Пропущенная нота

      Уютное бистро на углу живописной центральной улицы Варшавы многие хвалили за вкусную еду и спокойную атмосферу, поэтому Марина с удовольствием приняла приглашение Анн Марсо зайти сюда на огонёк после изнурительного репетиционного дня. Марина пришла раньше назначенного времени, но перспектива посидеть в одиночестве за чашкой чего-нибудь горячего только радовала — нужно было побыть в тишине, передохнуть от шума и навязанной ей новоприобретённой популярностью светской жизни, где приходилось постоянно быть на виду. Такой ритм жизни слегка утомлял своей динамичностью. Её на то воля, Марина бы просто отыгрывала свои партии и испарялась в воздухе до следующего выхода на сцену, без того, чтобы общаться с надоедливыми людьми, какими бы важными те ни являлись. Но зато в кармане было уже несколько предложений о сольных концертах и концертмейстерском сотрудничестве с известными артистами вдобавок ко всевозможным интервью местным и зарубежным изданиям. Оставалось только грамотно распределить аспекты своей будущей деятельности с аспирантурой, не то отца хватит удар.       Марина устроилась за столиком, заказала себе чаю с пирожным и в ожидании наблюдала в окно постепенно редеющих прохожих в тёплых шубах и шапках, снующих туда-сюда перебежками. Мыслями сейчас она была далеко от всяких арпеджио в фа миноре и думала о Дане. Как бы хотелось и как было бы прекрасно иметь возможность привезти её с собой, чтобы Дана поддерживала, сидя в первых рядах в зале, аплодировала, целовала после, радовалась победе или утешала, если таковой всё-таки не случится. Чтобы они гуляли по морозной погоде, держась за руки в перчатках, и не задавались бы тысячами сложных вопросов о своей жизни. Марина посвящала ей каждое выступление, и путь к финалу та освещала как путеводная звезда, сама того не зная, вдохновляла справляться с нечеловеческими нагрузками, налагаемыми на таком элитном состязании. Марина очень скучала по её тёплому взгляду, рукам и голосу, а навязчивые мысли о том, что, может, Дане сейчас и без неё хорошо и она спокойно проводит холодные вечера со своим мужем и семьёй, только расстраивали.       На улице падал снег. Снежинки за стеклом медленно и бесшумно опускались на землю, уже покрытую мягким и пушистым белоснежным ковром. Мысли хаотично роились в голове, но все и каждая приводили к одному-единому вопросу: что же будет дальше? Марина уже и не помнила, каково это было в прошлой жизни, до всего произошедшего, не находиться в постоянном нервном напряжении, не страдать от неопределённости и уязвимости, не знать, что делать, и каждую секунду ожидать разрушения иллюзий. Но, несмотря на непреодолимые преграды, которые становились только выше и обширнее, воспоминания о любимой всё равно окрыляли, и окружающее действо приобретало смысл и высшее назначение.       Чтобы хоть как-то унять тоску, особенно по ночам, когда стихала вся эта суета, связанная с конкурсом, выступлениями, общением с людьми — музыкантами, зрителями, журналистами, — она садилась за письменный стол в своём гостиничном номере и писала. Это были записки и открытки, которые утром перед выходом она запечатывала в конверт и по дороге на репетицию забрасывала в почтовый ящик в надежде, что служба не подведёт и Дана будет получать от неё весточки хотя бы пару раз в неделю.       За последнее время произошло столько всего невероятного. Ещё летом Марина едва не выбыла из «гонки» по состоянию здоровья. Тогда всё казалось конченным и безвозвратно утерянным, а затем вдруг чудесным образом пришло исцеление под ручку с любовью всей её жизни. И вот Марина здесь, в чужой стране, в шаге от нового витка в своей карьере, и одним движением руки в состоянии либо задушить свою международную репутацию в зародыше, либо вспорхнуть на вершину Олимпа. Усиленная подготовка к решающему моменту наверняка высосала из неё нервных клеток на несколько лет жизни, но сложные перипетии личной жизни тоже давили на виски изнутри.       