3/III
22 октября 2023 г., 10:00
Известно: в Фаль-Арс ехать нужно, чтобы учиться или воевать. Иногда всё вместе — заканчивают университеты или академии и по специальности поступают в отряды: воевать с оборотнями. Особенно ясно это выразилось в последние пять лет, когда появилась эстская стая.
Так уж вышло, что у ФОЗГ (Федерации Объединённых Земных Городов) нет «своей земли». А «своя земля» — без неё никуда: жмись среди людей, скрывайся от солнца. Есть и другие государства каев, но у них надмирья, собственная внеземная территория, где можно жить, где дневные звёзды светят другие — не убивающие. У ФОЗГ выхода в надмирье нет: им не принадлежит ни один осколок пространства, крепящийся, как лепесток, к границе Эфирной Зоны. Зато этого самого эфира хоть топись.
Из всех городов-автономий ФОЗГ, у Фаль-Арс нет ни выхода к границе Зоны Эфира, ни подконтрольных оборотнических стай. Есть, правда, резервация «Ортега» на относящейся к Фаль-Арс территории, но принадлежит эта резервация Брандрису — это давно вызывает споры, но никто не торопится разрешить вялый конфликт.
Когда Фаль-Арс воевать начал с эстами, ожидалось, что эсты, аналогично другим стаям, окажутся разбиты и пойдут на соглашение. Однако никто не ожидал, что всё затянется дольше, чем на год.
Не воевать было невозможно. Эсты мешали.
Мешали тем, что жили возле восточных границ Зоны Эфира, ещë не исследованных тщательно на предмет расположения там выходов в надмирья. Помимо природы, солнца и ведьм, ещё и эсты не давали пойти на восток и на север.
Мешали и тем, что, как и другие оборотни, жили наверху с людьми, неся постоянный риск перед ними своё существование. Но германские, скандинавские, причерноморские стаи — всё это территории, которые ФОЗГ уже взяла под контроль; при любом инциденте с людьми всё легко улаживалось. Как вечно шла борьба с «пятнистыми» — каями, нелегально живущими среди людей, — так же, и ещё более ожесточëнно, пытались загнать в рамки оборотней, чтобы не столкнулись с людьми.
Эсты всё ещё оставались вне зоны контроля. Никто не гарантировал безопасность людей, не охранял существование каев на Земле.
Все вопросы политики вокруг эстов. Их ставят в ничто: дикари, собаки. Но воюют — с эстами.
Сколько их там — смеются: шестьдесят, семьдесят, ну, округлим, — сто? Работы на один зимний, ловчий сезон. Брали и побольше стаи, вот, недавно до конца загнали Ортегу, громадную стаю… Но эстов взять — не могут до сих пор.
Да и что такое эсты? Вшивая свора, просто очень наглая. Всё, что они умеют — бегать и прятаться.
Но политика ФОЗГ всё больше крутится вокруг эстов. Они появились пять лет назад, когда никто не знал, кто они, когда их записали как ответвление приуральской стаи. Уничтожили тогда приуральцев — а эсты теперь стоят вопросом первым. Всё идёт через них.
Плешивая свора, на которой держится политика, семьдесят собак, которые определяют международные отношения ФОЗГ.
— Это — фарс! — раздражался Варлаал Илир, срывался чуть не после каждого заседания. — Абсурд! Мы занимаемся не тем.
Его мнение было до крайности непопулярно, и скандальная репутация покачнулась после предложения изменить характер действий в отношении эстов, ходили слухи о его сумасшествии — и он перестал высказываться, злобно отмалчивался на заседаниях — взрывался после, рвал галстук с шеи.
— Если не уничтожили их за четыре года, то нужно менять план, нужно искать иной подход, возможно, мирный… Если они выдержали такие четыре года, что им устроили, значит, они не дикие, не отсталые, они, наоборот, весьма умны…
Он, как куратор, вынужден был представлять интересы населения Фаль-Арс, а в Фаль-Арс большинство пока что было абсолютно довольно текущим состоянием дел, продолжением того же курса.
В Фаль-Арс едут либо учиться, либо воевать — и едут, и едут…
Главой Фаль-Арс стоял Вайц Йоллхостцем, прокуратор, и резиденция его в старой, военной часть города.
Вайц был лицо политическое — при этом внутренне далëк от политики. Он видел еë как систему, работающую по правилам, задачу, которая разрешается по формулам со скрупулезным доказательствами. Политика такой была не всегда.
— Нельзя, — говорил ему Варлаал, — убедить одними фактами. Нужно иметь мнения, иногда — уметь покричать. Такова традиция. Факты на научном диспуте, а на конференциях нужно быть резче. Слово — это способ драться.
