Дорога проклятых

      Миссия Шейлинга в Берлине была закончена Дионом Петерсом, ар-цемом из Брандрис-Арс.       В морге безуспешно поскребли плитку, половили во дворе детей, но те разбежались по домам и из окон подглядывали за бродящими по двору Jagdhund. Каи лишь сняли несколько неопознаваемых отпечатков пальцев и ничего более. Сутки ходили по городу, убеждались — нет следов. Так и неизвестно было, что произошло с Шейлингом, а из отряда вдруг исчез Гааль.       Дион уложил панику в морге: свёл всё к тому, что ошибка была в бумагах, а все те крики о подмене — лишь следствие тяжёлого впечатления от вида мертвеца. Люди выдохнули облегчённо.       А Гааль не вернулся, и никто не мог представить, зачем и куда он мог деться.       Дион думал, что вернëтся в Брандрис-Арс и отчитается перед Буххольцем или перед комендантом Восточной стороны.        Однако Берлин — спорный город, — и в него на этот раз заложил зубы Фаль-Арс. Буххольц объявил:       — Фаль-Арс требуют к себе. Поезжай с личным отчётом, блонди-бестия дожидается.       Фаль-Арс раздражал Диона, как и всех жителей Брандриса: вроде военный город, но там бардак... Вот его, Диона, по запросу Фаль-Арс отправили в Берлин по военной миссии, а оказалось — гражданское дело, к людям лезть, ещë и морг; с Шейлингом, конечно, неприятность, никому не пожелаешь; Шейлинг парень отличный...       Вот вдруг захотели лично допросить. С кникëрами до Фаль-Арс добраться — не больше четверти часа потратить. Но неприятно — дëрнули. А докладывать прокуратору — тоже странность: прокуратор заниматься должен гражданскими делами, для дел военных должен быть комендант. В Брандрисе так. В Фаль-Арс на всё есть прокуратор Вайц Йоллхостцем, и во все дела запущены костлявые ручки blonde Bestien.       Когда Дион прибыл, всё оказалось хуже: Вайца нет, сказала секретарша, принимает Илир — идёмте в Мраморный кабинет...       Дион шёл, задерживая намаршированный шаг, отдаляя встречу. Тонкая папка с отчётом оттягивала руку. Дион перекладывал папку, но она всё выскальзывала ладони. Он злился, что никак не мог собрать мысли и придумать, что и как говорить. Отвлекало раздражение: докладываться Илиру, этому изгибистому болтливому дипломату, похотливому мужеложцу с глазами хитро прищуренными. Хотя кто из дипломатов не таков?.. Илир всезнающий, вездесущий, во всё суётся свыше всяких прав. Мнит себя монархом. Чуть умереннее стал в последние пять лет, но всё равно невыносимый, сплетни о нём всегда ходовые.        ...Двери в кабинет — деревянные, резные, тёмные, будто входишь в мечеть. Коридор мрачен, за дверьми — свет.       Мраморный кабинет Илира был необычен объëмом, высотой, пустотой и тем, что действительно весь, от пола и до сводчатого потолка, выложен мелкой, в две ладони, ромбовидной плиткой, наслаивающейся одна на другую, — как змеиная чешуя из белого с синими прожилками мрамора с матовой полировкой. В свете ламп этот жилистый мрамор очевидно похож на кожу самого Илира с просвечивающими венами.       Вход был на углу, и напротив дверей, тоже в углу, стоял рабочий стол. Объяснение планировки было очевидным: к углу нельзя зайти сбоку, а Варлаал Илир слеп на левый глаз. Никто, правда, не видел увечья — саунт тело своë правит, как хочет, и глаз внешне цел и прекрасно видит. Однако, принимая у себя, сажает Илир только по правую руку — перед столом стул для гостя расположен соответственно.       Дион вошёл, разрезая величественную тишину гулкими шагами, но, почти дойдя до стола, почувствовал, что увязает и сжимается под светлым блеском мраморной чешуи. Он щёлкнул каблуком о каблук, кивнул, сел, сдержался, чтобы не поёжиться. Неуютно, светло слишком, и на шее будто груз повис. Отдал бумаги.       Он сидел и смотрел сбоку, на повёрнутое в три четверти лицо саунта. Илир снял перетягивающий обложку шнурок, вынул и прочёл, держа на весу, первый лист. Прочтя, обернулся.       Дион вздохнул. Подошла к горлу подготовленная речь и — не вышла. Наговорил чего-то, какого-то, кажется, сумбура, с каким-то бессвязным жестикулированием. Сказать о Гаале, упомянуть о следах ведьмовства, пояснить место об отпечатках — всё кувырком полетело. Он вздохнул... Неловко, глупо и презрительно улыбнулся.       Илир в ответ тоже улыбнулся, слегка губами и прищуром глаз, — и занялся документами.       Дион сгорбил плечи и сидел, опустив голову, будто скоро его начнут бить, поглядывал снизу вверх на саунта.       Варлаал был из говорунов: ему было легче озвучивать мысли, но не записывать. Он не терпел канцелярской возни. Всегда держал при себе костяной стилус, который сам двигался вслед за летящей мыслью. Исписанные им бумаги Варлаал доверительно передавал секретарям, особо важные — Вайцу. Они вычищали те места, где мысль отвлекалась, расшифровывали принятые Варлаалом сокращения, все литературные и разговорные выражения переводили в сухой канцелярский язык — три сбегающих по строке слова превращались в три уточняющие оборота, навешенные один на другой. После проверки и внесения дополнений, лист переписывался чисто, Варлаал встречался с готовым документом уже на заседаниях. От руки он писал лишь в особых случаях.       Дион Петерс, как знаток слухов, знал обо всём этом, и с пониманием дела смотрел, как саунт быстро пишет. Вдавленный, боком лёгший кончик стилуса оставлял ровные строки.       Дион готов был сам убить себя за спешливую бессмыслицу слов, оставшуюся от подрезанных мыслей... А Варлаал Илир расчёркнул подпись. Но лист не отдал.       — Что? А вы можете быть свободны, Петерс, напрасно тут засиживаетесь. Документы заберёте у Наиш.       Илир вновь дежурно улыбнулся.       Дион щёлкнул каблуками и вышел, снова вспомнил, почему же все не переносят Илира: за глаза он и эфемер, и куртизанка, в глаза ему молчат, ни сил, ни уверенности...       Наиш отдала Диону какую-то выписку, и он отбыл кник-пунктом в Брандрис-Арс, вывозя корм для брандрисовских сплетен.