Искупление

      Гермиона Грейнджер гордилась тем, что была человеком, который всегда говорил правду, и который лгал, только для защиты и благополучия других. Она делала так, даже не задумываясь об этом. И все же, сейчас она лгала много, что заставляло ее чувствовать себя неловко. Это стало ее почти естественным поведением, в каком-то жутком и нездоровом смысле.       Но опять же, она больше не была Гермионой Грейнджер. Она была Гермионой Малфой, и у нее был долг, который она должна была выполнить — перед своим бывшим мужем, перед его связями, перед самой собой. Она должна была исправить все свои ошибки, по одной за раз. И если это значило, что ей нужно было лгать, то она беспрекословно делала это.       И вот Гермиона стояла у входной двери своей квартиры, одетая в медицинскую форму, собирая свою папку с документами и сумочку. Она быстро прошептала "пока" Драко, который что-то проворчал в ответ из гостиной, и ушла. Быстро оглядевшись и сбежав по ступенькам, Гермиона вышла из здания и нырнула в ближайший переулок. Убедившись, что ее никто не видел, юная ведьма достала из сумочки волшебную палочку и преобразила свою рабочую униформу в юбку темно-серого цвета и кремовую блузку в тон. Она поправила волосы и прерывисто выдохнула, крепко зажмурив глаза.       Она знала, что должна была сделать, так же как знала, что эта встреча неизбежна. И все же она заставила себя откинуть эти раздумья прочь, хотя маленькой части ее все еще было не по себе от одной мысли, что ей придется приблизиться к этому проклятому учреждению — оно напоминало ей о горьких днях Войны. Она покачала головой, пытаясь избавиться от чувства вины, которое поселилось у нее внутри — вины за то, что она прогуляла работу, соврав, что больна, и вины за то, что солгала Драко и убедила его в том, что идет на смену в Мунго. Но если бы он знал, куда она на самом деле направляется, он бы никогда не позволил ей даже переступить порог входной двери.       Гермиона попыталась пригладить свои кудри перед тем, как трансгрессировать, но затем фыркнула про себя от этой идеи. В любом случае, она с трудом верила, что ее заключенному в тюрьму свекру будет наплевать на то, как она выглядит.       Резко вдохнув, Гермионе наконец удалось трансгрессировать, приземлившись у ворот Азкабана.

      *****

­­­­­­      Люциус Малфой был не более чем увядшей оболочкой некогда гордого и уважаемого чистокровного волшебника, коим он был. Фамилия Малфой, которая когда-то наполняла воздух превосходством и вытаскивала стареющего человека из бóльшего количества неприятностей, чем он мог вспомнить, теперь мертвым грузом висело в воздухе и душило всех, кто был с ней связан. Война довела его жену до безумия, он сам угодил в тюрьму, и теперь кажется вполне уместным решение предоставить последнюю часть его разрушенной семьи своему отрешенному сыну, которого заставили жениться на маленькой грязнокровке, на грязнокровой подружке Гарри Поттера, если быть точнее.       Гермиона знала, что ее свекор думает о ней, она не была дурой. Не говоря уже о том, что увядающий мужчина совершенно ясно дал понять, что по-прежнему считает себя выше ее, независимо от того, как она к нему обращалась. Действительно, было жалко обнаружить человека, так не желающего приспосабливаться к обществу, навсегда застрявшего в мире, который давным-давно мертв и исчез. И вот, когда она шла по холодным и иссохшим коридорам Азкабана, легкий ветерок пробирал до костей и заставлял сердце упасть в пятки. Гермиона стояла прямо, готовясь к натиску насмешливых и злобных взглядов, которых она ожидала. Охранник, который оставался безымянным и молчаливым, шаркая, шел по коридору, пока не подошел к ржавой металлической тюремной камере. Потянувшись за палочкой и пробормотав заклинание про себя, дверь со скрипом открылась, и Гермиона вошла внутрь.       "Пятнадцать минут." — хрипло ответил охранник, и Гермиона кивнула один раз — ей этого хватит. Она прочистила горло и потерла озябшие ладони друг о друга, моргая, пока ее зрачки привыкали к внезапной темноте. Как только ее глаза привыкли к полумраку — единственным источником света была маленькая свеча на столике рядом с кучей тряпья, которая была кроватью Люциуса, — Гермиона прошла вперед и села на коричневый шаткий деревянный стул — стул, на котором она всегда сидела, когда приходила к нему. Люциус, как будто ожидая ее, сидел в таком же стуле напротив, сцепив пальцы и вызывающе нахмурившись. Если бы не изможденный вид, который, казалось, теперь навсегда остался со старшим Малфоем (запавшие глаза, растрепанные пряди светлых волос), Гермиона могла бы поклясться, что смотрит на того же мужчину, которого она встретила в Косом переулке много лет назад.       "Ты сказала мне, что не вернешься, пока он не вернется." — проскрежетал хриплым и снисходительным тоном отец ее мужа. Гермиона тяжело сглотнула, ее руки слегка дрожали, когда она закинула ногу на ногу. Она тряхнула волосами и выпрямилась, полная решимости не дать ему почувствовать себя здесь главным.       "Поэтому я здесь." — холодно ответила она. — "Он вернулся."       Люциус моргнул, настороженно глядя на нее и пытаясь осмыслить тот факт, что его сын — его единственный сын, который пропал без вести год назад — наконец-то вернулся домой. Гермиона могла сказать, что он ей не поверил, и она не совсем винила его за это. Когда кто-то потратил всю свою жизнь на навязывание неприязни и ненависти к людям низшей крови, тогда угроза, которую они представляли, никогда не исчезала. По крайней мере, не без посторонней помощи.       "Он уже простил тебя?" — глава клана Малфоев зашипел, его глаза сузились в щелочки, взгляд его был обвиняющим. Гермиона несколько раз моргнула, ее лицо ничего не выражало. Она теребила руки на коленях, страстно желая сказать "да". Страстно желая плюнуть Люциусу в лицо и сказать ему "да, Драко простил меня". Но она не могла солгать, только не снова.       "Нет, уверяю вас, что он этого не сделал." — ответила она, ее голос едва поднялся выше шепота.       Вспышка жестокого удовлетворения промелькнула на увядающем лице Люциуса Малфоя, и он выпрямился, очевидно, чувствуя, что теперь он одержал верх в их ситуации.       "И ты собираешься сделать все возможное, чтобы отменить приговоры против него? Ложные преступления, в которых его обвиняли все эти месяцы?"       Гермиона натянуто покачала головой, проглатывая нарастающий ком в горле.       "Чего бы это ни стоило."       Люциус кивнул в знак согласия, энергично крутя кольцо, которое всегда носил на левой руке. Он пробормотал себе под нос какое-то оскорбление, его ломкие волосы упали ему на лицо, так что всё, что могла видеть Гермиона, была его белокурая грива. Когда он, наконец, поднял голову, в его холодных и бесчувственных серых глазах читалось определенное презрение.       "Вы, грязнокровки, сделали это с нами." — прошипел он, его взгляд прошелся по девушке перед ним. Она знала, что именно так он все еще относился к ней — не более чем жалкой грязнокровке, уткнувшейся в книгу. И почему-то это уже не имело значения. Драко не испытывал к ней таких чувств, так почему ее должно волновать, испытывает ли их кто-то другой? При упоминании его имени сердце Гермионы бешено затрепетало. Почему она была так уверена, что он больше так не думает? В конце концов, его не было год — насколько она знала, он мог бы возненавидеть ее грязную кровь и возвести защиту, невидимые никому ментальные барьеры. И все же... то, как он обращался с ней той ночью на диване, и как он казался таким вечно злым и обиженным все это время... это было так, как будто на самом деле ничего не изменилось. Ничего не изменилось, и в то же время изменилось.       "Я не в том состоянии, чтобы обсуждать это с вами." — отрезала Гермиона, сжимая свои крошечные ладошки в кулаки. Костяшки ее пальцев начали белеть, и она сосредоточилась на том, чтобы контролировать свое учащенное дыхание. Наконец, когда она почувствовала, что ей снова удалось взять себя в руки, она выпрямилась, тряхнув головой, чтобы избавиться от негативных мыслей.       "Я пришла только для того, чтобы сообщить вам о его возвращении." — холодно отрезала она. Гермиона давно усвоила, что именно так она должна была обращаться с отрешенным отцом Драко — если бы она была милой или сочувствующей, он бы вытер об нее ноги. Если бы она закричала, он нашел бы оживился от ее раздражения и расстроил бы ее еще больше. — "И я пришла, чтобы убедиться, что вы будете придерживаться нашей заключительной части договора."       Люциус сделал паузу на мгновение, как будто прокручивал эту идею в уме. Гермиона ждала несколько минут с замиранием сердца, все больше беспокоясь о том, что этот человек передумал и решил все-таки не помогать своему сыну. Наконец, он прочистил горло, и слегка поджал губы. Гермиона была потрясена, обнаружив, что это действие так сильно напомнило ей Драко, но отбросила эту мысль. Она не будет думать о его манерах, не сейчас.       "Да, хорошо." — с горечью ответил он. — "Я буду свидетельствовать в пользу своего сына."       Облегчение охватило ее, казалось, будто каждая клеточка ее тела расслабилась. Она кивнула и попыталась встать, ее колени подогнулись. Это было все, что ей было нужно от него — соглашение, которого он будет придерживаться. Гермиона выудила из сумочки портфель, который она стащила со стола дома вместе с пером, и сунула ему в руки.       "Подпишите это." — потребовала она, ее голос эхом отразился от холодных каменных стен. — "Это будет служить некоторым обязательством с вашей стороны. Мне нужно убедиться, что вы серьезно относитесь к нашему соглашению."       Люциус нерешительно взял перо и документ из ее рук и бледной и дрожащей рукой подписал контракт. Гермиона облизнула губы в предвкушении и выхватила документ и перо обратно, прежде чем он смог каким-то образом причинить им вред, и убрала важный листок бумаги обратно в свою сумку. Они с Люциусом неловко и презрительно попрощались, и она повернулась, чтобы идти обратно ко входу в камеру, ее каблуки глухо стучали по каменному полу его камеры. Как раз в тот момент, когда она собиралась открыть дверь, девушка услышала, как Люциус снова прочистил горло.       "Мисс Грейнджер," — позвал он. — "Я ожидаю услышать от вас больше о моем сыне в ближайшее время."       Мышцы на спине Гермионы напряглись, и она стиснула челюсти, медленно поворачивая голову, чтобы встретиться с его жестким взглядом.       "Миссис Малфой." — отрезала она, гордость переполняла ее. — "Гермиона Малфой."       Намек на садистскую улыбку появился в уголках рта Люциуса, и он, казалось, бросал ей вызов этим холодным и неподвижным взглядом.       "Тебе никогда не стать настоящей Малфой."       С уязвленной гордостью и соответствующей ей потерей достоинства Гермиона снова повернулась, чтобы уйти, вышла из камеры и закрыла за собой дверь. Она резко повернулась на каблуках, напоследок бросив на него презренный взгляд.       "Я не уверена, что ваш сын думает так же." — отрезала она, а затем поспешно ушла, не желая оставаться здесь и разбираться с последствиями своей оговорки.

