Дорога проклятых

      6-го числа отрядные командиры отправились с отчётом.        Даркария снова вёл машину, и Шейда ехала так же, как и в ночь приезда: лбом к оконному стеклу. Но теперь не беспокоилась, не горела вдохновением и с места не рвалась; какая-то растёкшаяся, прибитая — сидела. Даже усталости не было после нескольких суток метания по городу: всё оказалось бесполезно, они упустили момент; веки слипались, и движения стали вялы; не усталость, а пустота какая-то.        Все в отрядах стали такие: унылые, разбитые. Ждали чего-то неопредлённого, но чего-то нового, и поскорее. Неприкаянно слонялись по командировочной квартире, рассеянно болтали, ловя какую-то у всех одинаковую рассеянную мысль… Она вспомнила, что вообще-то у неё горло саднит — разболелось от крика, от ругани с подчинёнными. У неё тоже в какую-то минуту нервы сдали и, как прежде в праведном гневе бросался Шеин, также раздражённо надрывалась она.       Что-то неправильное во всём происходящем было, насмешливое — и Шейда поняла, что после долгого агонического сопротивления окончательно в землю свалилась мечта о Петербурге.       Но вот они (трое — цемы, командиры отрядов) из Петербурга, из отправного пункта с жёлтыми пыльными стенами, шагнули сквозь зеркалящийся слом пространства — вышли в подземный зал Фаль-Арс.        Пока оформляли их прибытие через кник-пункт, прогоняли имена и подписи по документам, было несколько минут, чтобы переговорить о том, как будут представлять отчёт. О миссии докладывался Шеин, как ар-цем, а так как миссия провалилась, никто добавить ничего не хотел. Шеин, однако, не забыл напомнить:       — Шейда, не лезь сегодня, пока не спросят.       Шейда промолчала, отворачивая вспыхнувшее в скулах лицо. Разойдясь, чтобы переодеться, собрались полчаса спустя: Шейлинги, брат и сестра, и Даркария Шоль, державшийся позади.       Шеин шёл впереди. Как ар-цем во главе трёх отрядов, он имел право носить длинный меч. На миссии он, конечно, не мог носить его среди людей; да и ни к чему. Зато теперь был при параде: в синем форменном мундире, с чëрными поясом и ножнами, с серебристыми бляшками и кольцами. На плече одиночная, тоже серебристая, стрелка — отличительный знак.       У двери прокураторского кабинета все трое припомнили, что им не назначен точный час встречи; это их покоробило — никто не торопился войти.       Их в итоге спас Вайц (его позволено было называть по имени из-за сложности фамилии) — появился вдруг в конце галереи и, встречно их поприветствовав, первый прошёл в кабинет и занял своё место за столом, безупречно убранным. Ему их отчёты уже передали, теперь он просматривал последний. Как бы быстро не просачивался он профессиональным взглядом сквозь текст, от центра к краям, нападая на слова ключевые и вытаскивая все остальные словечки, всё это отмечая аккуратно в памяти, — как бы быстро он этот песок не сеял, но обозначилась пауза.       Они стояли втроём перед столом, себе на произвол брошенные со своим чесоточным беспокойством: что скажут им, что назначат? — и развлекались, как могли.       До невероятного интересно знать, договаривалась с собой Шейда, сколько в стопке на краю стола отчётов: их обложки тонкие и светлые, сливаются — легко ошибиться… Шеин и Даркария Шоль поверх Вайца, его головы с боковым острым пробором в тёмных кудрях рассматривали карту, висящую довольно далеко на стене и в тени.        Карта в тени поблёскивала глянцем. На ней — кусок северного полушария. Очерчен круг — Эфирная Зона. Внутри круга закрашена почти вся Европа — контролируемая ФОЗГ территория, и обозначены: в Альпах — Виза, сейчас главный и в целом крупнейший подземный город, и другие города — Брандрис-Арс в Германии на северном склоне гор Шварцвальд, Фаль-Арс в предгорьях на севере Карпат, недалеко от Вислы, и Примавара-Арс, тоже в Карпатах, но Румынских, на южных склонах. Отмечены линиями вдоль меридиан эфирные магистрали, скоплениями розовых точек — небольшие наземные поселения в человеческих городах. Пятна штриховки между Брандрис-Арс и Фаль-Арс — недавно подчинённые территории стаи Ортеги. Это всё —Федерация Объединённых Земных Городов... Взгляд на заштрихованную зону на карте успокаивал Шеина и Шоля — покорённые стаи; тут главное дальше Москвы на восток не смотреть: там у них ни одной базы, там где-то эсты.       