Переливистый звон музыкальной подвески над входной дверью в кафе заставил Марину обернуться. Взглянув на большие настенные часы, красовавшиеся над барными полками, она с удивлением отметила, что Анн Марсо появилась ровно в оговоренные восемь часов, и ни минутой позже. Зайдя в помещение, та приветственно помахала рукой, без труда найдя Марину среди немногочисленных посетителей. Роскошное длинное бежевое пальто, которое во всём Союзе не сыщешь ни за какие деньги, тут же подхватил официант, и Анн, оправив на себе идеально выглаженные брюки и блузку, под воротом которой был повязан шёлковый шарфик, подошла и присела за столик Марины.       — Как поживаете? — Марина отпила из чашки и кивком спросила, не заказать ли ещё.       — Merci, — лёгким движением Анн Марсо подозвала официанта, — я возьму что-нибудь поинтереснее. — Она перевела взгляд на услужливо склонившегося перед ней молодого человека, когда тот подлетел к их столу:       — Dwa kieliszki chardonnay, dziękuję.       От её томной полуулыбки белобрысый паренёк слегка покраснел и тут же удалился выполнять заказ.       — А есть языки, на которых вы не говорите? — с интересом спросила Марина.       Анн самодовольно ухмыльнулась и достала из сумочки свои сигареты, аккуратно положила синюю пачку на стол перед собой и ответила вопросом на вопрос:       — Как прошла ваша репетиция?       — Вполне себе.       — Судя по тому, что я услышала, вы полностью готовы к финальному перформансу.       — Я очень устала и готова лишь спать после всего этого целый месяц…       Анн понимающе улыбнулась. В этот момент официант как раз принёс поднос с двумя бокалами золотистого шардоне и поставил их на стол.       Марина поигрывала ложечкой в чашке с недопитым чаем и ненавязчиво рассматривала собеседницу. Та сидела очень ровно, полубоком, сложив ногу на ногу, и источала уверенность в себе и своей неотразимости. Точёные черты лица, высокие скулы и выразительный рот хоть и делали её внешность очень привлекательной, но казались совершенно чуждыми. Кажется, встретив и полюбив Дану, Марина окончательно утратила способность воспринимать женскую красоту глубже, чем в двухмерной плоскости, и оставалась полностью равнодушной к любым её проявлениям. Усмехнувшись собственным мыслям, она залпом допила остывший чай, слегка поморщившись от его горечи.       — Даже уставшая вы выглядите очень хорошо, — сказала Анн и пододвинула бокал ближе к Марине.       — Ну никак не лучше вас, мадам Марсо, — с улыбкой парировала Марина неожиданный комплимент.       — Oh, mon Dieu! — Анн рассмеялась и, достав из пачки сигарету, поднесла ко рту. — Прошу, давайте обойдёмся без «мадам», не то я чувствую себя старухой!       — Да ну? — Марина тоже засмеялась. — Что за глупости, какая же вы старуха?       Её мало удивляло это кокетство. Даже в такой своеобразной стране, как Советской Союз, где всё должно было быть либо чёрным, либо белым, а каждый вздох и движение соответствовать линии компартии, которая вмешивалась во все аспекты жизни своих граждан, у неё нередко возникала возможность пофлиртовать с девушками. А здесь, хоть и в ближнем, но всё же зарубежье, такое случалось ещё чаще. Неспособные устоять перед её артистическим обаянием и красотой, многие откровенно заигрывали в те моменты, когда разговоры уходили дальше обыкновенных выражений благодарности и восторгов после концертов. Происходило такое, естественно, никак не нарушая порога приличий. Хотя в этом смысле поклонники мужского пола были гораздо настойчивее, и от их внимания приходилось просто-напросто убегать.       Анн Марсо вот тоже флиртовала и, особо того не скрывая, смотрела прямо, не сводя пристального взгляда, удерживая его гораздо дольше положенного, и постоянно хитро щурилась, словно что-то задумавшая лисичка. Наверняка инициировать знакомство её побудил всё же профессиональный интерес, но в её поведении сквозило и нечто большее. Это было трудно не считать с выражения глаз-хамелеонов, меняющих свой цвет от прозрачно-зелёного до болотного, а временами темнеющих до оттенка бутылочного стекла.       — Мне в следующем году сорок три. — Анн элегантно прикурила и снова принялась пускать клубы густого дыма куда-то в сторону, как при первой их встрече.       — Бросьте, разве это возраст? — Марина пренебрежительно махнула рукой.       Цифры выдавали лишь едва заметные паутинки морщинок в уголках глаз и губ, и то, если очень внимательно приглядеться. Холёные руки вряд ли когда-либо держали что-то тяжелее смычка или дирижёрской палочки. Кольца на тонких пальцах подчёркивали аристократичность и чувство стиля, а небрежно зажатая в них сигаретка добавляла образу некоей таинственности. Анн была сногсшибательно эффектна для своих лет, и вполне возможно, что при других жизненных обстоятельствах искорки, источаемые из их пока ещё очень короткого знакомства, привели бы к кратковременному возгоранию. Но Марине было совсем не до того.       — Что ж, merci, если не шутите, — Анн приподняла свой бокал и легонько коснулась им бокала Марины, — чинь-чинь, за знакомство.       Они немного поговорили о течении конкурса и прогнозах, которые уже можно было сделать, а затем, допив вино и заказав ещё, Анн перешла к сути:       — Собственно, есть две вещи, которые я хотела бы вам предложить, Марина.       Марина медленно отпила из нового бокала и приготовилась слушать.       — Во-первых, после итогового концерта и объявления победителей я организую приём в доме своего близкого друга, композитора Дюбуа.       Прежде чем Марина придумала причину отказаться, Анн подняла руку в упреждающем жесте:       — Отказ не принимается, вы просто обязаны будете там присутствовать! Это своего рода традиция местных музыкантов…       Дождавшись смешливого, но согласного кивка, она продолжила:       — Ну, а во-вторых, peu importe решение судей в финале… Меня это совершенно не волнует, так как всё, что мне нужно, я уже поняла… Alors, я хочу, чтобы вы заняли место ведущего пианиста в моём оркестре для альбома.       — Альбома?       — Да. — Анн деловито отпила ещё вина. — Это очень интересный прожэ, включающий в себя… comment je peux le dire… — Анн защёлкала пальцами в поисках нужного слова: — Enregistrements?       — Записи, — подсказала Марина.       — Exactement! Alors, мы будем ездить по разным странам и записывать разных артистов под аккомпанемент моего оркестра. Но, как вы уже поняли, я не стремлюсь к традиционализму и хочу более вольного и необычного результата. Ваш стиль есть как раз то, что я ищу.       Марина в задумчивости завела прядь волос за ухо и откинулась на своём стуле.       — Вы недавно говорили, что гастроли вас утомляют и вы предпочитаете сочинять музыку и больше заниматься академической деятельностью. Поверьте, этот опыт как раз то, что вам будет интересно.       После недолгого молчания, Марина спросила:       — Я должна ответить сейчас?       — Необязательно. Но если я хоть что-то понимаю в спорте, то в данный момент перед вами маячит перспектива играть в высшей лиге.       — Я польщена вашим предложением, мад… — наткнувшись на строгий взгляд, Марина осеклась, — Анн… И обязательно его обдумаю. Позволите? — Она шутливо сложила ладони. — Я сейчас очень однозадачна и не могу сосредоточиться ни на чём, кроме финала.       — Ну хорошо. Я буду ждать вашего утвердительного ответа послезавтра на нашей традиционной вечеринке! — игриво проворковала Анн.       Остаток вечера они говорили больше о темах, далёких от музыки. Например, о прекрасной стране Франции, и сравнивали жизнь там и в Союзе. Много смеялись, ведь чем больше Анн пила, тем ярче и своеобразнее строила предложения на русском языке, и Марина, со своими не очень обширными, но довольно приличными познаниями во французском, оставшимися ещё со школы, где у неё была крайне милая молодая преподавательница, с энтузиазмом помогала. По-французски она знала не слишком-то много слов, но отлично помнила ходкие восклицания, словесные ужимки и выверты. Поэтому без труда расположила именитого дирижёра к себе.       Всё говорило о том, что их возможное сотрудничество могло дать очень неплохие плоды. «Да и почему бы не попробовать что-нибудь новое в своей работе?» — думала Марина.