Пока цветут ликорисы

Здесь жарко,

Здесь время течёт песком,

Скрипит на зубах,

Попадает в поры…

Ты держишь меня, раскалённый склон,

Смирившийся,

ставший моей опорой.

Песок осыпается

И шаги сливаются

С шорохом змей в пустыне…

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      Узоры родных напевов сплетались также легко, как нити в золотых руках кружевниц струились песком сквозь пальцы. Надтреснутый голос расщеплялся на верхних нотах, играясь орнаментом мелизмов. Словно Акихико под деревьями госпиталя, а там, среди дюн и палящего солнца. Дома. Где песчаные бури встречали путников, проверяя силу их духа. Где все оказывались равны перед лицом яростной природы, и редкие оазисы были для любого бесценной наградой за терпение и смелость. Цепи неспешных караванов, рассекающих пустыню, сменялись яркими красками базаров, и кипящие жизнью города влекли танцами дорогих шелков и мелодиями бедуинов.       И вот он — чужеземец, узник страны Огня и этой проклятой Деревни, знакомство с которой отпечатано в его памяти и крови, смешанной с той дрянью, что ему так усердно вводили в организм.       Его жизнь несильно отличается от судеб ровесников. Кратко можно назвать нелепым следованием миражам идеалов. И сейчас, после смерти отца и гибели их ветви клана, месяцев проекта, предательства Итачи и трагедии в поместье… сил на то, чтобы кого-то превозносить не осталось. Злиться на богов тоже.       — Прямо за душу берёт, — прошептал Шисуи, любуясь садом главной больницы. Грудь болела от охвативших чувств, тоски по утраченному. В такие моменты Шисуи размышлял, а что могло произойти? Могли бы они удержать клан, дружбу, Итачи… Как же они были глупы и наивны.       — Наглой лестью не откупишься.       — Я же уже извинился, — фыркнул Учиха, возвращаясь к озорному настроению.       Ещё несколько дней, и врачи клятвенно обещали выпустить его. Шисуи, как и любой представитель его рода, ненавидел бездействие — лежать, целыми днями глядеть в потолок, есть это гадкое рыбное суфле… Его снова передёрнуло. Да и его ребятишки, все как на подбор, несут то кислые яблоки, то недозревшие апельсины. Сказывалась его гиперопека: к своим пятнадцати эти бандиты самостоятельно даже арбуз не научились выбирать.       Отдушиной для него стал внезапный визит Акихико: он был единственным, кто додумался принести ему пинокаладу под видом ананасового сока. Так и отдыхали они в обществе друг друга, попивая божественный нектар. Жаль, Макото разрывали в резиденции, так бы вместе разделили эту радость. Хотя, улыбнулся Шисуи, пришлось бы искать бокалы, княжна считала ниже своего достоинства пить не из фужеров.       — С другой стороны, понимаю, почему твоя хвалённая Учиховская выдержка пала: Макото умна, красива, опытна и контролем не обделена… Не зря говорят, противоположности действительно притягиваются.       — Ауч, — театрально скривился Шисуи. — Прямо в сердце.       — Так тебе и надо, шаринганистая ты сволочь.       Акихико, отсалютовав пакетом, сделал глоток под громкий хохот друга. Но настроение Акихико снова переменилось, и он с тоской уставился на горизонт.       — Когда я с ними познакомился… Сёстры были совсем маленькими. Макото и семи не было. Такие счастливые, беззаботные. Тогда я поклялся, что это никогда их не коснётся.       Шисуи молчал, вслушиваясь в откровения старого друга.       — Но та трагедия до сих пор расходится кругами по воде. После предательства своими же она всерьез занялась делами клана, сильнее закрылась. И её доверие к тебе… Не знаю, к чему это приведет, но не подводи его.       — Ни за что.       — Это ты пока так говоришь, Шису. Хотя… Ты ведь давно в неё влюблён.       — Влюблён… Слабое слово. Я потерялся в её взгляде ещё в тот день, когда впервые встретил: утром она, демонстрируя ловкость куноичи, отчитывает тебя за все прегрешения, а вечером, как истинная леди, играет на сямисэне.       — Прав был Итачи, не за пирожками тётушки ты к нам захаживал.       — Ты тогда ответил, что ни за что, и никогда нам не встречаться, — Учиха запустил руку в волосы, тихо посмеиваясь. — А он в свою очередь: «Звучит так, будто ты ревнуешь. Но вопрос: к кому…»       — Феноменальная память, — скривился Хико. — Ты слишком спокойно отзываешься об отцеубийце.       — Ты сам о нем первый заговорил, но я-то не беру это во внимание, — Накадзима уже собирался едко на это ответить, но Шисуи заметил знакомый силуэт и перебил его. — О, смотри, Сакура! Цветочек Сакуры, привет!       Юная куноичи сразу обернулась, широко улыбнувшись. Акихико с недоумением перевел взгляд с Шисуи на смутно знакомую девчонку. Сакура. Да, более подходящего имени не придумаешь. Переливающиеся под солнечным светом локоны подобны опадающим лепесткам, глаза цвета листвы. На вид слишком хрупкая, как фарфоровая кукла. Словно аристократка из столицы. Накадзима криво усмехнулся.       А Учиха куноичи нравилась. Милая и задорная девочка — частый гость в его доме. Сакура довольно быстро вписалась в компанию его бандитов и с удовольствием забегала к Шисуи на чай, делясь маленькими секретами. О существовании крупных Учиха подозревал, но молчал, загадочно улыбаясь.       — Господин Шисуи, вам уже лучше! — Сакура подбежала ближе и плюхнулась прямо на траву рядом с Учиха. — О, господин Накадзима, добрый день.       — Добрый, — выдавил Акихико.       — Да, уже огурчиком. Тут держат для профилактики — так-то рана пустяковая. Но в четырёх стенах сидеть, признаться, утомляет.       — Сочувствую, — понимающе подняла брови Сакура и вздохнула. — У меня бабушка тоже на это жалуется.       — Давай, рассказывай, что нового?       Харуно с упоением тараторила об их успехах на миссиях, курьезах (естественно, отбирая, что можно приукрасить, а о чем проще умолчать, чтобы Наруто и Саске не влетело). Избавляться от робости при упоминании Саске все еще давалось с трудом, и что-то девочке подсказывало, что хитрый глаз Шисуи видел ее насквозь. О том, что сегодня она видела Саске в компании Рен, покидающих Деревню через лазейку в воротах, Сакура не упоминала.       Акихико же развалился на траве, не особо слушая их болтовню, наслаждался ласкающим солнцем. Пожалуй, единственное, что восхищало его в этой стране, так это многообразие пейзажей и оттенков зелёного. Когда он отвлекся от разглядывания узоров листа клевера, Учиха рассказывал девчонке какую-то байку об их юности, а Сакура звонко смеялась:       — Ну вы даёте! — Накадзима лениво повернул голову в их сторону и замер, уставившись на знакомую спину с веером и развивающейся длинной копной волос.       Изуми?..       — Ну ты даёшь, Хико, — утирая слёзы смеха, произнесла девушка. Она подняла на юношу взгляд глубоких чёрных глаз, словно заново оценивая визави. Ветер игрался с локонами, она заправила прядь за ухо, ярко улыбаясь.       Пелена морока спала, и перед ним вновь предстала розовая макушка с белым кругом на платье вместо веера. Девчонка точно как в видении из прошлого придерживала копну волос, спасая укладку от ветра.       Ну точно на солнце перегрелся. Они же вообще не похожи.       — Учитель говорит, что из нас троих у меня лучше всех получается контролировать чакру! — Сакура восторженно сверкнула глазами и затем также быстро поникла. — А остальное — так себе…       Ни капельки. Акихико раздражённо закатил глаза.       — Ну да, конечно, легче перекрыть русло ручейка, чем полноводной реки, — пробормотал он, едва увернувшись от подзатыльника Шисуи.       — Все же Наруто и Саске мои дети, я был бы очень огорчен, если все, вложенное в них, пролетело бы мимо, — прищурился Учиха, игнорируя недоброе хихиканье друга про молодых отцов-одиночек. — Главное — найти свою нишу.       — За счёт одного тайдзюцу выбираться как-то тяжеловато, стихии — точно нет… — Сакура задумалась. — Может, гендзюцу у вас подучиться?       — У тебя в команде есть парень, который иллюзии впитывал с молоком матери. Уверена?       — Вы правы, глупость сморозила.       — Тебе б в хилеры, на самом деле. Жаль, только Цунаде в Деревне больше нет. А госпожа Нэтсуми учеников не берёт? — обратился Шисуи к Хико.       Акихико приоткрыл глаза, вновь оглядывая (не)похожую на призрак прошлого девочку — ухоженные руки и прилизанные волосы, выверенная улыбка и оленьи глаза. И это будущий воин?       — Слушай, а зачем тебе это?       — Что именно? — не понимающе нахмурилась Сакура.       — Тебе бы икебаны составлять да юкаты пошивать, зачем в убийцы идти?       Шисуи с досадой покачал головой. Годы шли, а чувство такта Акихико так и не обрел. Сакура же, воспитывавшаяся в ежовых руковицах своей матери, фальшиво улыбнулась:       — Господин Акихико, из ваших уст это звучит очень… по-сексистски.       — Всего лишь озвучиваю факты. Такие цветы, как ты, имеют привычку ломаться после первой же серьезной миссии. Разве не лучше заняться поисками другой специальности?       Вот тут-то улыбка треснула.       — Знаете что, господин Накадзима, — ощерилась Сакура под ликование своих внутренних фурий. — Не знаю, как это происходит в вашем клане, а в семье Харуно слов на ветер не бросают. Если я сказала, что буду шиноби — я им буду. И, к слову, о первой серьёзной миссии: на моих глазах чуть не убили моих напарников, а также я видела бессмысленную гибель настоящих ниндзя, остававшихся до самого конца верными друг другу. Так что — идите к биджу со своими советами!       Шисуи растянулся в улыбке. Глаза обращенные к Акихико безмолвно говорили — а я тебе говорил. Вежливость Сакуры — была её щитом и её слабостью одновременно. В те моменты, когда этот щит давал слабину, ей всегда было боязно за то, какое впечатление она будет производить, даже если высказала правду. Лица Шисуи она не видела, а Акихико наконец взглянул на неё по-другому: что-то в этих проницательных враждебных омутах сменилось, взгляд стал глубже и заинтересованней.       — Вот что ты в ней нашёл, — Хико осклабился, обращаясь к Шисуи. — А я уж подумал, совсем бесхребетная. Иди сюда.       Накадзима подскочил к ближайшему дереву, и пока девочка, робко оглядываясь на Шисуи, — тот, напротив махнул ей рукой, мол, страха не страшись, все путем, — Акихико достал припрятанные в одежде боевые иглы.       — Ищешь нишу? Давай кое-что испробуем, — он, поигравшись с оружием, по-мальчишески усмехнулся.       — На территории больницы?! — взвизгнула Сакура. — С ума сошли?       — Какая ты скучная. Давай-давай, ничего нам не будет.       Акихико остановился у выбранного дерева, расцарапал на нём мишень. Довольный Шисуи развалился с соком на траве, готовясь лицезреть шоу. Давно он не замечал у Акихико такого озорного вида. Еще и свои лучшие резные когаи достал — хвастун.       Харуно вздрогнула, когда юноша зашел ей за спину и стал осторожно, еле сжимая, направлять ее руки:       — Молодец, правильно зажала. Зачем ты специально ставишь руку в базовую позицию? На поле битвы не будет такой роскоши как время… Ага, вот так…— хоть Накадзима это никогда и не признает, но преподавать он умел, всецело погружаясь в процесс. — Замахиваешься, пальцы крепкие, локоть с кистью расслаблены… Почти кунай, верно?       — Но так ведь не попасть в цель!       — Под таким углом — да. Ниже кисть и поверни. Ты не палочки держишь, а оружие. И… Хоп!       Спица угодила прямо в яблочко. Сакура на несколько мгновений оцепенела и, будто очнувшись, издала радостный клич. Акихико улыбнулся, наслаждаясь в том числе своей маленькой победой.       — Умница. А теперь сама.       Харуно, никак не ожидавшая от этого дня милости в виде внеплановой тренировки с джоунинами, с готовностью повторила махинацию — игла почти въехала в центр импровизированной мишени.       — Остальное — практика, — Накадзима подошёл к мишени, вырвав иглу. — Вам, куноичи, на самом деле, гораздо проще, чем мужчинам. Ваш арсенал не ограничен грубой силой, хоть вы и забываете об этом почему-то. Яды, боевые веера, нагинаты, а также другие виды оружия, что являются частью одежды и украшений…       Акихико подошёл почти вплотную к девушке, покрутив перед ней спицей. Сакура завороженно глядела на открывшуюся перед ней картину, в реальности которой сомневалась, не зная, что удивляет её больше: ловкость его пальцев или несвойственные известному грубияну учтивость и такая красивая улыбка.       — Эти боевые спицы, когаи, довольно удобная штука — раньше все благородные девицы пользовались ими в целях самозащиты, а сейчас, видете ли, слишком разнежены. То, что перед тобой, — базовый сосуд, а ведь его можно совершенствовать: наполнять чакрой, ядом, добавлять ловушки, техники… Тебе с ними особенно удобно будет, знаешь почему?       Акихико зашёл девчонке за спину и осторожно, почти любовно прикоснулся к её длинной копне. Сакура даже не успела возмутиться: Акихико ловко завязал её волосы в пучок, закрепив спицей.       — Удобно же? Волосы не мешаются, да и красиво, не думаешь?       — Да… Очень, — Сакура из-за всех сил старалась не запинаться, чем забавляла Шисуи, отвыкшего видеть друга в режиме джентльмена. — Какие у вас, однако, разнообразные таланты.       — Я живу с двумя младшими сестрами, у меня не было выхода. Не стригись, тебе идёт, — он и не заметил, как Харуно покраснела под цвет своего платья. — И да, будет оказия, поспрашивай Хатаке о боевом веере. Маскировочное оружие, тоже можно запихнуть много приблуд, и крови порядком. Пользуйся.       — Гунбай Мадары имеешь в виду? — подал голос Шисуи.       — Вот и обратитесь к Какаши вдвоем.       — Спасибо, господин Акихико… — Сакура с несвойственным трепетом поклонилась юноше, всё ещё не понимая, как относиться к нему, но уже уважая его.       — Можно просто Хико, — рокочуще мурлыкнул он.       — А? Да, конечно… Я же могу с вами иногда консультироваться? Ну… В случае чего, когда вам будет удобно… Я заплачу!       Накадзима хитро сщурился, наклонив голову.       — Ну, если покажешь, где в вашей деревеньке делают настоящий кофе на песке, а не эту растворимую дрянь, выдаваемый за него, то на этом и сочтёмся.       — Прям-таки обязательно на песке? Откуда вы знаете, что именно он настоящий?       — Когда мы познакомимся получше, — а поверь, сей дивный нектар быстро сближает, — возможно, расскажу.       — Как милостиво с вашей стороны, — буркнула она, закатив глаза.       Шисуи, поглядывал, как эти двое по второму кругу запускали в несчастное дерево разнообразными способами иглы, и меланхолично попивал пинаколаду, раздумывая, были ли у Акихико изначально подобные повадки или за годы их разлуки он превратился в дамского угодника. А может, просто девчонка понравилась? Он внимательно посмотрел на них обоих, смеющихся над неудачным выпадом Сакуры, и покачал головой. Какие мысли только не возникнут в голове под влиянием алкоголя на солнцепеке…       — Молодые люди! — Акихико и Сакура вздрогнули от визга медсестры. — Вы совсем разум потеряли?! Вы что вытворяете на территории больницы?! Да я вам сейчас за это шапито!..       Акихико присвистнул, опасливо глядя в сторону мчавшейся на них метлы, и повернулся к Сакуре, хватая её за плечо:       — Тэк, девуля, пора нам сматывать удочки. Бывай, Шису! — и под пронзительные крики и ругань медсестры, он, словно тринадцатилетний подросток, помчался с Сакурой, перепрыгивая чере забор за пределы больничного комплекса. Харуно, забыв о своих собственных принципах, в первые за несколько месяцев позволила себе с громким хохотом раствориться в мгновении.       Шисуи, помахав на прощание паре новоиспеченных друзей, грустно улыбнулся, смаргивая слезы.       Сколько еще им расплачиваться за ошибки прошлого?       

