Пропущенная нота

      В тусклом медицинском кабинете словно взошло солнце, даже знаменитые растения на подоконнике воспряли духом. Марина осторожно прикрыла дверь и защёлкнула на замок, предварительно развернув табличку «Процедуры», как они делали ещё во время лечения, и бойко прошла к столу. Она выглядела великолепно в зимнем клетчатом пальто и широких джинсах, идеально сидевших на длинных стройных ногах, — ну точно красавица-иностранка, заехавшая на гастроли. Накрашена была чуть больше обычного — так, что голубые глаза светились ещё ярче, чем всегда, ничему не позволяя от них укрыться. Дана сразу почувствовала многообещающий взгляд, задержавшийся на вырезе её блузки, как только Марина прошла в кабинет. «Неисправимая», — подумала она с улыбкой и выпрямилась.       Ничего не говоря, Марина шумно разложила пакеты с подарками и цветы, весело плюхнулась в кресло, скрестив ноги, и с задором взглянула на Дану.       — Это всё мне? — ошарашенно воскликнула та.       — Нет, я пришла сбыть зарубежные товары твоим коллегам и пациентам, слышала — очень прибыльно. В нашей «Берёзке» такого и в помине нет.       — А-а, — подыграла Дана, вскинув брови, — ну, у нас уже есть свои бомбилы, неудобно меняться.       — В таком случае, — хмыкнула Марина, — так уж и быть, — раскрыла пакет и жестом пригласила Дану заглянуть внутрь, — можешь присмотреть себе чего-нибудь.       Косметика Pollena, духи «Пани Валевска», дутые серьги-шарики, шёлковый платочек и прочие импортные атрибуты красоты, за которые советские модницы готовы были перегрызть друг другу горло, предстали перед удивлённой Даной во всём своём блеске.       — Да брось! — Она привстала и приняла протянутую бархатную коробочку, открыла и ахнула: внутри красовалась чудесная агатовая брошь. — Марина, ну зачем ты?!       — Посмотри сзади.       Дана вытащила украшение и перевернула. На оборотной стороне прописным и размашистым курсивом было выгравировано: «Больше жизни. М.» Прелестное личико по прочтении озарилось ангельской улыбкой, и Дана кротко взглянула на Марину исподлобья, закусив нижнюю губу, чтобы совсем уж не расплыться.       — Это то, как я тебя люблю, если вдруг непонятно, — смешливо поддела Марина и добавила: — Давай помогу. — Обошла стол и с тщательностью ювелира прицепила брошку с замысловатым замочком под воротник блузки, а подняв глаза, замерла, любуясь сияющим от неподдельного счастья лицом. Она хотела сказать что-то ещё, но Дана не дала, бросилась к ней в объятия и обвила руками шею. «Наконец-то, боже, наконец-то!» Это всё, чего ей хотелось так долго, всё, о чём она думала, и почему-то казалось, что больше может не произойти.       Марина, весело смеясь, приподняла её и закружила на месте.       — Ну здравствуй, здравствуй!       Тут же и стало понятно, что расставание, хоть и временное, сделало их обеих какими-то потерянными. Да, жизнь по инерции шла своим чередом с нагромождением дел и событий, больших и значимых, но источник, от которого бы питалась внутренняя энергия, прервался, как только пришлось разминуться и существовать раздельно. Радостное воссоединение же вернуло всё на круги своя. Детали мозаики встали на правильные места, восстановив идиллическую картину. Всего лишь необходимо быть вместе, чтобы сердце продолжало биться, а разум находил смысл во всём, что происходит вокруг.       — Я знала, что ты победишь. Ты такая умница! — ласково произнесла Дана, когда они остановились, сплетя руки, и не могли наглядеться друг на друга.       Марина в ответ лишь слегка кивнула, не в силах оторвать взгляда от любимого лица и улыбки, что заставляла всё внутри переворачиваться. Промелькнуло непрошеное воспоминание о недавнем эпизоде в дурацком варшавском особняке, и она мысленно похвалила себя за то, что, даже находясь в состоянии лёгкого опьянения, правильно отреагировала на действия хищной «дирижёрши», не дав вовлечь себя ни во что лишнее. Даже мимолётные и очень гипотетические мысли о возможности лёгкого романа с чужестранкой сейчас казались смешными. Никто и ничто не заставит её чувствовать так ярко и так мощно, как это делала Дана. Она была её музой, частью души, домом, в который хотелось вернуться, открывала всё самое лучшее, успокаивала буйный нрав и делала добрее. Когда Дана улыбалась, и это было понятно с момента знакомства, Марину будто устремляло ввысь прямиком на седьмое небо, где всё становилось нипочём и никто больше не нужен был на целом свете.       