Пропущенная нота

      Марина слегка побледнела и едва подавила в себе желание вскочить и, роняя по дороге стулья и инструменты своих коллег, броситься в ту сторону, где находилась Дана. Вместо этого ровным, насколько было возможно, голосом она ответила на вопросительный взгляд Анн:       — Это ко мне.       Они вышли в операторскую и поздоровались. Дана стояла на том же месте, немного растерянная, как и полагается человеку, который оказался в незнакомом месте и в, как могло показаться, неподходящий момент. За окном настойчиво стучал дождь, кончики её волос были влажными, и капли с зонта стекали прямо на ковёр. Она наверняка искала место, куда его пристроить, когда ненароком наткнулась на задушевную беседу в «окошке».       Интересно, как много успела увидеть? Не то чтобы произошло что-то особенное, но тем не менее нарочно такое совпадение не придумаешь.       Марина быстро опомнилась:       — Простите мои манеры. Это моя… кхм, подруга, Дана. Вознесенская. Врач-физиотерапевт. Это те, кто лечат, кхм, руками, — пояснила она для Анн.       — Почти так, — без особого энтузиазма подтвердила Дана.       — А это, стало быть, — продолжала Марина, в горле почему-то противно першило, — Анн Марсо, наш… кхм-кхм, дирижёр из далёкой и прекрасной Франции.       Дана, против своего вежливого обыкновения, держалась довольно сухо и совсем не улыбалась. Как если бы чистое голубое небо взяли в заложники угрюмые тучи — тень неприязненности к новой знакомой залегла меж её аккуратных тёмно-русых бровей, она лишь сдержанно кивнула в знак приветствия. Пристальное любопытство и хитрая полуулыбочка, которыми Анн пыталась её смутить, если не обескуражить, говорили о том, что француженке всё сразу стало понятно.       «С характером девочка, — подумалось Анн. — Такое лицо не забудешь».       После молодцеватого Марининого представления они обменялись несколькими любезными словами, сказанными для того, чтобы тотчас же быть забытыми, и мадам Марсо спустя некоторое время, чувствуя сильную заряженность в воздухе, объявила:       — Ну что же, mesdemoiselles, мне пора, уже поздно. Не буду вам мешать. Enchantée, — проворковала она Дане, а затем повернулась и обратилась к Марине: — Marinà, voici les clès, tu les donnes à la concierge en sortant, d'accord?       Она специально заговорила по-французски — тоном, полным интимности, чтобы подчеркнуть их «особые» взаимоотношения.       Ох уж эти женщины… Сейчас был совершенно неуместный для таких игр момент. Краем глаза Марина заметила, что Дана ещё более нахмурилась и отошла от них, под предлогом найти, наконец, место для своего несчастного зонтика.       — Перестань называть бабу Галю консьержкой. — Марина засмеялась, имея в виду тетёху с покатыми, как у молотобойца, плечами и огромным животом. — Она вахтёр!       — Peu importe. Salut!       Анн махнула рукой, взяла сумку, перекинула её через плечо изящным движением и плавной походкой направилась к выходу.       Её разбирало лёгкое чувство досады. Этим вечером она многое собиралась сказать, да и сделать тоже. Каждый день, проведённый с Мариной, утверждал в голове новый проект, замысел, очередную авантюру. На этот раз опасную и довольно рискованную. Хотелось, очень хотелось узнать, как пианистка отнесётся к идее. Но её внимание бесцеремонно увели прямо из-под носа в самый момент икс. Анн не могла не заметить, что Марина даже дышать стала по-другому при виде своей пассии. Увидев, она сперва сильно удивилась, а потом напряглась — почти одновременно, потеряв контроль над своими эмоциями. Всё напускное исчезло, рассыпалось мелкой крошкой. Осталась другая Марина. Не ледяная и недоступная, закрытая, к которой надо подбирать ключики, а настоящая, живая и пылко влюблённая.       Перед тем как закрыть за собой дверь, Анн ещё раз взглянула на оставшихся в комнате девушек. Мозолить недовольной докторше глаза не было смысла. Пускай поговорят. Она с грустью человека, осознавшего своё бессилие перед чем-то колоссальным и почти сверхъестественным, вздохнула и вышла. Стук её каблуков ещё какое-то время отдавался на лестнице, а потом постепенно затих.       — Вот это сюрприз, — с иронией в голосе сказала Марина Дане, когда они остались наедине. — Ты как здесь оказалась?       — Тётя Ира «дала направление».       Дана немного расслабилась и огляделась вокруг. Присутствие Анн и её наглая ухмылка порядком разозлили. Дана знала, что, вполне вероятно, встретит французскую мадам и даже познакомится с ней. По правде говоря, не в последнюю очередь именно для этого она и предприняла весь визит. Чтобы рассеять свои подозрения и паранойю. В итоге вышло наоборот.       — Мило вы тут общаетесь. — Она сняла и повесила шубу на спинку стула, потому что в помещении было душновато. — Сонаты и фуги так репетируете?       — Да-а, — протянула Марина, — а ты что подумала?       Забавно было наблюдать, как красивые, полные губы чуть искривляются от плохо скрываемых чувств. Ни дать ни взять, ну просто Отелло с внешностью ангела!       Марина без стеснения разглядывала модную юбку-колокол, белую кофточку, особо подчёркивающую всё, что она так любила, — тонкую талию и высокую грудь. Принарядилась, чертовка! А ведь погода совсем не располагает к показам. Туфли на каблуках выделяли стройные щиколотки, каблучки звонко щёлкали — Дана не экономила на обуви, покупала в основном чешскую или румынскую, которая в последние годы появилась в магазинах и отличалась от грубоватой советской.       — Ну? — Марину охватила какая-то азартная весёлость. Она плюхнулась в режиссёрское кресло на колёсиках и покрутилась вокруг своей оси. — Рассказывай.       — Это ты рассказывай. — Дана же усиленно делала вид, что ей гораздо более интересны кнопочки и колёсики на пульте управления, и не смотрела в Маринину сторону. — Занятая такая, ни подобраться, ни дозвониться…       — Я же говорила, что январь будет таким.       — Говорила. Но можно и перезвонить ради приличия.       — Не было, ну вот вообще, ни единой секундочки! — Марина болтала ногами, как сущий ребёнок, и не сводила с неё насмешливого взгляда.       — Отлично. Теперь я чувствую, что навязываюсь.       Марина усмехнулась:       — А тебе так трудно это делать время от времени?       Она тщетно боролась с неумолимо охватывающей её нутро возбуждённостью. То, что не удавалось пробудить мадам Марсо хоть тысячью недвусмысленных прикосновений, томных взглядов или льстивых слов, просыпалось само по себе от едва уловимого аромата духов, ненавязчиво залетающего в ноздри, от чарующе-мягкого голоса, которого всегда было мало. Даже недовольные его нотки хотелось жадно ловить — желательно где-то совсем рядом с ухом. От изящного поворота головы и уточнённого профиля, открывающегося, когда Дана заправляла прядь волос за ухо. Комок в животе становился твёрже камня при виде этого совершенно обыкновенного жеста.       Но атмосфера их долгожданной встречи дымила обоюдной отчуждённостью. Перемирие срывалось.       — У тебя удивительная способность появляться в нужное время и в нужном месте.       — Знаю. Если тебя раздосадовало, что я вас прервала на самом интересном, я могу позвать эту… твою… Продолжите. Вряд ли она далеко ушла.       В подтверждение своих слов Дана подхватила шубу и зашагала в сторону выхода.       Ах, какой наивностью было полагать, что она ничего не увидела, или не поняла, или добровольно проигнорировала этот момент.       Марина за долю секунды преодолела расстояние между креслом и дверью и перегородила ей дорогу.       — Ну и куда ты собралась?       — Домой! — Дана сделала шаг в сторону, чтобы обойти препятствие, но Марина сделала такой же, и они снова оказались лицом к лицу. — И чего я припёрлась? Пока нашла эту вашу студию под дождём… Думала, сюрприз сделаю. А тут нате, пожалуйста, для меня самой сюрприз!       