула по соблазнительной талии и груди, приблизилась вплотную и провела прохладными пальцами по линии подбородка, коснулась губами сначала виска, затем щеки, а потом слегка нагнулась и поцеловала в шею, в самое заветное местечко под ухом, обнимая и обволакивая собой. Дана ждала этого, грезила все те дни, что им не удавалось нормально встретиться. Нежные, ласковые касания Марины превратились для неё в какую-то наркотическую чашу, которую невозможно было испить до конца. Неудивительно, ведь даже если безжизненный деревянный рояль в её руках превращался в источник райского, небесного звучания, что говорить о бренном человеческом теле. Оно попросту пело.       — Ты всех гостей так встречаешь? — спросила Марина между поцелуями, почувствовав, как Дана расстёгивает пуговицы на её верхней одежде, которую она не успела даже снять, войдя в квартиру.       — Только самых долгожданных, — пробормотала та ей в губы, заворожённая ультрамариновым оттенком, который приобретали глаза Марины в такие моменты их общения.       — Я тогда буду заходить почаще, не против? — Марина опустила руки ниже её поясницы и крепко сжала, с силой притягивая к себе, утопая в податливости горячего тела. Дана, ощутив её пальцы через одежду, в знак согласия подалась им навстречу, вызывая у Марины что-то похожее на шипение.       Марине так нравилось, когда Дана в порыве страсти превращалась из безгрешной на вид девы в падшего ангела, и то, как с каждым разом она становилась всё раскрепощённее, постепенно принимая и признавая свои предпочтения. В этой девушке таился целый омут с настоящими чертями, она загоралась как спичка и была создана для того, чтобы её любили и делали это правильно. Марина с удовольствием эту миссию принимала на себя.       Всё вело к тому, что они, в нетерпении накинувшись друг на друга, сделают это прямо в коридоре, однако комод, к которому Марина в шквальном порыве прижала Дану, вдруг качнулся и издал крайне недовольное скрипение, возмущённый непотребством своей хозяйки. Грозясь развалиться прямо под ними в знак протеста, предмет мебели вынудил их со смехом остановиться.       Дана слегка отстранилась и, нехотя высвобождаясь из цепкой хватки, отошла, чтобы повесить-таки бордовое пальто Марины на вешалку.       — Слушай, — она прыснула, когда та, не расцепляя рук, отправилась за ней, — комод прав, нам некуда сегодня торопиться.       Марина с преувеличенной досадой шумно вздохнула и отпустила.       — Ну ладно. Это тебе. — Не пойми откуда, в руках материализовался красивейший красный бутон розы.       Подаренные цветы, хоть целые букеты, никогда до этого не вызывали в Дане необходимой реакции. Она не раз просила Гию воздержаться от их покупки даже по самым очевидным поводам. Но вручённая Мариной роза сразу наделила этот обыкновенный для всех влюблённых жест высшим смыслом. Стало понятно, зачем это делается и какие чувства призвано вызывать. Всё, вообще, становилось очень понятным и обретало смысл рядом с ней…       — Какая прекрасная! — Дана приблизилась и вдохнула изумительный аромат. — Спасибо.       — У меня ещё и вино с собой имеется, — усмехнулась Марина и вручила Дане бумажный пакет с бутылкой и прочими угощениями. Огляделась. — Ну… Раз уж мы не торопимся сегодня, показывай свои хоромы, или так и будешь держать в коридоре?