*****

      Гермиона прошла полквартала по дороге к своей квартире, когда поняла, что не может сейчас даже поговорить с Драко. Ее эмоции стерли в порошок, и она знала, что даже взгляд на него заставит ее разрыдаться. Не говоря уже о том, что она понятия не имела, как он ее примет — Драко был сложной личностью, которая ежедневно боролась со своими чувствами. В некоторые дни он был озлоблен и обижен, потому что его эмоции изо всех сил пытались оставаться доминирующими, а в другие дни он так уставал держать оборону, что сдавался. Те дни были лучшими — это напомнило Гермионе обо всем, что они построили вместе, и о том, какой счастливой он ее сделал. Он все еще делал ее счастливой, каким-то странным и совершенно чуждым ей способом.       Вместо этого она быстро нырнула в боковой переулок и трансгрессировала в квартиру Джинни, приземлившись на ноги и немного пошатываясь в спешке, чтобы сбежать от Драко и того, что наверняка ожидало ее в пределах собственной квартиры. Она чувствовала себя немного виноватой за то, что появилась так неожиданно, но беспокойство, бурлящее у нее внутри, вскоре прогнало все сомнения, и она постучала в дверь, ожидая, когда ответит ее огненноволосая подруга. Когда она это сделала, Гермиона заметила, что Джинни была одета в розовую пижаму и, казалось, была одна.       "Гермиона!" - воскликнула она в шоке, отступая в сторону и давая своей подруге возможность войти в свою квартиру. Гермиона вошла внутрь, сняла пальто и повесила его на вешалку, которую Джинни всегда держала рядом с дверью, и быстро сбросила с ног туфли, от которых гудели ступни и икры. Она заключила свою подругу в объятия, изобразив счастливую улыбку, когда отстранилась.       "Гермиона, что, черт возьми, ты здесь делаешь?" — спросила Джинни, ее лицо ясно выражало замешательство. Гермиона заправила прядь вьющихся каштановых волос за уши и слегка пожала плечами, не находя слов.       "О, я просто подумала, что у нас с тобой давненько не было девичника, я скучаю по тому, как мы часами валялись на диване, просто смотря фильмы."       Вот так. Эта ложь была вполне сносной — и, кроме того, Гермионе действительно не хватало их посиделок и ночевок с Джинни. Между работой, помолвкой Джинни с Гарри и внезапным появлением Драко у них не было времени даже поговорить. Джинни улыбнулась и кивнула, явно принимая ее предложение, и пошла за своей палочкой на кухню. Она махнула им в сторону шкафчика и начала готовить две обжигающе горячие кружки горячего шоколада — любимого напитка подруг. Гермиона вздохнула в изнеможении, массируя пальцами ноющие виски, когда она направилась к дивану, опускаясь на мягкую подушку и откидываясь на спинку.       Когда Джинни принесла две кружки, до краев наполненные горячим шоколадом и посыпанные зефиром, Гермиона жадно потянулась к своей чашке и сделала глоток, теплая жидкость скользнула по ее горлу. Она заметила, как Джинни рылась в большой стопке фильмов на полу, бормоча что-то себе под нос в поисках того, который ей больше всего хотелось посмотреть. Причмокнув губами от восторга, она вытащила кассету из коробки и вставила ее в телевизор, включив фильм, прежде чем неторопливо вернуться к дивану и плюхнуться на него, взяв свою кружку с обжигающим напитком.       Гермиона подождала, чтобы посмотреть, какой фильм Джинни, казалось, так хотела поставить, и провела пальцем по ручке своей кружки, ее мысли снова потерялись в Драко. Простит ли он ее, если она все исправит? Был ли какой-нибудь способ доказать ее мужу, что ее намерения, какими бы ужасными они ни были, были продиктованы благими намерениями? И что именно он чувствовал по поводу того, как они относились друг к другу? Без сомнения, ночь на пожарной лестнице после посещения Нарциссы доказала, что Драко не совсем забыл о ней, но это не означало, что он не хотел этого сделать.       Зная его, это, вероятно, было на первом месте в его списке желаний.       "Гермиона," — раздался мягкий голос Джинни, и девушка заставила себя вернуться в реальность и медленно перевела взгляд на свою подругу. Она выдавила легкую улыбку и позволила своим глазам сфокусироваться на Джинни, прежде чем осмелилась ответить.       "Да, Джинни?"       "Если он все еще такой же упрямый и волевой, каким был год назад..." — начала рыжевласая подруга, и Гермиона сглотнула, поняв, куда ведет этот разговор. — "...и если он все еще ведет себя как высокомерный засранец с этой циничной и кажущейся стоической личностью, но при этом испытывает такие эмоции, которые шокировали бы даже самого страстного человека—"       "Джинни, пожалуйста..."       "—тогда он простит тебя, все вернется на круги своя."       Гермиона замерла, ее руки крепче сжали кружку, когда она с интересом посмотрела на свою подругу.       Мечтать о том, чтобы Джинни была права, было бесполезно — Гермиона знала, что Драко никогда не сможет ее по-настоящему простить и не винила его за это. Но мысль о возрождении их прежней жизни по истечении полугода была сладкой и наполненной греховным блаженством, и поэтому часть ее существа, посвященная надежде и вере, не могла не вложиться в оптимистичные слова Джинни.       Сейчас это ее единственная причина, по которой она все еще живет.