— Драка не способ решения вопросов.
— Ты просто намеренно такие вопросы не слышишь.
— А ты постоянно ведёшься на провокации.
Что лучше — доказательство или драка — было не ясно. Вайц был приятен дипломатам, но оказывал на них мало влияния; ему комфортно было погрязать в рутине, он был хорош в стабильности.
Варлаала не любили, не терпели, побаивались, презирали, ненавидели; но считались с ним, и ещё больше — разводили сплетни; он был резок, ему надоедал покой, нужна была деятельность, зато — улаживал кризисы.
_________
Едва Шейлинги и Шоль развернулись, показали солдатские спины в форменных мундирах, Варлаал проводил из взглядом за дверь и тут же сгрёб отчёты. Они в его руках зашелестели, как выводок стрижей, расплели страницы, сложились в ровную стопку. Её он бросил на пол и уселся удобнее, подвернув под себя ногу. — Ничего нового на фронтах. Вайц молчал — сегодня был не в духе. Ему-то нужно работать; он не шатается, не врывается в кабинеты, не изнывает от безделья — не то, что некоторые... Вот ведь — пришёл. Они и без него работают, воюют, сами свои проблемы решают, сами в своих отчётах разбираются. Но он врывается — говорит, что надо подправить тут и там; он вообще всё хочет переделать; у него, видите ли, это всё — ненадолго, а в будущем нужен другой порядок; он со своих саунтовских, полубожьих мерок строит перспективы: всё не так станет, и не здесь, и народ будет другой, переменится поколение и сознание. Не сейчас, а после. И это десять тысяч лет подряд. С тех пор как каи обосновались на Земле, Варлаал держит себя так, будто он безраздельно важен и необходим, что они без него перемрут… На деле так и есть, просто об этом не хочется помнить. Варлаал, всё-таки, поддерживает от разрушения своды города внутри гор, скрывает от людей. Кормит их своей кровью. Вайц не в настроении ворчал: — Ещë недавно ты сказал, что отошëл от дел и стал совершенно аполитичен… — Каким я был, Вайц, таким я остался. — Да, вездесущим… Варлаал остро сверкнул взглядом — оценил, согласился и добавил: — Но открыто ни во что не вмешиваюсь. Наблюдаю. Эта фраза у него мелькает всё чаще. Означает она: скоро он устанет наблюдать, сорвётся и выскажет всё, что думает о состоянии дел, велит менять курс. Или уедет домой, на Танесуду. ...Вайц если терял самообладание, то резко: — Тогда объясни… Что ты тут устроил только что! И если терял самообладание, то вспышки были скоротечны — так и сел в кресло, повалил голову на руки: — Что ты тут устроил?.. — Забавы ради… Разберёмся лучше с делом. — С каким же это, интересно? Но Варлаал уже перестал слушать: витал где-то. Позже оправдался: к-Аду с ним связалась по ментальному каналу, передала квартальный отчёт. Он в те минуты был тут — телом, а мыслями — там, на тонко протянутой связи сознаний; одномоментно — и в комнате, и на волне — слушал, думал и говорил. Перед Вайцем он не трудился поддерживать вид полной вовлечённости, говорил отрывисто, красткосложно: — Пари, Вайц... Когда миссию по ловле Эристаля оформлять будешь, сделай, чтоб были условия на вылет: проиграл и убрался. Там же есть в рабочем договоре что-то про конкурентность — это можно сделать… Кто-то из них должен подвинуться... Вайц поморщился: — Что за новый бред?.. Что? Ты если сам с собой говоришь, то потише… — Нет, это я тебе. Бред не новый — давно говорю… Ты, Шейда, Даркария — не убийцы вы. Нет у вас инстинкта. Знаешь, ген жестокости… У всех есть, у вас — переклинило. Почему — не ясно, это требует изучения. Вайц резче прежнего расчеркнул что-то на листе, процедил, не поднимая головы: — Опять ты подопытных ищешь. — Да. Варлаал оживился — закончил разговор с к-Аду и вниманием перенёсся к разговору с Вайцем. — Так вот. Мне нужно, чтобы кто-то, а именно Даркария и Шейда, независимо друг от друга, были отправлены охотиться на Фенрира Эристаля. Причины? Сам Эристаль нужен; вам на информацию, мне лично — он сам: он из Шести. Во-вторых, нужна ротация, кадры зависли, пора решать: либо Даркария, либо Шейда, кто-то должен сместиться… — Проблемами ротации у нас на три уровня ниже занимаются, а не я… — Не важно. Если Даркария облажается, то следует его понижать. Его давно нужно переводить из Петербурга. — Шоль специалист по городу, пятый год там… Вайц осёкся: понял, что случайно потянул разговор не туда, куда следует. Но Варлаал уже начал — говорил долго, слова не