Дорога проклятых

      Не важно для истории, кто и как строил гарнизон, ставший Логовой Норой, — главное, что выполнен проект был неизвестно насколько плохо.       Здание из прочнейших бетонных блоков начало разрушаться сразу, как его поставили. Никто, составляя план, явно не озаботился поведением почвы, не задумался, будет ли проседать или, наоборот, взбухать холм в тех местах, где под блоки вырезали грунт; не узнал, как ведёт себя река весной, как проходят летние и осенние дожди; о влиянии температур, направлении ветров, да и в целом о местной погоде никто, надо полагать, тоже тем более не позаботился.       Почему обычно столь исполнительные — всё с иголочки — фальты так отнеслись к гарнизону, сказать столь же сложно. То ли слишком торопились занять место, то ли наоборот, не собирались задерживаться дольше одного-двух сезонов, которые такая сомнительная работа могла выдержать; то ли неурядицы были внутри самого проекта. Пока дело было громким, некоторые эксперты пускали пыль, рассуждая: не было никаких ведьм, которые выгнали экспедицию; было неумелое руководство и развалившийся дом, в котором неподготовленным исследователям оказалось невозможно жить; разговоры эти, правда, как-то сами собой замялись.       (Эти сведения, естественно, тоже, как и другие, были получены от Ники.)       После девяти лет бесхозного разрушения эстам многое пришлось восстанавливать. Материал (сами блоки) нашли пригодным: бетон сохранился отлично, и при правильном обращении держал тепло.       Выглядело всё следующим образом:       холм тянулся почти перпендикулярно реке, гарнизон был врезан в восточный склон;       пять блоков: три, дальние от реки, в ряд стояли, имея под собой только землю; ещё два блока, ближние к реке, были поставлены выше на несколько метров. Их пришлось разместить именно так, потому как обнаружилось при постройке, что ближе к берегу внутри холма скала; её не стали рушить, только выровняли, чтобы блоки поставить;       нумеровали блоки с юга на север (то есть дальше от берега — ближе к берегу): первые два блока жилые, третий отошёл под кухню и столовую, четвёртый под кабинет и комнату для собраний, пятый — снова жилой.       Так как здание долго было брошенным без присмотра, блоки вели себя как попало — все разные;       первый блок кренился вперёд, как бы ехал с холма. Печально смотрело в середину оврага окно. (Ни в одном блоке не было пола без уклона, но в этом — больше остальных.) Блок называли Скатным;       второй блок был просто Вторым, с двумя жилыми комнатами; вместо третьей — печной угол, переход в третий блок. Был и выход на крыльцо: первые два блока выступали относительно третьего почти на метр, поэтому в месте разрушившегося шва пристроили спуск на улицу;       третий блок — Печной. В первый год, когда только приехали, как раз здесь была в крыше дыра и посреди комнаты складывали очаг — это был раньше единственный действительно тёплый блок;       четвёртый называли Верхним — стоял на каменном остове холма: там, где шли кривые края камня, фальты забетонировали закут, и так у Верхнего блока получился подвальный этаж; в него из Печного блока был спуск, и его отвели под кладовую; третий и четвёртый блоки соединялись крутой лестницей; при подъёме колени часто стукались о край следующей ступени;       пятый блок — Земляной — стоял наравне с четвёртым, но земля налезала на крышу. От задней стенки сквозь холм, на западную сторону, провели ход — на всякий случай. Ещё был открытый ход — траншея — из Верхнего блока вдоль гарнизона вёл к южному склону;       блоки были в длину восемь, в ширину и высоту — четыре метра. Места хватало.       Короче говоря, эсты устроились превосходно и со всеми удобствами.

_________

      С крыльца Ника вернулся в дом; посидел на скамье в Печном.       В гарнизоне чувствовалось запустение. Все сейчас собрались Верхнем блоке, заняты подсчётом денег, решают финансы. Нику туда не позвали: опасались, что подслушает что-то про тайные мирные поселения стаи. Ну и пусть…       Он перешёл во Второй блок, в угольном углу подкинул дров в буржуйку; вышел из духоты, постоял в вечерней темноте коридора; за тонкими перегородками комнат тихо...       Это ещё одно, что произошло с ним в последние пять лет: он часто бывал один. Раньше в голове постоянно звучало что-нибудь, он на ментальной волне болтал с сëстрами, слушал радио. Но, попав к эстам, тут же потерял связь с покровными родственниками, позже постепенно утратил остальное.       Всё оттого, что между ним и внешним миром теперь была привязь, плашка кулона.       Он так привык к цепочке, что перестал ощущать её на шее и иногда проверял наличие, прикасаясь к горлу. Цепочка и кулон никуда не пропадали, за пять лет не сносились. Он ни разу не снимал их, лишь иногда Нелль что-то заклинала, шепча ему в шею. Он думал: мог бы вырваться отсюда. Но это требует усилия. Цель слишком неопределённа, и ему, в итоге, слишком лень… Колдовство держало его.       …В Верхнем, ясно, не закончат раньше, чем через час, а до тех пор ему маяться. Он решил выйти — на улице не так уж холодно как будто бы.