В этом ставшем судьбоносным медицинском кабинете, в отличие от всех остальных, в которых Марине приходилось бывать, всегда пахло цветами. Сегодня преобладал запах пионов — «сто роз в одном цветке». В невыразимо сладостном аромате было всё: надежда, волнение, любовь, возвращение домой. И, утопая в захватывающих дух ощущениях от долгожданной встречи, Марина притянула к себе её руки и по очереди поцеловала тыльную сторону ладоней, впитывая тепло бархатистой кожи. Разряд тока прошёлся по всему телу, когда, приблизившись ещё немного, она коснулась мягких губ своими, увлекая обеих в опьяняюще-сладкий поцелуй.       Душа цвела не благодаря премиям и каким-то там победам, а любви девушки, от взаимных ласк которой замирает дыхание. Дана и сама млела в её руках, с упоением принимая поцелуи и отвечая на них так же самозабвенно.       — Тебя так долго не было… — прошептала она, когда перестало хватать воздуха.       — Скучала? — Марина продолжала томительно целовать её, отведя в сторону волосы, открывая себе доступ к тонкой шее и далее.       — Совсем чуть-чуть.       Дразнящая интонация и то, как Дана неожиданным лёгким движением провела языком по её подбородку, когда Марина выпрямилась в ожидании ответа, едва не свели в пучину безумия. Взгляд помутнел, судорожный выдох сорвался с губ от этого призывного жеста.       Не самое удобное место и время для того, к чему толкало проснувшееся сильнейшее желание, но, даже учитывая опасные условия, у Марины разом отключились все предохранители. Благо дверь была заперта, а Дана — слишком обворожительна и тоже, кажется, совсем не против, судя по выражению завораживающих карих глаз. Не стоило так долго обниматься, это заведомо было рискованно… И о чём они только думали? Но возможно ли сопротивляться непреодолимым импульсам?       Марина развернула её спиной к столу и, настойчиво подтолкнув, рывком усадила на него. Зашуршали и посыпались бумажки, а Дана, полностью игнорируя этот факт, помогла Марине скинуть тяжёлое пальто, чтобы быть ближе, почувствовать горячее тело совсем рядом.       Запретность и полная аморальность того, что собиралось здесь произойти, причём непосредственно под изображениями бровастого генсека и лысого вождя, что строго взирали с портретов в широких деревянных рамах, только добавляли азарта. Хотелось сделать назло, закопать навязанные нормы глубоко в землю и растоптать в отместку за то, что нельзя быть счастливыми в открытую, не прячась по углам.       — Я получила все твои письма, — сказала Дана охрипшим от волнения голосом.       Её всю трясло, пока Марина торопливо расстёгивала пуговицы на её блузке и выправляла из узкой юбки. Ставшие нетерпеливыми, блаженно-яркие, до сумасшествия поцелуи топили остатки рассудка в животном возбуждении.       — Там не было обратного адреса…       — Это чтобы ты помучилась. — Марина добралась до груди и бесстыдно сжала, прекрасно зная, что это одно из самых чувствительных мест на её теле.       Дана издала приглушённый стон и схватилась за столешницу, чтобы не потерять равновесия под ошалелым напором. Влажные и абсолютно порочные губы сразу нашли центр притяжения, всасывая в себя и вызывая такую истому внизу живота, что единственное, на чём могло сосредоточиться сознание, — желание немедленно слиться воедино, прямо сейчас. И вот уже юбка задрана совсем вверх, а Марина, ничего не стесняясь, переместила руку между её ног и надавила, аккуратно поглаживая, мучая до смерти.       А ведь день начинался так невинно. Если бы Дана только знала, к чему он приведёт ещё до обеда, то не жаловалась бы на холод и снег, потому что сейчас она находилась на вершине вулкана, готового вот-вот взорваться.       Что же она творит? Совсем обезумела. Кто бы мог подумать, что доктор Вознесенская настолько отчаянная, чтобы предаваться, так сказать, разврату прямо на рабочем месте. А что бы о ней подумали её пациенты — люди, безоговорочно доверяющие ей своё здоровье и считающие чуть ли не святой? А начальство, буквально за соседней стенкой?       