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      — Ну почему уже домой? Эй, Са-аске! Мы ж ещё не всё посмотрели!       — Я так решил, бестолочь.       — Эй, когда ты успел стать у нас главным?       — Когда карты попали ко мне в руки.       — Ну вот и будь себе... Картографом!       — А что, в командиры рвешься? Ха, не смеши меня!       — Хук справа — и тебе станет не до смеха!       Рен шла в стороне, из-за всех сил делая вид, что не знает нас. Парнолапое существо в её мешке, наверняка, уже проклинало нас злобным шипением. Несмотря на мои заверения, что давно пора сваливать восвояси, эти двое уговорили меня сделать «масенький крюк», чтобы взглянуть на разрекламированное западом оружие.       Промышленный переворот не одобряют шиноби — меняется привычный уклад, рушатся традиции. Почему-то им невдомёк, что традиции, как тарелки, имеют привычку разбиваться. Паровые двигатели, современные огнестрелы... Всё это выглядело довольно любопытно в новую эпоху «открытия Западом».       Мы проходили между лавок отнюдь не доброжелательно настроенных торговцев, стараясь в лишний раз нигде не задерживаться. И всё же нет: современная новинка «револьвер» (ну и название) — оружие тех слабаков, что даже сжать крепкий кулак не смогут, о катане можно и не говорить.       — О, этот бы Орочимару оценил, — хихикнула Рен, указывая на клинок с рукоятью, овитой металлическими змеями.       — Настолько в память въелся?       — Ты не можешь отрицать наличие харизмы у него.       На самом деле, интерес Орочимару ко мне льстил. Великий мудрец, который считался самым талантливым в своей команде, обладает недюжинной силой и тайными знаниями... Уже подходит время выбирать себе учителя, и если он возьмёт меня в ученики, мне это будет только на руку. Ждет меня в любое время дня и ночи... Ха, моложавый старик ещё не подозревает, на что подписывается, бросаясь такими заявлениями. Единственное, что в нём раздражало...       — Как этому змею удается языком молоть обо всем и ни о чем одновременно? — я с досадой пнул валявшуюся на пути банку. — Даже про Итачи пургу нес, нет бы выболтать что-то дельное!       — Ну в принципе… — Наруто, зевнув, заломил руки за голову. — Он дал инструкцию «брать измором». Значит надо взять его и изморить… Или заморить… А может и вовсе разморить… Чёрт, как же правильнее-то? Не суть! Запереть его и не кормить, во!       — Хрупкий молоток, чушь не неси, — я сокрушённо выдохнул. — Он же гений! Ему об этом говорили все, с малых лет: что отец, что Шисуи, не удивлюсь, если ещё и учителя с Хокаге ему на каждом шагу щебетали…       — Гений он гением, а как и любой смертный больше семи дней без еды помрёт, — и Кувшинка туда же.       — Рен, даже не начинай. Вот почему этому ублюдку всё так легко давалось?       — Са-аске, — она устало протянула и пристально посмотрела на меня. — Не оскорбляй свою матушку. Потенциал — вещь коварная: растратишь его полностью в детстве, и дальше некуда будет расти. Твоя ситуация выиграшней.       — А над голодовкой ты подумай — у нас с тобой как раз есть подходящий подвал, — добавил Наруто, будто я и не в курсе планировки своего родного дома.       Боги, дайте мне терпения.       — И на что, по-твоему, Бестолочь, мы будем его приманивать? — съязвил я. Перед глазами промелькнуло воспоминание из детства. — На какие-нибудь данго?       — О, я тоже о них недавно вспоминал! Может, зайдём, перекусим?       — Нет. Мы и так задерживаемся больше нужного. Не хватало еще проблем на наши головы.       — Господин Учиха, где ваш хваленый авантюризм? — Рен появилась из-за моего плеча, глумливым голоском экскурсовода рисуя дальнейшие перспективы. — Посудите сами: подпольный город, ощущение опасности, мы только что выбрались живыми из логова опасного змея и, довольные, поедаем рисовые сладости за неимением эрбургерсов — разве герои не могут отпраздновать первую победу?       — Головой стукнулась, пока убежище покидали?       Дело ведь даже не в опасности или ответственности — я и сам за то, чтобы побыть здесь подольше, может даже прикупил бы Шисуи танто. Дело в предчувствии, глухом и вязком, как у воина перед битвой. Какое-то шестое чувство металось в попытках найти щель и забиться куда подальше, что знатно раздражало (надо вновь заняться медитациями).       — Не думал, что скажу это, но согласен с челоняком, — высунул недовольную морду из сумки Зигги. — Советовал бы уходить отсюда скорее.       — Пессимисты, — фыркнула Кувшинка, но, вмиг посерьёзнев, потянула нас с Наруто за выступ, призывая к молчанию. Как оказалось, мы давно забрели в оружейные отделы и сейчас укрывались от глаз местного торговца, увлеченно с кем-то болтающего. Как только мы прикрутили чакру (Рен мельтешащими движениями умоляла нас поскорее загасить ее), я рискнул выглянуть за угол.       — …и я ему говорю: «Поосторожней с желаниями, мой напарник с охотой их исполнит», а он как от страха… — донёсся грузный бас и хохот человека, — человека ли, если он похож на потомка ихтиозавра? — в плаще с облаками.       Биджу дери. Акацки. Живой. Мы старались дышать тише.       — У тебя все как всегда, Кисаме, твое постоянство радует, — просто ответил торговец, совершенно не смущаясь допотопной рыбы на ногах под два метра. Как будто они давние знакомые. — На вас, кстати, поднимается спрос. Хотите получить кое-что особенное?       — Спрашиваешь, Йоши. Надоело, когда шестерки все самое вкусное забирают. Что у тебя?       — Давеча какой-то аристократ заказал младшего наследника Лорда Огня.       Рен в ужасе закрыла рукой рот, вжимаясь в стену. Мы с Наруто напряжённо переглянулись. Это ж насколько влиятельный — или непрошибаемо самоуверенный — смельчак, раз готов поднять руку на сына правителя?       — Да ты гонишь.       — Ни в коем разе. В столице скандал: кто-то подопытным крысам предпочел детей. Бомонд как с цепи сорвался: каждый не поленился высказаться, слюной брызгают, пальцем указывая друг на друга. А сынишка Феодала вроде как громче всех кричал. Так что я не удивлен.       Как там говорил Орочимару? «Кто-то молодой, амбициозный, не лишённый поддержки властей» за этим стоит?       — Жалко малого, видимо, ближе всех подобрался к правде, — в голосе отступника не было ни грамма сочувствия, сплошное ехидство.       — Кто знает, может он сам эти лаборатории и спонсировал. В таком случае — пусть гниет в могиле.       — Ха, когда убивают благородных мужей, мы с безразлием пожимаем плечами, но когда дело касается детей…       — На то они и «цветы жизни», — во все золотые зубы ухмыльнулся торговец.       — Ладно, Казуки, мы зайдём на неделе с ответом.       — Бывай, Кисаме, заказ пока для вас придержу.       Бестолочь, быстро очнувшийся из прострации, потянул нас сматываться. Мы рванули за угол и еще немного поплутали в череде переулков. Наконец мы остановились в проулке, чтобы отдышаться.       — Это ещё… что за акула?.. — закашлился Наруто.       — Хошигаки Кисаме, — прерывисто начала Кувшинка. — Отступник Кровавого Тумана. Попадись мы — лёгкой смерти не избежали. И… О боги, они убьют Лорда Юкихито!       — Это политика, Рен. Не наше дело, — резко качнул головой я, вспоминая слова Шисуи. Грязное, бесчестное ремесло, в котором нет ни единого человека, не заморавшего руки по локоть в крови. Погодите-ка, а откуда его знает Рен?       — Он меньше всех причастен к этому всему! — вспыхнула Кувшинка, настаивая на своем. — Да никто его даже наследником не видит из-за его мягкосердечности! Он… Он же только музыкой и гравюрами и занимается!       Я притянул ее к своему плечу и оторожно провел рукой по волосам, как в детстве. Словно наши невзгоды снова заперты за невидимой стеной и никогда до нас не доберутся, будто пропасти из нескольких лет никогда и не было. Несколько мгновений так и прошли в странных, но приятных полуобъятьях, среди запаха жасмина и других, незнакомых мне трав.       — Пришла в себя, Кувшинка? — тихо спросил я. Она будто отмерла, съежившись под нашими вопрошающими взглядами:       — Да, спасибо... Простите.       Я и забыл, что Рен, натура активная, могла и в столице найти себе друзей. Но так переживать из-за какого-то наследника? Насколько они близки?       Мысли неожиданно тяготили.       — Почему… — Наруто с тоской уставился в сторону — вряд ли он когда-нибудь примет несправедливость и нелогичность мира. — Деревни столько сражаются, устанавливают порядки, и ради того, чтоб какая-то падаль возомнила, что имеет право решать, кому жить, а кому нет!       — Да потому что сама концепция Деревень провальна, — ответил я, прислоняясь к стене, не видя смысла утешать его. — Войнам никогда не будет конца — стоит им исчезнуть, исчезнет и ниндзюцу, а с ними и само понятие шиноби. И никто не обменяет сложившийся образ жизни нескольких поколений на блажь, в которой им не будет места под солнцем. И идея Воли Огня… Простая блажь.       — Не блажь! — вскочил Наруто, сжимая кулаки. — Ни идея Деревень, ни Воля Огня! В наших силах это сделать — прервать вечный круговорот ненависти. В конце концов, для этого мы и родились, чтобы избавить будущие поколения от того, через что прошли мы сами!       — Ну-ну, вознамерился сделать весь мир счастливым? — меня охватило злобное веселье. — А его ты спросить не забыл? Счастье для всех и счастье для каждого — понятия разные!       — Нет. Я просто хочу, чтобы ни единый ребёнок больше никогда не знал, каково быть сиротой.       Я замер, а вместе с тем все слова застряли в горле. Прикрыв глаза, я собирал ворох разрозненных мыслей.       Все эти годы во мне борются две мысли. Одну давным-давно привил мне брат. Мы сильны, покуда рядом с нами есть те, кто нас ждет. Вторую же мне доходчиво объяснил Итачи в ту роковую ночь. Есть лишь одно, что по-настоящему делает воина слабым, — узы, за которые тот беспомощно держится, барахтаясь в волнах собственной трусости. И кто-то из них определенно лгал. И все бы ничего, разобрался бы, не будь они одним и тем же человеком.       Оставшись один в ту ночь, ослабленный, озлобленный, я принял вторые слова за истину. Ведь, не люби я так родителей, клан, так преданно не цепляйся я за Итачи, я бы не ощущал себя на дне бездны, из которой не выкарабкаться.       А потом… «Воскрес» Шисуи, отвоевал имущество, забрал нас с Бестолочью под опеку. Тогда я думал — как и добрая половина Деревни, — что тот решил расчетливо прибрать Джинчурики с наследством к своим рукам. Гораздо позже я осознал, что он сделал то, о чем мечтал с первого дня знакомства с Узумаки — подарить тому ощущение семьи.       Отвратительный период. Помню, я многое тогда наговорил Рен. И про то, что думаю о ней самой, и про то, что она ничего не знает, каково это терять других. А сколько я дерзил Шисуи и ругался с Наруто, который так старательно меня вытягивал из этого непросветного царства тьмы, не сосчитать. Как они меня только терпели — без понятия. А в одну ночь Шисуи вернулся еле живым с миссии (уже с высоты прожитых лет я понимаю, что он не из нужды в деньгах отправлялся в горячие точки, а справлялся так со своей болью по клану), где его сильно отравили. Врачи ставили неутешительные прогнозы, а он просто угасал на наших глазах. Нечеловеческими усилиями его вытянули Макото и Нэтсуми, и еще множество бессонных ночей мы с Наруто потратили у его кровати. В тот период мы даже ни разу не ругались, что само по себе многое говорит.       