30
9 мая 2023 г., 19:07
Дана медленно подошла к дивану и опустилась на свободное место рядом. Если бы она ушла, как намеревалась, — кажется, Марина даже и не шевельнулась бы. Она потратила слишком много эмоциональной энергии и теперь нуждалась в передышке.
— Больно? — Дана бережно коснулась тыльной стороны ладони, которой Марина закрывала лицо.
— Тяжёлая у тебя рука, — отозвалась Марина, по-прежнему сидя без движения, как мраморная статуя, — а по виду и не скажешь.
— Ну… — Дана придвинулась ближе и прислонилась виском к её острому плечу, — зато будешь знать, как глупости говорить.
Трудно было сделать только первый шаг. Теперь между ними не осталось долгов — по крайней мере, словесных.
— На самом деле я запретила себе об этом думать, — Марина наконец отмерла и, сложив ладони вместе, опершись на них щекой, повернулась к Дане, — а то взорвусь к чертям собачьим… Это очень-очень сложно, чтоб ты знала.
Дана молча понимающе кивнула. Выдержала короткую паузу, будто собираясь с духом, а потом сползла с дивана на пол, присела на колени и переместилась так, чтобы оказаться лицом к Марине.
— Я знаю, — дрожащим голосом сказала она, подняв взгляд, полный сожаления. — Всё-всё знаю. И что мучаю тебя, и что дура я. Всё делаю неправильно. — На её ресницах подрагивали слёзы. — Но мне страшно, что ты… Что тебя поманят — и ты исчезнешь, а я останусь… Понимаешь? Я ведь никого никогда… Не любила так никогда… И если ты хоть немного меня тоже…
— Больше жизни, — коротко, ни секунды не раздумывая, ответила Марина с грустной обречённостью. — Забыла, что ли?
Дана всхлипнула и рывком обняла её, лихорадочно гладя по волосам.
— Хорошая моя… Не могу, не могу без тебя! Не делай так больше, не прячься от меня, слышишь? — Она немного отстранилась и, взяв её лицо в свои руки, принялась покрывать короткими, обжигающими поцелуями щёки, лоб, нос, глаза.
Марина покорно принимала судорожные ласки, вслушивалась в прерывистый шёпот. Ей теперь хотелось наказать саму себя за то, что так бессовестно и добровольно она лишала их обеих этих моментов. Всё равно как если бы заблудший, обезвоженный странник в пустыне намеренно обходил оазисы, отказывался от живительный прохладной тени и не спешил домой. Ровно настолько глупым ей самой сейчас виделось собственное поведение.
Дана остановилась, лишь когда их губы оказались в миллиметре друг от друга, так близко, что можно было почувствовать вкус. Почему-то стало боязно: как будто первый раз, как будто всё могло вдруг раствориться от одного неверного движения. Хотя движение могло быть лишь одно и самое верное. Пальцы зарылись в волосы, и Дана, подавшись вперёд, впилась в так горячо желанные губы. Отбросила сомнения, перестала терять время. Дрожь с адреналином моментально понеслись по телу, когда Марина потянула её вверх, усадив на себя, к великому неудовольствию хлипкого диванчика, не рассчитанного на подобные нагрузки. Внизу живота тяжёлым свинцом налилось возбуждение от будоражащего жаркого ответа, и дыхание толчками вырывалось из приоткрытого рта, когда Марина жадно целовала её в шею и прижимала к себе так, словно если ослабить хватку, то они обе рассыпятся.
Пульс участился до предела, и стоило ожидать либо остановку сердца, либо перехода в другое измерение, но на Землю их вернули тяжёлые шаги, послышавшиеся в коридоре. Марина с трудом оторвалась от губ, что сосредоточили в себе столько соблазнительно-распутного бесстыдства, что можно было спокойно умереть, если когда-нибудь удастся ими насытиться.
— Чёрт, чёрт! — пробормотала она с оттяжкой. Внутри всё пульсировало так, что трудно было дышать.
Не успели они отстраниться и принять более или менее приличное положение относительно друг друга, как раздался громогласный стук и дверь с шумом отворилась.
— Девки, ну вы шо, который час уже?! — раскатистым басом баба Галя разорвала загустевший воздух. — А закрывать кто будет? Царица небесная?
— О, баб Галь! — Бодрого возгласа не получилось, потому что голос у Марины безнадёжно охрип. — Ключи у меня, у меня! — сказала она, откашлявшись. — Мы как раз собирались уже, это… как его… на выход.
