Пропущенная нота

      После разговора с матерью по коридорному телефону Марина вернулась в студию, размышляя, придут ли в гости в конце следующей недели те, о ком она подозревала.       В пустом помещении обнаружила мадам Марсо, раздражённо перебирающую папки за пультом.       — Остальные ещё не вернулись? — машинально спросила Марина и прошла к роялю.       — Aucune idée, — отрезала Анн, энергично обводя шариковой ручкой части партитур.       Марина удивилась резкости её тона и вскинула брови.       — Что-то случилось? — спросила заинтересованно.       Француженка явно была на взводе. Две продольные складки на переносице придавали её лицу озабоченный вид, и весь её образ как будто окутала тень. Обычно сосредоточенно-зоркие глаза, от которых ничто не могло ускользнуть, сейчас смотрели из-под прямых надбровий не насмешливо, как обычно, а несколько растерянно и были будто не её глазами.       Вопрос повис в тишине, шелест бумаг стал ещё суетливее, пока вдруг Анн неловким движением не выронила целую стопку из рук.       — Mais putain bordel de merde! Mais c’est quoi ça! — воскликнула она и в сердцах сбросила с пульта всё остальное. Листы разлетелись по зелёному замызганному ковру широким веером.       Марина застыла в изумлении. Анн Марсо никогда ещё не теряла при ней своего самообладания. Да, она могла повысить голос на подопечных, эмоционально реагировать на те или иные ситуации, но чтобы бросаться предметами и ругаться отборным матом — хотя даже грязные слова на её языке звучали слишком музыкально, и их сложно было воспринимать всерьёз — в таком состоянии её видеть не приходилось.       — Анн, что происходит? — Марина присела на корточки и принялась собирать бумаги, озадаченно поглядывая на женщину.       Та не стала ей отвечать или помогать, а отвернулась, схватила с подоконника пачку сигарет. Некоторое время просто курила в открытое окно и иногда глухо покашливала.       — На всех, абсолютно на всех треках есть дефект! — наконец произнесла вибрирующе-хриплым голосом. — Вся работа коту под хвост! Это просто incroyable! Лекрерк ничего не может исправить.       — Не может быть, — ошарашенно выдохнула Марина. — Как это так?!       — Этот ваш директор с ним заодно…       В момент, когда Анн сдержала в себе очередное ругательство и хотела продолжить, в помещение вошёл тот самый Леклерк — худосочный, низкого роста, типичный француз с крючковатым носом и вредным выражением лица. Анн тут же затушила только начатую папиросу и, закатив глаза, обратилась к Марине со словами:       — Видеть его не могу. Пойдём выпьем… кофе? День всё равно пропал.       Марина кивнула и вопросительно взглянула на звукорежиссёра, который с деловитым видом присел за пульт и принялся нажимать на кнопки и крутить колёсики, деланно их игнорируя.       — Что за чёрт? — развела руками Марина, положила листы на полку и вышла вслед за Анн.       В кафетерии неподалёку — таких по городу открывалось всё больше и больше в преддверии Олимпиады — они заняли столик в укромном углу. Укромный — в данном случае было понятием весьма условным, потому что в обеденные часы здесь бывало полно людей и велись громкие разговоры обо всём на свете, тем более если за одним столом оказывались неугомонные спорщики или любители почесать языком. Слов особенно не выбирали: нет-нет да и слышался матерок или громкий раскатистый хохот. Каждый хотел казаться умнее других.       — Совсем как в Париже, — протянула Анн, оглядывая уютное заведение меланхоличным взглядом. В последнее время ностальгия по родному городу всё чаще сквозила в её словах.       Перед этим француженка рассказала настолько подробно, насколько возможно, о безалаберности тех, кто был ответственен за плавное течение записи, и почти что полном провале проекта из-за Глуховского. И чем дольше говорила француженка, тем напряжённее становилось лицо Марины. Директор, по словам Анн, «отвёл» поток денег в другую сторону и сильно сэкономил на важных вещах. Мало разбираясь в финансовых деталях, о которых говорила Анн, но понимая, что это очень и очень важно, Марина всё больше и больше заражалась её беспокойством. Её саму всегда коробило необычайное упорство, с которым этот неприятный человек, Глуховский, мужик хитрый и прижимистый, постоянно аргументировал свои сомнительные действия или полное их отсутствие. А конфликт с Леклерком случился из-за того, что тот не сразу сообразил, что не так с аппаратурой, и в итоге записи велись практически вхолостую. В итоге как минимум с десяток последних дней были потрачены впустую.       — Одни дела обязательны для одних людей и необязательны для других. От чего это зависит — от дел или от людей? — подытожила Анн и снова закурила. На этот раз предложила и Марине. Та, особо не раздумывая, взяла необычно длинную сигарету с фильтром.       Вступая в несогласие с обстоятельствами, она вдруг загорячилась:       — Но это же подсудное дело! Неужели ты ничего не станешь делать с этим жуком?!       — Никому не нужны скандалы. Во Франции я бы быстро разобралась с таким элементом, но здесь мне не до того. Времени жалко.       Француженка, несмотря на то, о чём говорила, уже вернулась к своему обычному состоянию. В позе чувствовалось присущее ей спокойствие, а в глазах снова заплясали смешинки. Анн щёлкнула зажигалкой и следом подозвала официанта — заказала коньяк.       — Нам это сейчас надо, — ответила на скептический взгляд Марины и сразу, как поднесли, щедро плеснула янтарной жидкости в хрустальные рюмочки. — Успокаивает и приводит мысли в соответствие с ситуацией.       — Ты уже совсем как местная, — иронично заметила Марина.       — Потому что любой повод сгодится? Наверное, думаешь, что я истеричка? — рассмеялась Анн, припоминая эпизод в студии. — Может, и так, они просто взбесили меня. Но хорошо, что я никогда не приступаю к делу без плана B и C. — Она самодовольно причмокнула.       — Мир держится на практичных людях, — ответила Марина и сделала большой глоток. Поморщилась. Возможно, если она выпьет достаточно, то и в самом деле станет веселее. Вопросы разъярённым роем кучились в голове, но она не собиралась подавать виду, что весь этот переполох её расстроил. Когда хотела, Марина умела сдерживать свои эмоции. Может быть, даже больше, чем это требовалось от девушки, так что она терпеливо ждала, когда Анн сама соизволит всё прояснить. Неуёмная, неравнодушная к радостям и печалям жизни. Мысли у этой женщины всегда были полны самыми неожиданными планами, Марина это уже поняла. Дама авантюрной складки в самом благородном понимании этого слова. Полная жизненных сил, идей и проектов. Она легко воспламенялась надеждами, мужественно переносила неудачи, бурно на них реагировала и мгновенно следом утешалась.       — Мне слишком дорого моё время, чтобы оставаться тут из вежливости к этим дуракам. — Анн поправила золотые часики на тонком запястье и откинулась на своём стуле. — Мы закончим запись в Европе. Думаю, Монтрё — как раз тот город, который подойдёт лучше всего. Там работает замечательная студия, где записываются гиганты индустрии. Мне стоило всё организовать именно там с самого начала, — с досадой вздохнула она и добавила как ни в чём не бывало: — И ты поедешь с нами.       Слова произвели то самое впечатление, на которое Анн рассчитывала, — Марина в изумлении уставилась на неё и даже приоткрыла рот.       — Что ты так удивляешься? — Анн вдруг приблизилась, взяла Марину за руку и пристально посмотрела в глаза. Та как будто не заметила её прикосновения, но и взгляда не отвела.       Вот так, без предисловий, без подготовки. Анн Марсо могла иногда быть слишком резвой в принятии больших решений. Вошла в раж и продолжила добивать, видя недоверие на лице Марины:       — Без тебя ведь ничего не получится. Это и твоя пластинка тоже, — с горячей искренностью произнесла Анн. — А из Монтрё ты улетишь не обратно в Москву, а со мной в Париж. Никто даже ничего не поймёт. И не будет понимать ещё долгое время.       Вот она — ниточка её мысли! Странно, как Марина сразу не уловила, к чему всё идёт? Анн постоянно пространно, а иногда и вполне конкретно намекала, что стоит подумать о своей судьбе и карьере в более широком ключе. Но Марина отмахивалась, не воспринимала её слова всерьёз. Мало ли кто что говорит, даже такая серьёзная и деятельная женщина, как мадам Марсо.       Теперь же в душе боролись очень противоречивые чувства. Они и не могли не бороться в человеке, который столько лет и сил отдал своей работе и перед которым замаячила перспектива все труды окупить разом. Но куда деваться из родных пенатов, где все трудности и перипетии, вечная борьба и плавание против течения превратились в обыденность? Кажется, Марина никогда и не умела жить без постоянного напряжения, пульсирующего в артериях. «Ты не можешь как все, тебе только бы потруднее что-то выдумать!» — часто говорила мама. И как до сих пор седеть не начала — непонятно.       Марина облизала пересохшие губы и всё же покосилась на их переплетённые пальцы.       — Ты знаешь, что этот разговор тянет на измену родине? — Марина хотела было обернуть всё в шутку-минутку, но, видя, что Анн не отреагировала, дёрнула губами, стирая ироничную улыбку. — Ты с ума сошла. Как это вообще возможно?       — Очень просто, — коротко и легко ответила француженка. — Несколько официальных писем, может быть встреч, рекомендации, обещания, взятки, в конце концов. Это чтобы выбраться. А чтобы закрепиться — у меня много связей. Буду знакомить тебя, с кем нужно, с кем важно, кто оценит.       — И зачем тебе вся эта возня? — спросила Марина с неудачной небрежностью.       — Oh là là, mais je sais plus comment te faire comprendre. Раскрывать таланты и помогать им, помогать сильно — это, считай, моё хобби. Поправь меня, если я ошибаюсь, но тебе такая помощь бы не помешала. И да, чтобы избавить тебя от сомнений, я предлагаю всё это как друг, наставник, покровитель. Можешь называть как хочешь.       — Я не это имела в виду…       — Quand même. Мой долг предупредить, чтобы ты ничего плохого не думала. Если, конечно, ты сама не захочешь ничего… плохого.       На секунду-другую Анн притупила взгляд, будто слегка смутившись, но тут же снова нашлась:       — У меня, как я уже сказала, нет времени тянуть. — Она поиграла немного коньяком в рюмке и отпила остаток. — В конце весны начинается гастрольный тур по Франции, и к альбому я смогу вернуться очень и очень нескоро. И такой провал в графике я тоже допустить не могу. И не забывай о договорённостях и бюджетах, которые нам выделили. Как мы будем выглядеть, если не выполним всех условий?       — Как придурок Глуховский.       Анн бархатно рассмеялась.       Марина всё ещё пребывала в некоторой растерянности.       — Меня удивляет твоя нерешительность, — вдруг воскликнула Анн, так и не получившая должного отклика.       — А что, ты ждала, что я сразу побегу собирать вещи?       — Может, и не сразу, но ждала, что хотя бы обрадуешься.       Марина пристально взглянула на француженку: играет? Играть она мастерица. Но в глазах Анн уже не прыгали озорные чёртики — в них были ожидание и настороженность.       — Обрадовалась, чего уж там…       — Кажется, я понимаю, почему ты сомневаешься…       Хитрая улыбка растеклась по ровному лицу, но тотчас потерялась.       Как-то в очередной их совместный обед Марина в общих чертах поведала Анн свою историю с Даной. Это произошло спустя несколько дней после их неловкого знакомства. Марина, сама того не осознавая, оказывается, нуждалась в том, чтобы выпустить из себя эту тайну, сжиравшую внутренности. Поделиться, высказаться, снискать понимание. И на роль слушателя идеально подходила улавливающая каждое движение её мысли Анн Марсо. Да, между ними всё ещё тлела искорка заигрываний и симпатий, но, объективно говоря, в теории они могли быть и хорошими подругами. По крайней мере, Анн слушала внимательно, без злобы или ревности, которую можно было часто угадать в женщинах «интересующихся». Задавала уточняющие вопросы, чему-то улыбалась красиво очерченными губами и, поглаживая пальцем ручку чашки с кофе, не выказывала ни малейшей неприязни. А потом преспокойно рассказывала о своей жизни в Париже, о том, что когда-то была замужем, но это продлилось совсем недолго по понятным причинам. О том, что в её стране такие, как она, хоть и по-прежнему вне закона, но в этом смысле сложнее всё же мальчикам, которые любят мальчиков.       — Ты же умная девочка, — снисходительно произнесла Анн. — Не будь наивной. Такие, как она, никогда не уходят от своих мужей… — устало подперев щёку, озвучила, как совершенно очевидную истину.       Марина подняла на неё холодноватые голубые глаза с тёмными мерцающими зрачками. Казалось, выговорит за это «не будь наивной», но вместо того лишь грустно улыбнулась.       — В любом случае, у тебя не очень много времени на раздумья, — поспешила вернуться к основной теме Анн. — Въездная виза — так это называется? — делается не за один день.       — Я знаю, — кивнула Марина и провела рукой вдоль волос, откидывая их за плечи. — Чёрт, умеешь ты огорошить!       — Надеюсь, положительно? — спросила мадам Марсо тем самым голосом, который кто-то назовёт грудным, кто-то низким, а кто-то сытым.       — Наверное… Но я не могу ничего тебе сейчас сказать. Нужно подумать.       Анн подняла руку в упреждающем жесте и начала собираться.       — Если думать слишком много и долго, можно додуматься до нуля, — сказала она. — Потерять час — значит потерять день, потерять день — потерять месяц, потерять месяц — потерять год, а потерять год, сама понимаешь, — потерять жизнь… Я вернусь в отель и поговорю с Парижем. Вы на сегодня свободны. Если увидишь кого-то из ребят, сообщи им тоже. — Анн широко улыбнулась, считая разговор оконченным, и, встав из-за стола, энергично постукивая каблучками, удалилась, послав Марине воздушный поцелуй.