Когда Шисуи наконец открыл глаза и слабо улыбнулся нам, какой-то эмоциональный блок, сдерживающий всё это время моё нутро, треснул. Я ревел, не отходя от него ни на миг. Наруто ревел вместе со мной заодно, а в глазах Нэтсуми всплыло что-то, напоминающее облегчение. После я самостоятельно вывел третью, свою собственную истину: сохраняй я узы или нет, всё равно буду страдать по тем, кого люблю, даже если я сам себе в этом не признаюсь. И уж лучше я буду жалеть, что был слаб, чем буду жалеть, о том, что был недостаточно близок с моими уже двумя названными братьями. Перед Рен я в следующий же вечер извинился. Вовремя, через несколько дней они уже тайно бежали из Листа, разгневав верхушку.       А еще через полтора года на поместье Накадзима напали. Треть людей погибла, глава навсегда остался хромым, а Рен… Её нашли среди ликорисов у тела наставника, почти целиком в его крови, в окружении воронов. Человек в оранжевой маске, столкнувшись с куда большим сопротивлением, отступил, и больше о нём не слышали.       Тогда и сбылось мое проклятие. Про «ты ничего не знаешь, потому что никогда не теряла». И я не прощу себе этого никогда.       — Эй, — вкрадчиво раздалось от Кувшинки, и я встретился с её огромными глазами. — Я слышу, как ты думаешь.       Я на миг растерялся, но спустя пару медленных вдохов, вновь собрался с мыслями.       — Изменим правила. Построим. Отомстим. Склеим осколки, залив их золотом, — расставила она, не прерывая взгляда. — И я согласна, Наруто. Не блажь. Но для этого нам всем придется хорошенько поработать над теперешним Листом. Если мы хотим следовать идее Шодая, то это должна быть передача огня, а не поклонение пеплу.       Бестолочь если и удивился внезапной поддержке, то виду старался не подавать.       — Мы правда очень давно вместе не собирались, — улыбнулся он так ярко, что я даже опешил. — Да и в Ичираку ни разу за столько лет не ходили, надо бы возобновить традицию.       — Это точно, — рассмеялась Рен.       — Если вы закончили бросаться любезностями, то пойдем, — процедил я. — Ну, кто там больше всех голодал?       Храбрый отпрыск Учиха. Не может справиться даже с собственными эмоциями. Как счастлив был бы отец.       А Наруто, светло улыбнувшийся, всё прекрасно понял. Откуда это в нем? Это молчаливое раздражающее понимание, которое так хочется заткнуть, оборвать, лишь бы не видеть?       Мы подошли к фудкорту без приключений. Сколько людей — просто страшный сон социофоба. Столики, мостики на верхние этажи, где расположились любители темноты и одиночества. На еду я смотрел не без брезгливости, прикидывая, где меньше шансов отравиться.       Наруто уже заприметил лавку с традиционными сладостями и сломя голову помчался к ней, наказав нам искать места. С чего такая скорость? Аппетит нагулял?       Мы с Рен неспешно проходились по рядам, пытаясь никого не задеть. Я старался не замечать ее взгляды украдкой, но, не выдержав, спросил:       — На что уставилась?       — Жалко, стрелки так и не удалось нарисовать, — фыркнула она, — Тебе б пошло. Был бы воплощением типичного Темного Властелина из новелл.       — Не знал, что ты увлекаешься этой чушью.       — Ты многое обо мне не знаешь, милый Саске, — почему-то с грустью ответила Рен, и, не отдавая себе отчёта, я выпалил:       — Тогда почему бы не узнать? — она округлила глаза. — Мы повзрослели. Оба. Наши личности остались в том тренировочном уголке с цветущей вишней.       — Там ли? — весело усомнилась Рен. — Не знаю, что насчёт твоей, а моя всегда со мной.       — Ты знаешь, о чём я.       — Вам бы потренироваться в риторике, наследник.       Я закатил глаза под её хихиканье.       — Но если так хочется узнать лучше... Пригласи меня в ресторанчик. Не здесь, где один на другой наползает, а тот, что в Танзаку или в столице.       — Звучит как свидание.       — Тебя это беспокоит?       Я задумался, пристально оглядывая ее. Последнее время меня терзают непонятные чувства, название и объяснение которым я дать не могу. Безусловно, Рен в последствии станет боевым товарищем, но при этом всем, я не могу поставить ее в один ряд с Шикамару и Неджи. Где-то в шкале привязанности она балансирует между Наруто и Шисуи. Приблизительно. Может быть, прогулка и решит мои сомнения?       — На удивление нет. Я ведь...       Мое внимание привлекло движение где-то на периферии зрения. Когда-то самый близкий человек, в плаще с кровавыми облаками и горящим шаринганом, повзрослел, но я узнал его.       Как бы я не держал маску, как бы не следил за каждым отточенным словом и движением… Весь мой труд, работа Шисуи и Наруто скатилась в тартарары, стоило снова встретиться с этим взглядом.       — Ну здравствуй, братишка.       Когда-то идеальная семья, идеальный брат, перед которым сложно не благоговеть. Его поддержка, внимание, забота внушали доверие. Картинка явно подрисованная.       — Зачем я сделал? Потому что это приятно. Чувствовать превосходство над ничтожными жизнями, прекрывающимися именем великого клана. Советовал бы и тебе попробовать, но, увы. Ты же у нас сердобольный и всеми оберегаемый младшенький в семье.       Лицемерная маска разбилась на крохотные осколки.       — Эта слабость… Никогда не была в крови Учиха. Она пришла к нам со временем, чем больше мы находились в Деревне под заветами Сенджу. Всю эту низменную слабость этого падшего клана я вижу в одном тебе.       Этот мерзавец что-то почувствовал и поймал мой взгляд. На миг мне показалось, что глаза Итачи расширились, стоило ему узнать меня. В следующее же мгновение его губы исказились в насмешке.       — И знал бы ты… Как. Это. Мерзко.       В этот момент что-то лопнуло внутри меня. Последний барьер, защищающий того маленького, оставшегося наедине со своими демонами мальчика.       — ИТАЧИ!!!

