Дорога проклятых

      Снег падал из продравшегося о шпиль Петропавловского собора дымчатого неба: сыпался и мокро оседал на оконное стекло, быстро таял, капли скатывались, взгляд рассеянно провожал. Облака серые и лежат складками — похоже на брюхо кита.       Алеся утром проснулась рано. Она успела только открыть глаза, приподняться, как хлопнула входная дверь, на пороге встала Лана, откинула с лица рассыпавшийся блеск золотых волос, заговорила; всего, что скажет, не поймать, вспомнится после лишь звонкий щебет. Алеся сидела на кухоном диване, перегораживающем комнату, ела оладьи и ничего не могла понять.       Лана делала всё с особенной плавностью — легко не заметить, как она исчезла вновь из квартиры.       Алеся одна — клюнуло внезапно осознание: все события вчерашнего дня истëрлись из памяти, уложились единым фактом, сухим и бесполезным, ничего не значащим. Должное и обыденное, всё вчера случилось в порядке вещей — так казалось теперь.       Алеся пробовала испугаться этому: испуг вышел фальшивым, неубедительным, она сама в него не поверила.       Мокрый снег падал на стекло и таял; истаяла надежда разобраться в сумбуре событий последних суток.       Она попробовала заговорить с Ланой, надеясь из этого сна выпутаться. Разговорились, но более не вышло: из щебета Ланы ничего не вычленить…       Лана летает из квартиры в бар и обратно. Исчезая, возвращалась, начинала ровно с того слова, на котором остановилась; только колышутся птицы на тёмном платье, расправляют белые вышитые крылья.       …Пока Лис, исчезнув с рассветом, в академии танцует утренний прогон, Лана наблюдает. Чует метку, смутно видит её: метка не на коже, но ощутимый фантом. Как струна звучит, так стоит метка в сознании девочки. Но звучит нетронуто, резонансом, только слегка — метку пока не тревожат, не используют, и она молчит, не выдаёт.       Лана летает. Она любую работу выполняет безропотно — иначе нельзя будет жить. Кто-то сломается, заденет нить расставленных силков, и начнëт закрываться капкан: грядëт ловчий сезон, в декабре он уже здесь, и его нужно пережить как бы дыша неполно, с задержкой, чтобы не заметили. Спорила Лана лишь с сестрой — сестра еë была Нелль.       Алеся пыталась соединить бродящие по одной мысли.       Какой-то шум, хлопок входной двери — она отвлеклась, и все выводы испарились без следа, и о них она больше не вспомнила. Кто-то выпотрошил память начисто, словно разучил её рассуждать, настойчиво запретил.       Осел последний снег; небо отцепилось от шпиля; тот поблестел немного на солнце, пока зашивались тучи, просыпая остатки снега. И небо повисло. Опустевшее и укрытое пеленой, как мысли у Алеси.