Пропущенная нота

      — Ведёт к страданью страсть. Любви утрата       Тоскующей душе невозместима.       Где всё, чем жил ты, чем дышал когда-то,       Что было так прекрасно, так любимо?       Подавлен дух, бесплодны начинанья,       Для чувств померкла прелесть мирозданья.       Марина с папками в руках обернулась и непонимающе заморгала. По ступенькам вдоль рядов аудитории вальяжной походкой спускался, как всегда нарядный, Алик и поставленным тенором декламировал стихи. Голос без всякой на то надобности звучал громче, чем было необходимо, но студенты уже разошлись, поэтому никто не мог воочию узреть, насколько Алик может иногда быть странным персонажем.       — Но музыка внезапно над тобою, — продолжал он с ещё большей выразительностью, когда поймал на себе пытливый и насмешливый взгляд, — на крыльях серафимов воспарила, тебя непобедимой красотою стихия звуков мощных покорила. Ты слёзы льёшь? Плачь, плачь в блаженной муке, ведь слёзы те божественны, как звуки!       — Белоусов, ты головой ударился? — Дослушав, Марина скептически выгнула бровь и повернулась обратно к стеллажу.       — Нет, почему же. Просто вижу тебя и на ум сразу приходят стихи о любви и музыке. — Алик шумно уселся во втором ряду кресел и положил ноги на спинку сиденья первого.       — Гёте в твоём прочтении какой-то слишком уж восторженный. Особенно для «Умиротворения».       — Он был бы именно таким, если бы самому пришлось читать в твоём присутствии.       — Ох, боже мой… — обречённо вздохнула Марина.       — Можно просто Алик, — глупо захихикал он.       — Тебе что-то конкретное нужно, Алик?       Марина наконец закончила с наведением порядка, закрыла стеклянные дверцы книжного шкафа и направилась к выходу.       — Ну мы так толком и не пообщались после твоего возвращения. Кстати, присоединяюсь ко всем на свете поздравлениям, ты просто молодчина.       — Ага, молодчина. Дальше? — Она поднималась мимо по лестнице, когда Алик поймал её за руку и слегка привстал, останавливая на полпути.       — А дальше давай поговорим. Присядь вон рядом. — Он приглашающе похлопал по соседнему креслу и подвинулся.       Но Марина осталась стоять на месте и устремила на него неодобрительный взгляд, аккуратно высвободив свою руку.       — Мы говорим, — она сделала паузу, чтобы подчеркнуть очевидность сказанного, — вот прямо сейчас.       Алик в ответ улыбнулся и сел обратно, поглядывая исподлобья. Так легко осадить этого самовлюблённого щёголя было под силу только Марине, перед которой он растекался смиренной лужицей. Алик принадлежал к той породе мужчин, которые, несмотря на возраст, который мог быть и солидным, высокий рост и сорок пятый размер обуви, являются всего лишь большими детьми. Если захотеть завязать с таким серьёзные отношения, то придётся, как говорил Карлсон, стать ему родной матерью. Марина сильно не завидовала той, что когда-нибудь свяжет себя с Белоусовым узами брака, — на её взгляд, он был полным ничтожеством в этом отношении. По сути, Марина уважала своего коллегу только и единственно за то, что, происходя из очень благополучной чиновничьей семьи, он упорно преследовал цель стать известным музыкантом, а не политиком, и отнюдь не ленился в этом направлении — карьера шла в гору и концертмейстерские контракты приносили довольно ощутимый доход. Алик к тому же умный и начитанный парень, с которым всегда было о чём поговорить. Он мог бы оказаться и довольно хорошим другом, если бы не этот постоянный сальный взгляд, обращённый к неприступной Марине, вперемешку с клятвами о вечной любви. Он, в принципе, был слаб и охоч до всего, что касалось прекрасного пола, но именно на Марине вся его озабоченность концентрировалась чересчур избыточно, возникало ощущение, что он поставил себе жизненную цель когда-нибудь её завоевать и не отступится от неё ни при каких условиях. Это напрягало, и каждый раз, когда она снисходительно решала больше ему не грубить, а обращаться по-человечески, сразу об этом жалела. Алик тут же позволял себе и руки распустить, и лишнее сказать, и вывести её из себя одним своим присутствием.       — Мариночка, дорогая, — выговорил он однако серьёзно, — сколько лет мы с тобой уже знакомы?       — Слишком много, — не раздумывая ответила она.       — Правильно. Мы учились вместе, развивались, становились, работаем вот теперь. И тоже вместе. Наши семьи дружны, у нас много общих знакомых. Мы, так сказать, из одного светского круга…       Марина сдержанно кивнула и взглянула на часы. Пора выходить, а этот франт в красном галстуке затеял считалки считать и жизнь вспоминать. И что ему только понадобилось в конце рабочего дня?       Алик тем временем выдержал театральную паузу, а затем, прочистив горло, продолжил:       — Так вот. Я беседовал об этом с твоим папой, и не раз, и он, как и предполагалось…       — Постой-постой, о чём это ты беседовал с моим папой, я не совсем поняла?       