Приступы гнева у Даны случались гораздо реже, чем у Марины. Почти никогда она не теряла своего хвалёного самообладания, была крайне уравновешенна и сдержанна, чем иногда могла вызвать и раздражение, желание спровоцировать. Посему можно было судить, что обуревали её сейчас по-настоящему сильные переживания. Болезненная женская ревность явилась ахиллесовой пятой, о которой Дане самой не было известно до крутых поворотов судьбы.       — За Алика замуж не пойду, значит, а с заграничной бабой шашни покручу! Ну и крути, мешать не собираюсь! Предупредила бы хотя бы…       Дана предприняла очередную бесплодную попытку уйти, но Марина стояла стеной.       — Я с самого начала всё про вас поняла, ещё когда тётя Ира про неё первый раз упомянула. — Дана сдалась и сделала шаг назад от двери и Марины. — Разве это честно так поступать?       — Честно?! — Марина расхохоталась.       Она по совести дослушала до конца, не пытаясь перебивать. По коже один за другим проходились разряды тока. К жгучему желанию задушить тираду в грубом, ставящем точку поцелуе примешивалось ещё одно. Восстановить справедливость.       — Ты хоть помнишь, когда мы с тобой разговаривали нормально в последний раз? — переняла она инициативу, глядя на Дану так, что не отвернуться и не моргнуть. — Выпрыгиваешь, как чёрт из табакерки, вываливаешь на меня свои претензии, беспочвенные и необоснованные, между прочим! А потом уходишь. А мне сидеть и думать, что я сделала не так. Это, по-твоему, честно?       — Что я должна подумать, когда эта… овца… сидит и смотрит тебе в рот? Вы здесь прямо милуетесь или ты ходишь к ней в гостиницу? Или где она там живёт?.. Или домой к маме зовёшь тоже? Я просто не знаю, случайно вот пришла, расскажи.       — О-о, ну ладно! — Терпение слушать этот бред как-то внезапно иссякло. — Я тоже хочу иметь право заявляться так к тебе домой или на работу и требовать ответа. Меня волнуют как раз похожие вопросы! Давай озвучу, — хочешь?       — Не надо, — отрезала Дана и отвернулась, но идти особо было некуда, поэтому она осталась стоять посреди комнаты, спиной к разгорающемуся пожару.       — Первый: когда ты с мужем спала в последний раз? Позавчера или вчера? — Таким тоном можно было выведывать у нашкодившего ребёнка, куда он спрятал невкусный бутерброд. — А может, сегодня утром перед работой? А? По-быстренькому, дело-то семейное, что такого?       Ответа, конечно же, не последовало, и Марину понесло, как щепку по мощному течению горной реки. Она обошла Дану и снова заставила посмотреть на себя, с расчётом вколотить каждое выплюнутое слово поглубже в сознание.       — Второй: есть какое-то расписание? Чтобы, например, тебе, бедненькой, не было сложно совмещать двоих в один день.       — Перестань, — едва слышно произнесла Дана.       На миг слёзы изнутри обожгли глаза, но не пролились, а тут же и высохли на горящих веках, на вспыхнувших огнём щеках.       — Ну и третий, самый мой любимый. Обожаю о нём размышлять! — Марина округлила глаза и понизила голос: — Как вы любите это делать? В обычных позах или чего позабористее предпочитаете? Сзади, там, или в рот?       — Хватит!       Дана сама не поняла, что произошло, пока не почувствовала жжение на ладони от хлёсткой пощёчины. Она сделала это рефлекторно. Пришлось, чтобы остановить нескончаемый поток желчи, полный горестной злости. От которого обеим было тошно.       Марина провела пальцами по щеке, зажмурилась, поджала губы, на которых всё ещё играла недобрая усмешка. А потом с силой начала растирать лицо обеими руками, словно в стремлении сорвать с себя кожу.       — Как же надоело, господи, кто бы знал, как надоело… — сдавленно простонала она.       Она вся вдруг как-то поникла и нетвёрдой поступью прошла в угол, присела там на низкий диванчик, который недовольно скрипнул.       — Нет у меня с ней ничего. Ни тогда не было, ни сейчас. Хочешь — верь, хочешь — не верь. — Она опустила голову на руки и больше ничего не говорила.       Дана застыла на месте в нерешительности. В возникшей тишине сказать было больше нечего, наступило опустошение. Взаимная обида доросла до своего пика, наполнилась ядом и вскрылась, как нарыв, вылилась и избавила от пульсирующей боли, оставив без сил.