Шейда, сосчитав, пересчитав, добавив и убавив, так и забыла число сложенных на столе отчётов...        Позади них распахнулась дверь в кабинет. По шагам, по взгляду Вайца, они все поняли, кто это, скоро увидели: он прошёл к столу, стройный, безупречно одетый, каждая складка — как на фото, и всё смотрится на нём по-молодёжному, почти щёгольски, и улыбка лёгкая, натуральная, и что-то, как-то, какой-то жест, так повести рукой, так — поднять голову, и что-то неопределённое, о чём-то говорящие движения дипломата.       Варлаал Илир. Он что-то искал на столе, оглянулся и на них. Глаза у него чуть раскосые, с опущенным внутренним уголком, всегда прикрытые или прищуренные — такие называют египетскими; хрящеватый нос; в коже просвечивают вены — как белый жилистый мрамор; волосы по плечи, неясной длины — вьются и пушатся, и совершенно белые, как и брови и ресницы; цвет, говорят, от природы. У него костлявые пальцы и острые ногти. На вид ему всегда лет около тридцати.       Он невысок, в движениях быстр и ловок, в своëм роде грациозен, иногда манерен. Говорит он тоже быстро, чëтко, ни с кем не считаясь в позициях — он твëрд в убеждениях и не прогибается; его обвиняют в монархизме, имперских замашках. Словом, он не похож на каев, и они не понимают его вполне: он не хиппи, не фрик, и не квир, его не признаёт за своего ни одна категория; его не получается классифицировать. Он не говорит о своей личной жизни, даже случайных обмолвок не было, и неизвестно, с кем он в отношениях и состоит ли в каких-либо отношениях вообще — в обществе не знают, как к нему относиться. Всë полнится только сплетнями — все как одна пустыми: если собрать версии, ему приписывают встречаться с кем угодно, и популярней всего в этом списке дипломаты, с которыми он чаще всего на заседаниях спорит. Но широкий разброс подтверждает — всë слишком неопределëнно, большая часть населения, не зная его ориентации, не может понять, кто он в целом такой. Политическая богема, и всë тут…       У Даркарии Шоля, далёкого от политики, как раз такое о нëм было впечатление. Шейда судила более размыто; в детстве она часто видела Илира, когда гуляла в парке у интерната, он тогда спасал еë от одиночества. Сейчас это была какая-то слишком далëкая, сказочная, несуществующая эпоха еë жизни. Даже казалось иногда: она его, будучи ребëнком, выдумала его себе в собеседники. Потому что «он из детства» и «он-политик» не могли совместиться. Каждый раз он сбивал её с толку какой-то неожиданностью и она решительно в итоге не понимала ничего, заключая, что слишком сложно. Она стеснялась с ним взглядом встречаться...       Шеин, наоборот, понимал; во всё это ещё с детства влюбился, мальчишкой лет четырнадцати, и тогда ещё решил, что лучше Илира никто ничего не может понимать, — это было неоспоримое мальчишеское убеждение в броне аргументов, и чисто мальчишеское восхищение не подводило холодной работы мысли.       Варлаал Илир оглянулся на них, перебрал, цепляя ногтями, стопку отчётов на краю стола, ладонью толкнул воздух — и кипа бумаг надулась, раскрылась, захлопала обложками, и вдруг размножилась срывающимися с каждого листа кальками, которые на лету обливались цветом и ложились, сшиваясь, в руку ему. Он в секунды снял копию всей стопки, сел в кресло читать и марать копии на пергаменте собственной кожи кровяными чернилами, царапать костяным тонким стилусом.       Вайц, с лёгким неудовольствием отнёсшийся к приходу Илира, закончил читать и, отложив ровной стопкой отчёты, начал.       