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      Произошедшее развернулось настолько стремительно, что я и не сразу поняла, в чем дело. Лишь когда Саске с диким воплем схватил противника за грудки, врезаясь в ближайший столик, на меня нахлынуло ужасающее осознание. Итачи. Вот и встретились, Господин Эльф.       Послышался звук бьющейся посуды, резкие выкрики посетителей и скрежет молний в руке Саске. Тот нацелился в голову, но Итачи, опытный воин, ловко увернулся, и о технике напоминал лишь глубокий след на столешнице.       Какая ирония — минуту назад я могла услышать (желанные или нет, еще предстоит определиться) слова от Саске, которые поменяли бы наши отношения, а сейчас он, забыв об опасности трущоб, нас с Наруто, сцепился со своим заклятым врагом. Так было всегда. Еще в детстве стоило нам с Саске увлечься играми в следопытов и отважных воинов, в какой-то момент обязательно должен был появиться любимый старший братец и испортить всю малину. Всегда между мной и Итачи, Саске, как ни прискорбно, выбирал его.       Я влепила себе мысленную пощечину, призывая сосредоточиться. О чем ты думаешь, надо срочно помогать Саске, его же Итачи сейчас по стенке размозжит!       — Елки-плавки. Реально на данго клюнул, — присвистнул Наруто с заказом в лапах и наверняка таким же обалдевшим, как у меня, лицом.       — Этого нам еще не хватало, — стиснула я зубы, выхватывая кодачи.       — Имеем ли мы право вмешиваться? — Наруто вслед за мной достал кунай, с болью оставляя на произвол судьбы наш обед.       — Если обнаружится родство этих двоих, то это будет последней беспокоящей нас проблемой.       Ехидный голосок в голове снова залился:« А разве не за этим ты сюда шла? Узнать об Итачи больше? Если будешь долго смотреть в бездну, бездна глянет на тебя…» Наруто раздумывал лишь мгновение — крепкой хваткой он потянул меня:       — Давай за мной.       Я кивнула, благословляя момент, когда Лисенок увязался с нами.       Мы кинулись в разные стороны к Саске, стараясь протиснуться сквозь паникующий персонал и злую толпу. Ох, даже от Ватару я никогда не слышала такой черной брани. Все бы ничего, если бы кто-то из истосковавшихся по крови не посчитал это сигналом к началу бойни.       — Вали их! — раздался грубый крик, а за ним пролетевшие ножи и болезненные хрипы.       Реальность очнулась от замешательства, превращаясь в кровавое побоище. Кулаки и посуда сменились холодным оружием на любой вкус и цвет. Ниндзя-отсупников здесь предостаточно, но уже давно считалось моветоном обращаться к стихиям. Вполне объяснимо: огонь сожжет дотла товары, воды здесь толком нет, земля может разрушить само строение подземного городка, а ветер и молнию не используют… Не знаю, из банального уважения к противникам?..       — Отморозки, — рыкнула я, уворачиваясь от пролетавшей мимо табуретки.       Местный диджей еще развлекся: завел популярный на Западе блюз. Непривычный рев гитары и хаотичный ритм как будто только взбесил толпу.       Я уворачивалась от случайных ударов ножей. Наруто подсобил с левой стороны и успел насоздать побольше теневых клонов, благодаря чему мы могли легко затеряться, если бы не темпераментный товарищ в самом эпицентре драки. Кстати, о Саске... Изанами в пекло, они уже наверняка сражаются в мире иллюзий!       Есть разные способы развеять гендзюцу. Нужно либо обладать достаточной внутренней силой, чтобы самостоятельно ощутить нереальность происходящего и завершить это, либо… Всегда можно надеяться на помощь извне (хотя вариант сомнителен ненадежностью).       Саске с нашей поддержки очнулся из гендзюцу, судорожно глотая воздух, и Наруто схватил его, за шкирку, утягивая подальше от невозмутимого Итачи, честно говоря, не рвавшегося продолжить бой. А он изменился. Нет, не внешностью — у него всё ещё были выразительные запоминающиеся черты лица и телосложение такое же худощавое. Изменился взгляд. Аура. Не удивлюсь, если окажется, что даже Ка успело почернеть.       — Отпусти меня, придурок! — рявкнул Саске, вырываясь. — Отпусти, я вырву ему глаза!       — Твою ж за ногу, Саске, тебе мало?!       Итачи не рвался в драку. Лишь изредка его неподвижная фигура привлекала внимание буйных, но тот, не глядя, блокировал все выпады. Он неотрывно смотрел на Саске, не обращая на нас никакого внимания, и улыбался, будто хаос его нисколько не беспокоил.       — Я все еще не по зубам тебе, брат. Видимо, я тебя переоценил.       Саске с рыком вырвался к брату — Итачи перехватил его и вжал лицом в ближайший стол.       — Ах ты, ублюдок! — зарычал Наруто, выпуская из себя чакру девятихвостого. Его глаза преобразились красным, стали напоминать того лиса, что напал на его Деревню столько лет назад.       Но не тут-то было.       Наруто действительно не был гением, как Саске. Ему никогда не давалось ничего просто, но он впитывал любую информацию, как губка. Конечно, стоило кому-то на экзамене или в классе продемонстрировать неизвестную Наруто технику — как ничего не получалось. Какое-то психологическое замыкание. Шисуи, правда, подозревал, что тут не обходилось без волнения перед дамой сердца, то есть, юной леди из дома Харуно.       Но на поле тренировочного боя… Он будто становился другим человеком. Оружие ложилось легко, техника слушалась его пальцев, а на адреналине просыпался гибкий ум, находящий оригинальные решения дальнейшего ведения битвы. Теневые клоны, которым он обучился во время той постыдной для него истории с Мизуки, стали его любимцами, фирменной техникой, которая, надо сказать, изрядно выводила из себя Саске.       Предательство Мизуки, которое, нам всем казалось, замкнет Наруто в себе, послужило толчком к тому, чтобы сильнее стараться, тщательней работать. Доказать всем, что он не слабый мальчик, не биджу-лис, не изгой. Он, как и сказал Ирука, шиноби этой Деревни.       Наруто занес руку для удара — Итачи в миг перехватил его, не скрывая на лице своего разочарования предсказуемостью и приготовившись атаковать иллюзией.       — Запоминаем, ребятишки, самый простой способ выйти из гендзюцу — это просто в него не попасть, — слова Шисуи в голове казались заветной молитвой. — Определить, с помощью какого органа чувств наводится гендзюцу, и не использовать его. А это не всегда легко. Со зрением, пожалуй, проще всего. Глаза имеют естественный способ защиты, веки. Но в этом случае ты резко снижаешь свои шансы как увернуться, так заметить кунаи, глядя лишь на ноги очень и очень тяжело…       Но Узумаки иллюзия не поймала в капкан. Итачи ударил ногой — противник развеялся. Со спины летело еще несколько копий Джинчурики, и все, как одна, не могли захватиться в плен иллюзий.       — Ты можешь сколько угодно использовать на мне грязные приёмы, — отчеканила один из них. — Но сначала, попробуй найди меня настоящего.       — Теневые клоны… — Учиха усмехнулся. — Неплохо, Узумаки Наруто. Будет тебе честный бой.       — Не будет, — я оборвала их разговор, появившись за спиной Итачи. В руках уже покоились нити его чакры, и я ловко потянула их, чувствуя наплывающее в пальцах тепло, переходящее в настоящий экстаз. — Давно не виделись, господин Итачи.       Пришлось постараться держать голову высоко и уверенно перед лицом призрака давнего прошлого, уверено готовиться отразить нападение человека, чей образ пророс легендами и боязливыми слухами. Итачи обернулся, с непередаваемой эмоцией приподнимая брови:       — Да уж, Кувшинка. Действительно, давно, — неестественно улыбнулся он, сдерживая убийственный взгляд.       Что пялишься на меня, предательская морда? Глаз лишиться хочешь?       Но моей минуте славы суждено было прерваться, как только в паре шагов от меня опустился гигантский меч. Я не на шутку перепугалась и, подняв глаза, окаменела.       Тот отступник, что мы часом ранее видели с торговцем и знакомый мне по отчетам Ватару, казался всего-навсего обладателем специфичной внешности. Но сейчас, столкнувшись с его живым мечом и жаждой крови в неестественно белых глазах, я наконец поняла, почему противники убегали, едва завидев его. Итачи хотя бы похож внешне на человека.       — Вижу, в одиночестве развлекаетесь, господин Итачи? — раздался елейный голос Кисаме. — Детишки, не ошиблись ларьком мороженого?       Мы с Наруто в ужасе переглянулись — только сейчас до нас дошло осознание, в какой биджувой ситуации мы находимся.       — Ну так, будем знакомиться или отправимся все дружно по домам?       — Свалите. Все. К Изанами. В пекло, — мы резко обернулись к Саске. Он еле поднимался, но не убавили в решимости закончить бой. — Это мой противник.       Я, наплевав на дальнейшие возмущения тем, что «девчонка прикрывает наследника Учиха», закрыла его спиной, прерывая намёк на продолжение их боя. Итачи оскалился и тихо, — мы с Наруто едва расслышали, — произнёс:       — Что в детстве, что сейчас. Такой же надоедливый.       Нас отвлекли вскрики ужаса и оглушающие выстрелы. Револьверы — вторая сегодняшняя «мода» гайдзинов. Все падали на пол в попытке защититься от неизвестного оружия, и я, не успев вовремя закрыться, вскрикнула от боли: по руке прошлась, зараза. На глаза наворачивались слёзы боли. Кажется, это привело Саске в себя. Он подхватил меня, защищая от следующей череды пуль.       — Зигги, у тебя всё готово? — перекрикивая шум, спросил он. Кот неопределенно мяукнул.       А как только послышались звуки колес и в зал вкатился пулемет Гатлинга, стало просто жутко, насколько серьезно мы влипли. Из сумки с Зигги раздавался фиолетовый свет — портал был готов.       — Сваливаем.       Уже когда свечение охватывало нас, я напоследок обернулась. Итачи смотрел прямо в душу, прожигая взглядом, объяснения которому я найти не могла.