давая: — В этом-то и проблема, что Даркария Шоль в Петербурге пятый год: к земле прирастает, к месту — а там недалеко до коррупции. В его личном деле многое можно прочитать: он ведь примерный гражданин, кажется, Даркария Шоль, но не в последние четыре года. Год в Петербурге он работал исправно, но потом — что? Отлучки, когда должен быть на посту, затянутые без необходимости командировки, видимость бурной деятельности без результатов. Потом, год назад, — стычка с Маракхай; первый её теракт, атака на штаб, и именно тогда, когда там был Шоль с отрядом. Итог: пятеро погибших и выживший Шоль. Странно это или нет — ведьма не нагадает, но подозрительно… Шоль сам по себе личность своеобразная, из мечтательных и интеллигентных. Увязнуть в тридцатых, привязаться к культуре людей, ко всему смертному, как крайность — до которой он, надеюсь, не дошёл — завести семью на стороне, нарожать малокровных детей. Это паломничество в грёзы романтизма заканчивается опасно, знаешь? А он тем временем ячейка армии, должен быть морально устойчивой единицей — а с такими наклонностями его как минимум нужно переодеть в штатское... О нет, укоризненный взгляд, Вайц! Неодобряешь? О хесса… Как по мне, так, поверь, за него я лично, от своего лица, только рад: пусть деморализуется, расшатывает всех военных, чтобы им расхотелось исполнять свои обязанности, воевать, например — но молчу, ноль оппозиционности... Не мне воевать с Шолем бок о бок. Пусть ностальгирует и тоскует о прошлом, обрастает нежелательными связями, то есть пусть живёт для себя, по обывательским меркам. Но все личности — и кому я, Вайц, рассказываю? Смотришь, как первый раз слышишь. Пролицемерился?, — все личности отсекаются, когда ты представляешь государство… Поэтому пока нужно что-то делать, придётся делать это хорошо и со всей ответственностью. — Да-да-да... Вайц сбил бумаги в ровную стопку, отодвинул и руки сложил на столе: — Вот теперь всё, я весь во внимании. Мне не послышалось, что теория о «генетической жестокости и не-жестокости» вновь прокралась в разговор и что ты её успел увязать с Шейлинг и Шолем. Варлаал хотел отшучиваться, но узнал выражение позы и лица, с которыми Вайц начинал серьёзный разговор, — продолжил без шуток: — Шейда некомпетентна и непрофессиональна. — …кто бы говорил… — И ты, и Даркария, и Шейда переняли очень важное качество: вы не кровожадны. Что, собственно, было бы неплохо перенять остальным каям, — но это рецессивное качество. Редкое — жутко. Допустим, качество это Даркарии передалось, потому что он из древнего рода — мать у него вообще, кажется, из боковой ветки рода Лаль. Но как проявился ген в Шейде? Ты деда и отца её помнишь? Страшные были кровопийцы. По женской линии тоже: бабка — малокровная, что сразу считается предрасположенностью к насилию. Однако Шейда династию перечеркнула: поклясться готов, никого намеренно не убьёт. Не сможет. — …это уж надвое сказано… — Так вот теперь, понимаешь, Вайц, у меня, может быть, почти достаточно данных накопилось, и не хватает только вот в мозг заглянуть и покопаться, и найти, что такого там атрофируется, что Шейда — каи, но ей убивать не хочется. Ответ на проблему тысячелетий. Шейда, тем более, в расцвете — все физические качества организма в лучшем состоянии, сейчас пик, когда брать надо... А я тут с гуманностью. Не предлагаю специально вскрывать черепа, эксперимент не более, чем социальный: Шейда и Шоль выполняют свою работу — я наблюдаю. Дай им параллельные миссии, чтобы была жёсткая конкуренция. Индивидуальные задания их хорошо проявят, а Эристаля отрядом всё равно не выследить. К тому же, Шейда уже пробовала подобраться к нему — пусть продолжит. Вайц закрыл ладонями голову — держал, чтоб не треснула — и тяжело, будто только что взбирался на холм, вздохнул. Мучение — слушать все эти завиральные идеи, особенно когда они сваливаются в кучу, особенно когда это что-то злободневное о Маракхай и теории заговора вокруг неё, — это невыносимо. Вайц выпрямился, и медленно, себя успокаивая, проговорил: — Доказано тысячи раз, повторено мной на пару тысяч раз больше... Вырождение нашей расы является следствием периодического воздействия излучения Солнца и некоторых других звёзд, и эта теория подтверждена исследованиями и экспериментами, проверена на добровольцах и действует без исключений. Это потуги полоумного — пытаться