Всё потекло по привычным вопросам. Вайц спрашивал предельно точно, ни вправо, ни влево, не наводя на откровения. Шеин отвечал так же — точно. И хотя миссия провалилась, всё было просто.       ...Шеин закончил. Вайц, выдержав паузу, спросил в виде формальности:       — Есть ещё что-то, что вы можете сказать?       Шеин молчал. Варлаал поднял руку, помахал пальцами:       — А мне есть, что сказать.       Он прикрыл разложенный на коленях отчёт, придержав нужную страницу. Тут же короткий условный жест, движение запястья, — и Вайц согласился, что Илир будет говорить.       …Немного несуразен. У него неопределённая позиция. Он куратор Визы по энергетике, куратор Фаль-Арс по обеспечению всей коммунальной структуры, но прав у него — мизер. Он в должности, может выражать в правительстве какую-то позицию; но это тоже мизерно. Ему не даны чёткие обязательства, но любой его инициативе по традиции глухо сопротивляются. И всё же только он деятелен и добивается результатов.  Шеину, которому это всё — политическое — было ясно, обидно было за эту неопределённость: её намеренно создают, ограничивая полномочия Варлаала Илира, как ограничивают и стесняют всех саунтов, а его особенно; обидно, что он, кого Шеин эталоном политического деятеля считает, ничего не сделает, чтобы свою неоспоримую значимость из тени вытащить; обидно, что он не то должностное лицо, при котором можно занять место. Шеин, однако, пытался это оправдывать: подобная должность — не слабость позиции, а устойчивость; независимость; гибкость. Неопределённость положения Илира давала ему широту действий; делала появления на конгрессах обсуждаемыми; редкими; экстравагантными в своём роде; и авторитет, на деле, за ним; никто такой известности не имел. Он эффект производил молчанием — молчание тоже протест; два года назад был раз — он промолчал всё заседание и решили так, как было нужно ему. Но чаще он говорил — это умел прекрасно.       Сейчас Варлаал был здесь — тоже неопределённо. Они — в военном, в тёмно-синих мундирах. Вайц в штатском. Варлаал — лёгок, одет — безупречно: нежно-зелёного цвета тонкая сорочка, зелёный галстук с мелким рисунком, тёмно-серый пиджак, брюки, ботинки с каблуком, как кавалеристские; на указательном пальце — гербовое печатное кольцо.       Ему, вообще-то, запрещено вмешиваться в дела Фаль-Арс; в военные дела особенно; особенно ему закрыты полномочия назначать операции. Но он сделал жест. Жест значил: «Я здесь и говорю как частное лицо. Я прошу вас обратить на это внимание». И заговорил о военных делах:       — Мне как раз сегодня стало известно, что третьего декабря около пяти утра в Петербург через кник-пункт прибыл Сергей Эристаль — не знаю, когда передадут вам официальные сводки.       Снова — жест. Шеин догадывался, что официальные сводки напишутся задним числом.       — Отправные координаты кник-пункта вычислить не удалось — примерно, как и всегда, корни всего где-то в Сибири. Но самого Эристаля засекли: несколько часов после прибытия он провёл в городе, к девяти утра того же дня появился в штаб-квартире эстов, пробыл там до полудня, а около трёх его видели в «Кетцале», у бесов. Эристаль, вы знаете, большинством рассматривается как один из представителей центрообразующей верхушки эстской стаи, обладающий стратегически важными данными. Представляя текущую ситуацию, можно полагать, что его розыск и захват весьма целесообразны.       Он обернулся к Вайцу. Тот согласился:       — Стоит запросить ускоренное рассмотрение этого дела… И… В случае назначения миссии, конечно, будут рассмотрены отряды из уже пересекавшихся с Эристалем. Командующие Шейлинги и Шоль как раз из Петербурга.       Шеин выправился, вытянулся, собрался ответить, но Шейда уронила:       — Я видела Эристаля… вела погоню...        — Вы уверены, что это был Эристаль?       