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      Уже покидая Черный Рынок, едва защитившись от пулеметной очереди, Кисаме спросил напарника:       — Это еще что за ребятня?       — Если бы я знал.       — Мальчишка громче всех кричал, что глаз вас лишит.       — Мало ли в мире сумасшедших.       Я оторву Шисуи руки, а Акихико голову, — думал про себя Итачи. — И этой раненой деве в беде особенно. Против воли стала шиноби, ага, конечно...

⊹˖‎ꕥ ༻𖥸༺ ꕥ˖‎⊹

      В свете луны она сияла, неземная нимфа, привязанная к крохотному уголку мира лишь тяжестью одежд и моими жадными объятиями. В ее глазах плясали огни, блики синих вод, из которых, казалось, мне не выплыть.       Мы, исступленно целуясь, исследовали друг друга, не спеша переходить грань ткани, будто ослепленные: руки Макото бродили по моей спине, в то время как я удерживал ее поясницу. Ладони то и дело сползали к бедрам, скрытым полами юкаты, ощупывая их, сжимая.       Я ласкал ее нежное вытянутое лицо, спускаясь к длинной шее. Как нам вдвоём не хватало мгновений нежности, граничащей с неконтролируемой страстью. Нестерпимо хотелось оставить на выступающих ключицах следы, цепочку отметин на пару дней, но я не смел причинять боли ее бледной коже и продолжал безудержно целовать ее, приближаясь к вырезу.       Макото коротко вскрикнула, стоило мне коснуться губами груди, раздвигая края юкаты. Я наслаждался ее приглушенным бархатным голосом, отвлекаясь только, чтобы бросить взгляд в ее пьянящие глаза. Ее нетерпеливые стоны направляли мои пальцы — я опустил ладони на полные груди, сжимая твердеющие вершины. Раззадорившись, я обхватил губами темнеющий сосок, и Макото с протяжным криком выгнулась. Ее пальцы, перебиравшие мои кудри, вцепились в загривок, распаляя меня сильнее. Играясь языком с ее грудью, я и не заметил, как она оседлала мои бедра и вжималась в меня. Мы отстранились, оба взволнованные и тяжело дышащие. Она, едва прикрытая дзюбаном, бесцеремонно опустила руку к паху.       — Позволишь? — Макото беспечно улыбнулась, будто ее скромность не удерживал один лишь оби.       — Обольстительница, — хотел уже посмеяться я, но замер, задохнувшись стоном. — Кальби…       Я откинулся на локти, отдаваясь во власть любопытным рукам Макото, уверенными движениями скользившим по длине. Усилившееся давление выхватывало у меня сдавленные всхлипы, и я, не сдерживаясь, покачивал бедрами в такт взятому ею ритму. Ее воодушевила реакция, и в ответ на мои бессвязные просьбы, она мурлыкала похвалу и, не теряя темпа, покрывала дразнящими поцелуями мое лицо, избегая губ. В какой-то момент, собрав подушечками пальцев влагу, она ускорилась, и я едва мог заставить себя держать глаза открытыми, чтобы столкнуться с сосредоточенным на моем лице взглядом, тяжелой покачивающейся грудью, которую уже не сковывал грубый шелк. Зачарованный ее мягким телом, я как в отдалении услышал свой жалобный скулящий стон, и прервавшееся на мгновение движение внизу снова участилось. «Ш-ш-ш, я здесь, отпусти себя.» В следующий миг опалило горячее дыхание, и сотрясавшая меня дрожь вырывала протяжные хриплые стоны. Теряя последние крохи самообладания под контрастом жара сплетенных тел с ночным прохладным воздухом, ее мягкой силы напротив раскаленного желания, я восторженно повторял ее имя, беспомощно цепляясь за простыни.       Словно очнувшись, мы заново увидели друг друга, будто новая ступень близости преобразовала нас, в полумраке, хотя моя рука нашла ее пальцы: такие же тонкие, как и раньше, с твердыми костяшками, может, более горячая, но не удивительно… Почему у меня ощущение, что мы знакомы вечность? Золотая прядь упала на глаза, и я заправил её Макото за ухо. Ее улыбка была одновременно уставшей и лучистой, за которой таилась радость новоузнанной тайны.       Собственничество, так свойственное моему роду, зарокотало в груди. Ни за что не хотелось расставаться, чтобы вернуться к дневной роли марионеток в сети шиноби. Я сильнее уверился в желании узнавать ее, восхищаться ей и ни на миг не остывать. Вместе, рука в руке, увидеть, как этот мир переродится, изменится к лучшему. Как она, следующая глава одного из немногочисленных кланов, станет у истоков нового мира. Но даже, если этого не произойдет, как я боюсь не справиться с нашими собственными метаморфозами, очерстветь, насытившись.       — Когда я пьян       От любви сумасшедшей,       Звезды сияют, — как только выравнил дыхание, произнес я, оглаживая ее скулы и подбородок. — Хочу встречать восходы и закаты. Меняться и расти вместе с тобой.       — Я тоже, — по-девчачьи улыбнулась она, словно действительно говорила о заветной мечте, даже не упрекнув меня в явной банальности, что довольно не свойственно для нее. Она легла ближе, опуская голову мне на грудь. — Честно говоря, переживала, что вживую все будет несколько сложнее, чем с письмами… А на деле, наоборот. Я так не хочу тебя терять.       — Не потеряешь, — пробормотал я, балдея от легких блуждающих прикосновений. Перехватив ладонь, я нежно поцеловал ее, затем все пальцы, особенно сосредоточившись на безымянном, запоминая его. — Ты потрясающая.       Макото с блаженным вздохом прижалась ко мне и потерлась носом о мою грудь. Движение отрезвило меня, и, смущаясь липкого тела, я попробовал запахнуть свою юкату, но встретил недовольное мычание. Ох, я снова, слишком остро, почувствовал ее грудь.              — Предлагаю немного сменить локацию, не уверен, что так ты не свалишься во сне, — я сгреб Макото ещё ближе, чмокнул в нос и подхватил ее ниже. — Или желаешь повторить?       — Сначала выпишись, герой-любовник, — явно не ожидая от меня подобной прыти, Макото все же собралась и, отвлекая меня глубоким поцелуем, выпуталась из моих объятий.       Не стесняясь прямолинейной наглости, с которой я обводил взглядом ее фигуру, Макото, напротив, преувеличенно медленно выправила дзюнбан и, неспешно повернувшись вокруг, перевязала оби.       Когда последний слой юкаты скрыл ее тело, она, не рискнув приближаться, остановилась у дверей.       — Обещаю к будущему свиданию достать гранатовое вино и лучший темный шоколад, — сокрушенно вздохнул я.       — Кстати, мама приглашает тебя в эти выходные на ужин. Придёшь?       — Обязательно. Добрых снов, кальби.       — Спокойной ночи. Поправляйся, милый, — прошелестела Макото и, послав воздушный поцелуй, растворилась в коридоре.       Приведя себя в приличный вид, я рухнул на кровать. Вот она, жизнь, прекрасная, чарующая каждым своим мгновением. Диву даюсь, как, несмотря на беды прошлого и уготованные мне невзгоды, боги любят меня. Как я счастлив, что не отдали меня в лапы смерти! Я б пожил...       Внезапно почудился сквозняк. Я, активировав Шаринган, приготовился встретить названного гостя, как вдруг некто быстрый схватил меня за горло, прижимая к стене.       — В реальной битве ты был бы уже мертв, — в любой другой ситуации я бы обрадовался как ребёнок этому голосу, но сейчас...       — Итачи… Что за чертовщина? — поморщился я, хватаясь за его руку. Я уже и забыл про паранойю брата и его требования к неустанной бдительности.       — Это я у тебя должен спрашивать. Роман негативно на тебя влияет. Видимо, вся энергия льется не в голову, а в другое причинное место, — судя по голосу, Итачи был в едва контролируемом бешенстве. Но меня это нисколько не смутило. Наоборот, поразительная наглость и вторжение в мою личную жизнь!       — Вуайерист!       — Забываешь об обязанностях: бездельничаешь в отдельной палате среди фруктов, словно падишах. Опахало не подать, о, солнцеликий?       — Ита, биджу тебя дери, меня ранили вообще-то!       — Почему-то это не мешало некоторым физическим нагрузкам.       А это уже чересчур. Я, ударив под дых, опрокинул его на кровать и перехватил руки.       — Не забывайся, братец. Ты уже и не помнишь, как надо разговаривать со старшими? — его волосы разметались по простыням. Подумать только, а ведь на месте этого подлеца я чуть ранее обнимал Макото. — Когда-то был милым и вежливым мальчиком: глазки в пол, со всеми на «вы» и ни единого грубого слова…       — Что выросло, то выросло, — едко прошипел он, заламывая мою руку и вновь занимая лидирующую позицию. — Какого отродья Изанами я вижу твою команду на Чёрном Рынке?       — Что? — у меня от неверия пропал голос. Но Итачи никогда бы не заявлялся ко мне ради дурацких шуток.       — А, так все происходило без твоего ведома? — Итачи сильнее сжал руку.       — Еще бы они там оказались с моего ведома! — рыкнул я, наконец освобождаясь. — Подожди, ты говоришь о тринадцатой команде?       — Нет, — сквозь зубы разъяснял он. — Я говорю о моем младшем брате, Наруто Узумаки и княжне Накадзима. И нет, не о той, что минуту назад отсюда вышла.       — Забудь уже все, что ты сейчас видел.       Я сел на край кровати, взъерошив затылок. Как это все не вовремя. Если их там кто-то увидел, то могут донести Данзо, и тогда все старания насмарку. М-да, я уже и забыл о боевом прошлом этой шайки. Следовало ожидать, что с приездом Накадзима вернутся и шалости. А шалости ли, развлечения ради?..       — Что они могли там забыть?..       — Хороший вопрос. Давай подумаем, что могут забыть в том притоне наследники великих кланов?       — Па-а-акость, — я взвыл. — Там же Орочимару обитает.       — Логические цепочки все еще в состоянии выстраивать, — а мой несносный брат, упиваясь моим все еще не совсем адекватным состоянием, продолжал упражняться в сарказме.       — Грубиян, — нет бы посочувствовать.       — Я доверил тебе своего младшего брата, — процедил Итачи. — Самое дорогое, что у меня когда-то было и будет. Единственное моё счастье, человека, который станет главой Учиха. А ты не в состоянии уследить за ним. Или мне стоит в этом винить влияние младшей Накадзима?       — Вот не надо мне заливать про «Саске чистый ли-и-ист, в любой цвет можно покра-а-асить». Не такое уж это и невинное дитя. Он участвовал в основании банды, никто его силком не затаскивает. И не обижай мою ученицу.       — Я твою ученицу к доктору вел, а она на следующий же день рванула с Саске в подземный город.       — Так это был ты... — а я все гадал, кто тогда спас Рен, да еще и подлатал. — Я в долгу перед тобой. Снова.       — Это наши личные счеты. Видимо, они сведены. Предвосхищая твои вопросы: в поместье Накадзима, после нашей последней встречи. Ты помог мне с Исао.       — Как тесен наш мир, — пора мне уже перестать удивляться. — Не говори мне, что они-таки свиделись с Орочимару.       — Проклятой печати я на Саске не заметил.       — Вы еще и столкнулись?!       — При не самых благоприятных обстоятельствах.       Мне было больно видеть, как Итачи принял равнодушный вид, но рискнул спросить:       — Выкладывай.       После его краткого рассказа я с тихим свистом подошел к своей заначке с остатками пиноколады. Сделал большой глоток, размышляя, в какой момент я свернул не туда. Где совершил ошибку в воспитании детей? Странно, не одну методичку покупал. Или действительно Рен их затащила, без нее же тихо-мирно жили? Я предложил Итачи выпить.       — Я их убью, — сокрушенно выдохнул я. — Потом воскрешу и снова убью. Идиоты биджувы. Я надеюсь, это все новости.       — Хидан раскусил, что я играю на обе стороны. Обелиться мне удалось, но в будущем надо быть осторожнее.       — Ха. Как мило. Поэтому ты сейчас здесь подставляешься.       — Ятогарасу помог с порталом. Буду должен ему надбавку мяса.       Я свалился на кровать, вглядываясь в белизну потолка. Час от часу нелегче. А каково Итачи балансировать на острие клинка.       — Что будем делать с Орочимару?       — Будем думать. Рассматриваю вариант поговорить с ним тет-а-тет.       — А захочет ли он? Саске-то одно дело, а мы…       — Не захочет разговаривать, прижмем его силой. Два Сусаноо против одного змея — не в его пользу. Возьмет на обучение Саске на наших условиях.       — И почему мы сразу не догадались?       — Наверное, потому что нам не следовало вместе светиться?       — Не боишься, что он кому-нибудь расскажет?       — Кто поверит отшельнику, за голову которого назначена награда?       — Резонно.       Молчание в вязкой темноте прерывалось лишь скрежетом цикад за окном. Напиток почти закончился, а голова была все такой же тяжелой и мутной. Откуда столько всего навалилось в последние два дня?       — Я испугался за них, — неожиданно признался Итачи. — Не думал сталкиваться с Саске так рано, а ещё Рен задело пулей. Наруто достойно себя показал, молодец.       — Мое мнение по поводу Саске тебя все еще не интересует? — испытывая смесь гордости и досады, спросил я.       — Нет.       — Итачи, биджу дери, не стоит имя Учиха столько, не стоит! — взмахнул я руками, уже и не зная, как его переубедить. — Ни наших нервных клеток, ни наших жизней, ни… Да кому я распинаюсь!       — Точка невозврата пройдена. Мы слишком дорого поплатились. Я не прощу себя, если цена не окупится.       — Я не прощу себя, если ты положишь свою жизнь ради призрачной цели.       — Когда-то ты так не думал.       — Молод, глуп, не опытен. И все-таки... — я наконец решил поделиться тем, что гложило меня. — Я много думал о том дне, прокручивал сценарии... Если бы все не вышло так плачевно... Если бы Данзо не узнал о технике... Что могло быть?       Итачи, подняв на меня взгляд, — не удивлюсь, если он посчитал меня в этот момент жалким, ведь так оно и есть, — растянул губы в слабой улыбке.       — В том-то и проблема. Ни Хирузену, ни Данзо, никогда не нужен был наш клан. Если бы были переговоры — Деревне пришлось бы идти на уступки, а, значит — преклонить перед Учиха головы. А ученики Нидайме считают себя выше этого. Мы были пушечным мясом, в подковерных играх снобов с обеих сторон. И как видишь... Мы пострадали сильнее всех.       — Не родись мы Учиха... — я запнулся. — Мы были бы по-настоящему свободными.       — Что есть свобода? — хмыкнул Итачи. — Отречение от всех уз, удерживающих на земле. Не будь мы Учиха, мы хотя бы не искупались по пояс в крови, Шису.       — Как отмыться? Что я должен сделать?       — Прожить счастливую жизнь и защитить Саске, — через паузу ответил Итачи. — Женись на Макото, взрасти учеников. Оберегай нашу Деревню.       — Ты же знаешь, что Саске никогда не назовет меня старшим братом? — предпринял очередную отчаянную попытку я. — У него всегда был только ты. И что насчет тебя? Могу я просить тебя о том же? Что, если я хочу видеть тебя шафером на моей свадьбе?       Он молчал, наблюдая за постепенно гаснувшими окнами в Деревне. Сейчас Итачи был не столько со мной, сколько в воспоминаниях о своем единственном доме, это я могу сказать наверняка.       — Я благодарен Аматэрасу за то, что Макото снова в твоей жизни. Но боюсь, меня бы все равно ничто не смогло очистить в ее глазах. Как, впрочем, и Кувшинки.       — О чем ты? — так, об этом я слышу впервые. Чувствую, наша исповедь займет всю ночь.       — Об интересе Мадары к Рен.       To be continued...