Солнечную теорию опровергнуть теорией врождённой жестокости. — Ну-ну. Варлаал говорил тише, словно вовсе не настаивая. Аргументы Вайца уже давно не потрясали его убеждения. — Ну-ну. Появилась эта Солнечная теория меньше трёх тысяч лет назад, и о ней то забывали, то вспоминали, и оформили окончательно и твёрдо как Теорию лет пятьсот назад. До этого никто как-то не замечал «действия без исключения». — Люди онкологию тоже не сразу научились определять. Наука не за год развивалась… — Организовали Теорию как раз тогда, когда стало необходимо усилить давление, а полвека спустя под шумок запустить кампанию по производству стёкол, отсеивающих якобы губительные лучи, чтобы на них срубить состояние, а после этими же стёклами скостить конкурентов, потому что, оказывается, стёкла фильтровали не все лучи и по-прежнему сохранялась опасность воздействия света... — В любом случае, твоя теория не доказана совсем. — Потому что для её проверки недостаточно прогреть на солнышке нескольких головорезов и сказать, что последовавшая болезнь случилась от облучения. Вайц лишь бессильно развёл руками. Варлаал утешил: — Не расстраивайся. Я, как любой старик, полоумен, безнадёжен и склонен всё сводить к конспирологии, но мне повезло и для своих лет в ясном сознании. — Я просто не понимаю, как ты можешь до сих пор верить в этот бред, когда уже доказано… — Ну-ну. Я, кстати, не нужен ни на какой важный случай? — Какой случай? — У тебя было ко мне дело. Не помнишь? Сейчас вспомнишь… Если спросишь, откуда мне известно, что ты что-то хотел спросить, и намекнёшь на нарушение рамок приватности сознания, я брошу в тебя не пепельницей, но карандашом… — То есть мысли якобы не читал? — Я ведь попаду, и будешь как я, полуслепым. А читать мысли — дело последнее, мне хватает его. (Он указал на правый глаз.) По тебе видно, когда ты собираешься что-то спросить, так что вспоминай… Просто я в ближайшие сутки, вероятно, внезапно сорвусь в Петербург — встретиться с Маракхай… Что за излишнее удивление? Маракхай — реально существующее лицо, а не шутка и не призрак. Переговоры не с ней лично, через посредников, — она не идиотка, чтобы прямо со мной беседовать. Не ясно пока, где конкретно, но скоро закончат экспертизу её оригинального послания… Бумагу не передашь? Вайц ему подал пачку — из неё Варлаал, ногтями поддев, отделил нужные тридцать с лишним листов. Их сложил на подлокотник и над ними пустил порхать чернила: капли, кружась в воздухе, собирались в символы, прежде чем опуститься и течь сквозь листы, на них с двух сторон сея мелкие печатные буквы — тридцать с лишним листов доклада по финансам от к-Аду. Доклад она передала по ментальному каналу, Варлаал его уже видел в мыслях, но нужно было взглядом прочесть, в руках подержать, исчеркать, исцарапать костяным стилусом, внести осязаемые правки. Вайц хмурился: что-то правда хотел попросить, а теперь из головы выпало. Какое-то дело важное… Посмотрел на Варлаала — на спину, на руки, сложенные расслабленно, и наклон головы: он следит за превращением чернил, — столько отрешённого, угнетённо-примирённого в этом, что Вайц не решился ничего вслух сказать. И немного посочувствовал этой потребности Варлаала приходить и болтать о чём-то — иногда таком же бесполезном, как бесполезны полубожественные разум и сила саунта, когда всё, на что он может сгодиться, — это дожидаться нужного момента. И ведь это был Варлаал, кто когда-то всю их великую вечную нацию своими силами вытаскивал долго и кропотливо из грязи и вырождения, куда они сами себя загнали однажды; кто с безграничным своим терпением их по сей день кормит, а они очень не хотят помнить, что благодаря ему живут; до слепоты и глухоты — не хотят замечать; и это он же, с кристаллически-голубыми, застывшими и ко всему охолоделыми глазами, в принуждённой фрустрации, в выстроенным им мире себе не нашедший места. Он говорит: — Всё развалится, Вайц. Всё развалится, потому что на Земле нам нет места, и ничто не доведено до порядка. Если не начать изменения сейчас — всё развалится. Вайц отвернулся. Ресницы как паутиной спутало — он отёр лицо рукой, пальцами надавил на глаза — под веками чуть пульсировали в напряжение яблоки. — А ну хватит… тоску нагонять. И удивлённо нашёл, что, похоже, ему померещилось: Варлаал молчал сейчас, а ему вспомнились прежние слова, когда-то уже звучавшие здесь.