— Ну собирайтесь быстрее! — возмущённо воскликнула женщина, разводя руками. — Расселись тут, понимаете! Не положено после работы, так-то!
Перечить такой массивно-авторитетной женщине совсем не хотелось, поэтому они покорно кивнули, а когда вахтёрша вышла, оставив за собой флёр страшного недовольства, посмотрели друг на друга и прыснули.
Дана с нажимом провела большим пальцем по подбородку Марины, чтобы стереть следы от собственной помады.
— Поедем ко мне?
Бровь Марины удивлённо поползла вверх.
— Его нет дома, — пояснила Дана. — Поедем?
И Марина согласилась — не могла не согласиться. Что-то такое первобытное, ошеломительное, острое теперь управляло каждой мыслью и действием. Самостоятельно разорвать эту связь всё равно было невозможно: ни у одной не хватало сил задавить чувственность, независимо от них обновляющуюся день ото дня. Разум был бессилен, размышления о туманном будущем благополучно заглушены.
В такси ехали добрых четверть часа, но время то ли замерло, то ли неслось со сверхкосмической скоростью. Жар тел, изнемогающих от близости и не могущих ничего предпринять прямо здесь и сейчас, на заднем сиденье белого жигулёнка, сжигал дотла.
— Ужинать будешь? — спросила Дана, просто чтобы что-то спросить, когда они вошли в квартиру.
— Обязательно.
Марина стянула с неё шапку, помогла избавиться от верхней одежды, едва сдерживаясь, чтобы не оторвать разом все пуговицы с любимой Даниной шубы. И когда их ничего больше не держало в прихожей, Дана сама взяла её за руку и повела в спальню.
Там, в полумраке, когда они оказались, наконец, запертыми на ключ от всего мира, им удалось выдохнуть. Внутри всё замирало, вибрировало от предчувствия. Нестерпимо требовалось продолжить начатое в студии, но Марина специально замедлилась. Глядя Дане в глаза, она одной рукой придерживала её за подбородок, не позволяя отвернуться, а другую положила на грудь, мяла и сжимала её, вызывая дрожащие выдохи от горячих прикосновений к чувствительной коже. Под её взглядом у Даны подкашивались ноги. Так красива, что больно глазам. Дух захватывает. Идеальна. Само совершенство. То, как она её целовала, всё, что делала языком, — так восхитительно порочно, что можно было сойти с ума.
Каждая близость походила на волшебство, и, наверное, Дана помнила всё, что происходило между ними. Каждую встречу, каждый поцелуй, потому что всегда это было по-разному. И её чувства менялись, как в калейдоскопе, от нежности и безропотной покорности до неистребимого желания владеть. Последнее особенно остро проявлялось с той самой секунды, когда образы из сновидений и навязчивых мыслей обрели черты реальности. Когда Дана ощутила настоящий, вполне осязаемый страх потерять и потом жить со знанием, что кто-то другой, точнее — другая, может забрать её счастье себе или, что ещё хуже, предложить гораздо больше, чем может она. Этот страх и управлял ею, заставив начать самой что-то предпринимать. Найти, увести, доказать. Обладать.
Негнущимися руками Дана распахнула ворот её блузки, открыв плечи, и увлекла Марину на кровать, улёгшись сверху. Прохлада постельного белья обожгла уже почти оголённые тела. Дана покрывала её грудь голодными поцелуями, и Марина вздрогнула, когда замок на брюках резко вжикнул и горячие пальцы коснулись обнажённой кожи под ними. Замерла в ожидании. Если вначале она собиралась действовать первой, то теперь, чувствуя настроение Даны, позволяла забрать инициативу.
Ещё поцелуй, ещё и ещё. Невозможно оторваться. Страсть превосходила все допустимые значения, превращалась в болезнь, в зависимость, в навязчивую манию. Дана облизала пальцы, не сводя с Марины взгляда, и рука медленно скользнула по согнутой в колене ноге.
— Повернись, — прозвучало тихо, но твёрдо.
Она могла поклясться, что заметила мимолётную, но очень задорную улыбочку перед тем, как Марина выполнила просьбу и легла к ней спиной, полубоком. Всё, как того Дана и хотела, в чём нуждалась. Вот она — девушка мечты, душой и телом нараспашку, только для неё. Бери — не хочу! И Дана взяла. Сначала аккуратно, бережно, а потом, поняв по нетерпеливости движений, как именно Марине хочется, добавила пальцев и заполнила её всю, такую готовую.