Марина наконец полностью сосредоточилась на холёном лице Белоусова и стала пытаться вникнуть в сказанное. Алик в своей привычке ходить вокруг да около всё никак не выговаривал сути.       — Так о том, что… — он облизал пересохшие губы, — не кажется ли тебе, Мариночка, что пора нам предпринять более весомые шаги для укрепления нашего с тобой творческого и личного союза? Время-то идёт, и никого оно не ждёт, понимаешь ли.       — Какое время, Алик? Какие шаги? — Марина начала терять терпение.       — Послушай, Эдуард Романович согласен, да и мой отец тоже. Кстати, ты знаешь, что моего прочат на должность министра культуры уже очень скоро? Нет? Ну неважно, главное, я получил одобрение родителей, и сейчас…       Марина молча слушала, как он ещё что-то там говорил, рассуждал сам с собой, активно жестикулируя и доказывая, что всё сказанное полностью соответствует некоей только ему понятной логике. Разглядывала в попытках уловить хоть малейший намёк на розыгрыш, но Алик был абсолютно искренен в своей пламенной речи и, кажется, совсем не подозревал, насколько нелепо выглядит со стороны.       Он ещё раз громко откашлялся, а затем встал с кресла, присел на одно колено перед вконец ошарашенной Мариной и, взяв её за руку, наконец завершил тираду знаменательной фразой:       — Марина, я это всё к тому, что люблю тебя и прошу, нет, умоляю, выходи за меня замуж!       В ожидании ответа Алик смотрел на неё снизу вверх прямо и открыто, по-детски хлопая ресницами и поглаживая её руку в своей. Время от времени он запечатлевал на ней сухие шершавые поцелуи и всё ждал и ждал вердикта, ни на секунду не теряя наивной и шальной надежды.       Но вместо ответа Марина вдруг расхохоталась. На весь зал и в полный голос.       Алик сначала даже вздрогнул от неожиданности, но смеялась она так заразительно, что невозможно было не улыбнуться самому.       — Ну что с тобой?       От смеха аж потекли слёзы, которые Марина принялась утирать свободной рукой, продолжая заливаться сардоническим хохотом. Она ожидала чего угодно от вечно липнущего к ней ухажёра, но чтобы так напролом и с предложением руки и сердца… Вот это сюрприз. Он что, ненормальный? А может, это она не заметила, как позволила ему думать, что можно разбрасываться подобными предложениями без предупреждения? Но в общении с Аликом Марина всегда была несколько беспардонной, совершенно не жалея его чувств. Так откуда взялся этот нелепый романтический пыл?       Сущий комизм ситуации в самом деле изрядно развеселил Марину, и она всё же присела в кресло рядом с горе-женихом.       — Алик, — сказала она, понемногу успокаиваясь, — ну ты и выдал! — достала из кармана платок и промокнула им уголки глаз.       Продолжила, обращаясь к Белоусову словно к пятилетнему ребёнку:       — Аличка, дорогой, давай по порядку. Во-первых, папа мой, хоть и папа мне, не имеет права распоряжаться, быть согласным или несогласным в таких, так сказать, судьбоносных вопросах. С ним я ещё поговорю об этом. Во-вторых, в какой такой вселенной вы оба разглядели «союз»? — Она изобразила характерный жест кавычек пальцами.       — Ну как… Столько лет вместе, все вокруг нас считают женихом и невестой, сама же знаешь. — До Алика начало доходить, что Марина смеялась далеко не от радости.       — Ничего я не знаю, Алик! Что за глупости? — Марина выпрямилась, — Мы не вместе и никогда не были. Как тебе в голову могло прийти ходить за моей спиной просить руки у моего отца, это как понимать вообще? С ума сошёл?       — Марин, я же…       Марина остановила начинающийся поток нытья жестом руки, снова взглянула на часы и встала, поправив сумку на плече.       — Я отказываюсь как-либо комментировать этот бред, можешь не тратить воздух. Сделаем вид, что этого разговора не было, или что ты просто неудачно пошутил. Замуж за тебя, ха, ещё чего!       — Ну, Марин, ну подумай хорошо, в конце-то концов, моложе мы не становимся…       — Старой девой меня ещё назови.       — Ты что, я совсем не это имел в виду!       — Алик, мне пора идти… Не беси.       — Но ты ведь подумаешь, это ведь не окончательный ответ?!.       Марина, уже подойдя к двери, на секунду остановилась, но не повернулась.       Каков слизняк, его посылаешь, отрубаешь, а он всё равно лезет и унижается. Да даже если на секунду представить, что ей могли нравиться мужчины, этот экземпляр стал бы последним в очень длинной очереди. Отец тоже хорош, неужели позарился на положение Белоусовых? Породниться решил с министром за её счёт. Отвратительно. Марина сейчас надеялась не встретить родителя по дороге на улицу, по крайней мере не сегодня, чтобы не высказать при всём честном народе абсолютно всё, что о нём думает.       А с Аликом церемониться далее не было необходимости, Марина просто махнула рукой и вышла из аудитории, оставив крайне озадаченного и расстроенного кавалера обдумывать только что произошедшее.