Дорога проклятых

      Шейда вернулась в комнату и от усталости свалилась на кровать. Но не заснула, ворочалась, всю подушку вымочив отросшими за три дня волосами. Глаз закрыть не могла, хотя веки тяжелы были, хотя клонило в сон. За пять суток, прошедшие в миссии, она отвыкла отдыхать, не могла переключиться. Так часто бывало: их гоняли по несколько суток, они не спали, по паре часов успевали дремать, а отсыпались после, полностью восстанавливая силы.       Сердце колотилось, не давало успокоиться. Всё металась, из головы не шла растягивающаяся фантазия о том, как поведёт она погоню, как нагонит, как свалит, или как он обманет, а она всё равно настигнет. Тело напрягалось, словно готовилось в эту погоню сорваться. Неудача её больно задела…       Шейда повернулась на бок, на краю легла и, руку свесив, между матрасом и досками каркаса нашла и вытянула за угол фотокарточку, копию со старого, столетней давности оригинала.       На карточке мать и отец — вечные, красивые, давно мёртвые, стоящие на мосту, снимающиеся на камеру за год до рождения Шеина; через семнадцать лет после снимка погибнут.       На них глядя, она успокаивалась. Она их мало запомнила, маленькая была, но вспоминала. Шеин тоже по ним тоскует — Шейда не сомневалась, — ему тоже тяжело, просто он другой немного, и по-другому ту же самую любовь к ним, умершим, и к ней, как она к нему, испытывает. Они разные — всего-то...       Шеин вернулся. Он ушёл ещё тогда, в малой галерее; отправился к какой-нибудь своей опять женщине, очередной и мимолëтной; женщины у него появлялись эпизодически, при этом он их не любил и не влюблялся, был даже мизогин, но этот маленький недостаток ему прощался. У Шейды в Фаль-Арс нет было ни одной подруги, даже близкой знакомой: почти все без ума от еë брата и, кажется уже, что какая-нибудь четверть удовольствовалась его непостоянным вниманием. Шейда не общалась с женщинами вовсе, только с мужчинами, потому они обычно не сводили разговоры к её брату. Друзья были только среди мужчин, и только друзья; она чувствовала отвращение при мысли, что стоит вступить в отношения, они окажутся чем-то вроде интрижек Шеина. В целом, еë жизнь и без того была полна; разве что иногда снилось, что она целуется с кем-нибудь. Оставалось какое-то ноющее ощущение после этого, чаще — чувство чего-то противного...       Пока Шеин за перегородкой, на своей половине комнаты, снимал и ставил у кровати сапоги, она успела запрятать карточку.       — Спишь?        Шейда себя не выдала, слушала шорох, как он аккуратно одежду складывает, отжимается — как всегда столько же выдохов, сколько он грудью пола коснулся. Наконец, скрипнул матрац — Шеин, как всегда, лёг на спину, к потолку закрытыми глазами.       А она лежала лицом к стене, умиротворённая накатившей усталостью, гадала, заметил ли он поверх её плеча карточку, когда входил. Прежде, фотокарточки родителей у неё находя, он их сжигал, и одни и те же повторял слова: жить нельзя прошлым.