В ускоряющемся ритме Дана жадно прижималась ртом к её шее, втягивая, покусывая нежную кожу. Движения становились неумолимо резче, глубже. Всё быстрее. Наращивая темп, она заставляла Марину выгибаться навстречу. Дана и сама чувствовала, как дикая волна наслаждения разрастается внутри неё — от того, что происходило. От того, как руки Марины сминали кожу на её бедре, прижимая ближе, в стремлении слиться, перемешаться друг в друге. От сумасшедшего трения разгорячённых тел. Сокрушительный взрыв не заставил себя долго ждать. На самом пике Дана повернула её к себе, поймала приоткрытые губы, отдавая Марине свой крик, заглушая её собственный. Сквозь туман удовольствия она слышала её хриплый стон, вбирала её дрожь, сама покорно проваливаясь в пучину блаженства.
Ленивые и сонные после любви, они лежали, омываемые каким-то медленным, ласковым потоком ощущений и неторопливых мыслей. Им казалось, что их унесло течением куда-то в другой мир. Марина держала руку Даны там, где ещё отдавались эхом сладостные отголоски прошедшей бури, и, повернувшись к ней всем телом, потёрлась щекой о её, закрыв глаза от удовольствия, чуть ли не мурлыкая:
— Это было…
— Да…
Когда Марина открыла глаза в следующий раз, часы на прикроватной тумбочке показывали уже поздний вечер. Она поняла, что заснула очень крепким, чуть ли не мертвецким сном, и немного забеспокоилась. Но вокруг стояла благоговейная тишина, в которой так и просилось спать дальше, пристроившись под боком у мирно посапывающей рядом обнажённой девушки.
Марина прикусила губу, стараясь не смотреть слишком долго на нагую грудь и плавный изгиб бёдер, — нет, решительно, она никогда не перестанет реагировать на это тело иначе, чем стучащим в висках желанием. Для пущей надёжности она накрыла Дану одеялом, прежде чем нагнуться к её уху и дразняще прошептать:
— Проснись и пой, мы тут немного…
— Ты можешь остаться, — пробормотала Дана, не разлепляя век, и обняла её за плечи, чтобы уложить обратно.
Но Марина аккуратно вывернулась из её объятий и нахмурилась. Лицо её приняло озабоченное выражение.
— Дан? — спросила она наводяще. — А куда делся твой муж? Ты его что, того-этого? Убила и закопала? Он мне, конечно, ужасно мешает по жизни одним своим существованием, но я не просила прямо так радикально решать проблему.
Дана недовольно замычала и посмотрела на неё. Она не злилась — в глазах плясали смешинки, но за бок ущипнула ощутимо.
— В командировку поехал, куда ему деваться? Точнее, на два симпозиума. Один в Баку, другой в Ташкенте. Не будет неделю, наверное. Может, даже чуть дольше.
Не получив никакой реакции на эту новость, Дана присела и уткнулась подбородком в плечо Марины. И, как бы взвешивая слова, медленно произнесла:
— То есть… Ты можешь после работы приходить пока так. И даже оставаться до утра.
Марина покосилась на неё.
— Это очень заманчивое предложение, — сказала она с отчётливо сквозившим в тоне скептицизмом. — Ты, наверное, думаешь, что я сейчас от счастья прыгать начну. Целую неделю занимать чужое место в уютном гнёздышке, какое невероятное везение!
Дана откинулась обратно на подушку и мученически вздохнула.
— Ну вот… А потом жалуешься, что мы не разговариваем нормально. Ты можешь не язвить, хоть иногда?
— Не знаю даже, — кисло улыбнулась Марина и руками изобразила чаши весов. — Говорить как есть или делать вид, что нравится?
Дана махнула на неё рукой и скинула с себя одеяло.
— Ты пока думай, а я пойду чего-нибудь поем и тебе, может, оставлю.
В чём была, то есть нагишом, благо дома было тепло и хорошо натоплено, Дана отправилась на кухню. Марина наблюдала за её походкой, и каждый шаг с намеренным покачиванием из стороны в сторону действовал на неё как ловкие пассы гипнотизёра на пациента.
Шумно вздохнув, она возвела очи к потолку в надежде найти там правильное решение. А найдя, огляделась в поисках телефона, чтобы позвонить матери и сообщить, что всё в порядке и домой она на ночь не вернётся.