Что ж, в данный момент было абсолютно всё равно, лишь бы Марина не останавливалась. Дана схватила её за запястье, прижав сильнее, не намекая, а откровенно предлагая себя. Взгляд прояснился, стал настойчивым, а наглая пианистка в ответ лишь ухмыльнулась перед тем, как отогнуть нижнее бельё и резким движением войти в неё, вырвав из груди протяжный стон облегчения.       Какие же диаметрально противоположные ощущения вызывала близость с двумя людьми, которые её так беззаветно любили. Марине Дана готова была отдаваться, где, как и когда бы той ни взбрело в голову, в то время как от родного мужа хотелось бежать и прятать глаза, хотя он ни разу в жизни её не обидел. Как же так получилось?       Она не смогла найти ответа на этот вопрос. Марина методично доводила её до исступления, обдавая жаром, каждым толчком утверждая в мысли, что они созданы друг для друга и только вместе могут постигать невероятные высоты. Не было к таким вещам отсылок ни в наивной советской литературе, ни в кино, и они наверняка выглядели сейчас пошло — полураздетые, в медицинском учреждении, битком набитом людьми, поглощённые похотью. Но каждое движение и ответ на него казались абсолютно естественными, какими и должны быть между двумя людьми, непрестанно вожделеющими друг друга.       Калейдоскопом мелькали картинки, кожа горела, темп всё ускорялся, и конец настал молниеносно. Пришлось топить финальный сладострастный стон где-то между плечом и шеей Марины, чтобы на шум не сбежались все посетители больницы. Дана не могла и не умела контролировать себя с ней, и Марина обожала эти чистые, ничем не прикрытые эмоции.       — Знаешь, сколько раз я об этом мечтала, пока ты тут меня лечила? — спустя некоторое время до Даны донёсся тихий голос.       Марина обнимала её и мягко поглаживала тёплыми руками по обнажённой спине под блузкой.       — Боюсь даже представить себе, — к Дане постепенно возвращалось самообладание, — и сколько?       — С тех пор как только тебя увидела и каждый последующий раз — наверное, миллион.       — Сумасшедшая, — усмехнулась Дана и лениво сползла со стола, оправляя на себе юбку.       — Не могу отрицать…       В дверь громко постучали, а затем резко дёрнули за ручку. Дана вздрогнула, не на шутку перепугавшись, но, к счастью, Марина всё предусмотрела, и человек снаружи лишь безуспешно толкнулся плечом о запертое препятствие.       — Дана Васильевна, вы у себя? — раздался писклявый женский голос.       Дана прикрыла ладонью рот чуть было не расхохотавшейся Марины и приложила палец к губам, умоляя быть тише.       — Я привела к вам своего Коленьку, чутка опоздали, вы там?       — Да, одну минуту, обождите в коридоре. Я скоро. Буквально минуту! — громко ответила Дана, не отрывая руки от лица Марины, а затем возмущённо зашептала: — Как мне за одну минуту привести себя в порядок?!       Марина, всё ещё хихикая, отошла, позволяя Дане спешно пройти к зеркалу и поправить растрепавшуюся причёску. Она поднесла ей белый медицинский халат и помогла надеть, нахлобучила квадратный колпак на кое-как собранные в пучок волосы и ободряюще подняла вверх большие пальцы.       Спустя ровно минуту настойчивый стук повторился:       — Коленька не может ждать, у него, кажется, судороги!       — Коленька — это взрослый сорокалетний мужик с защемлением позвонков, — скороговоркой ответила Дана на немой вопрос Марины в отражении зеркала, — а эта тётка — его жена, везде ходит с ним и всё контролирует, — и добавила гораздо громче в сторону двери: — Подождите, тут процедуры!       Марина поджала губы, вернулась к столу, подняла и отряхнула собственное пальто и, сложив его на руке, приблизилась, чтобы запечатлеть на щеке смачный поцелуй.       — Ну, процедуры, справедливости ради, окончены, — самодовольно сказала она, затирая след от помады. Затем подошла к двери и повернула голову в ожидании знака, что можно открывать.       — Здесь очень весело.       Щёлкнул затвор. Марина вежливо пропустила бесцеремонно ворвавшихся в кабинет толстенького низкорослого мужчинку и ведущую его под руку такую же женщину и обратилась поверх их голов к Дане:       — Я улетаю, но обещаю вернуться, — подмигнула ей и, сделав круговой оборот на платформе своих ботинок, краем уха уловила восхищённый возглас:       — Ой, Дана Васильевна, какой потрясающий букет! А это что, духи?!       Усмехнулась. Ах, если бы Дана Васильевна только позволила, Марина бы просто завалила её всеми сокровищами мира только за то, что она есть в её жизни.