Шейда потерялась — она одно с другим свела без задней мысли, теперь подумала: а вдруг ошиблась?       Шеин, чуть зубами не скрипевший, забрал ответ:       — По пяти свидетельствам видевших его в последние два года отрядных был составлен примерный образ, который мы сравнили с некоторыми имеющимися у нас наблюдениями, можно полагать, что из всех нам известных эстов это — Эристаль. Нам известен примерный рост, это основное… Более того, так как достаточного описания внешности нет, мы использовали замечания о применяемой им технике рукопашного боя, и пришли к выводу, что, с наибольшей вероятностью, это именно он.       Шеин завершил, удовлетворённо замечая движение Илира.       — О, тогда я мог бы дать рекомендации…       Вайц не возразил. Варлаал встал, скинул ворох отчётов на кресло, сел на подлокотник.       — Итак…       Начал об архиве, об отслеживаемых данных и доступу к ним. Потом заговорил о самом Эристале; о том, как организоваться лучше для его преследования.       Тут Шейда, до этого слушавшая только голос, поймала его жест — поворот кисти — и отвлеклась... Варлаал помимо слов всегда ронял что-то: жест, взгляд, интонацию, — ронял, и не случайно, а с расчётом и метко в цель, с каким-то подтекстом. Шейда, теряясь в разночтениях, старалась не смотреть на него. Теперь, взглянув случайно, увязла: к чему был этот жест?.. Вот он говорит, что в их миссии очевидна халатность подхода, следовало бы обратить внимание, в частности выговорить Даркарии Шолю за полуторачасовую отлучку в его дежурство. Шейда вновь зацепилась: к чему это, если разговор об Эристале? К чему жест? Куда он клонит?..       — Шейлинг, милая! Возвращайся к нам. Немного ещё, вы выспитесь все чуть позже. Давайте?.. Так вот, я могу вам настоятельно советовать: Эристаля не загнать отрядом, это слишком приметно, трудно будет лечь ему на хвост и не раскрыть своего преследования. Поэтому или разбивайтесь тройками, или ловите в одиночку…        Шейда вдруг поняла, что это он уже говорил, а повторял для неё. Она замерла, в пол-наклона держа голову, взгляда не поднимая выше его подбородка. Варлаал, наконец, обратился ко всем:       — Эристаль боец достаточно обученный и опытный, но, важно заметить, он, как все эсты, если его атаковать, обороняться постарается так, чтобы противника не убить — будем честны, для убийства эсты слишком тонких чувств. Более того, он, как все эсты, по параметрам будет ниже и легче любого в этой комнате точно. С ним в приёмах нежничать нельзя, запутает; чем резче и прямее атака, тем лучше, и лучше, если на землю свалить сразу. Не церемоньтесь, не поломается, у эстов от крайности к крайности, либо живые, либо уже ни к чему не годные; но кости крепкие. Если атакуете — аккуратней с равновесием: не рассчитаете и замешкаетесь — когда потом с земли встанете, его рядом уже не будет. Ты, Шейда, с этим уже познакомилась? Он лихо пользуется чужими действиями… Что ж, учтите. Кстати, пользуйтесь полнолунием: он остановится где-нибудь на двое-трое суток, и будет гораздо легче вычислить его; способы, которые применимы в полнолунные ночи для поимки оборотней, вы знаете, полагаю, лучше меня. На этом благодарю.        Вайцу осталось лишь формально подытожить встречу.       Они вышли. Шейда почувствовала на губах нервную дрожь.        — Сколько мы там были?..       — Минут двадцать… Двадцать две.       — Кажется, целую вечность… Что это было вообще?       Она рассмеялась в галерее, толкнула Даркарию в плечо:       — Как он ко мне обратился? Шейлинг, милая? Нет, его решительно нельзя воспринимать всерьёз, это что-то за гранью… всего, чего… А? Да нет, его просто нельзя воспринимать всерьёз.        Шеин, идущий впереди, остановился на повороте в малую галерею и снисходительно кинул через плечо:       — Как раз следует воспринимать. Тебе, Шейда скоро может назначение выйти на Эристаля. Илир, заметь, не забавы ради всё это говорил.