Личинка птеримануса — 2

— Мало было того, что ушлёпка включили в группу, так полковник ему ещё особые полномочия дал! До сих пор не могу поверить! Что? Теперь ты довольна?! — Да, Хорхе! Я довольна! Более чем! — с жаром откликнулась Мария. — И знаешь, что? Может, если б он был с теми разведывателями, они бы все вернулись домой. Она сердито сдула прядь, выбившуюся из гладкого пучка, которая всё норовила лишить правый глаз обзора. — О, да ради бога… — сморщившись, фыркнул Хорхе. — Чем бы горгона помог Хитаро? Да ничем! Тц-ц! Младший капрал недовольно цыкнул и отмахнулся. Сорвав с плеч рубашку, в которой был на собрании по разработке стратегии, в сердцах швырнул её мимо койки, будто рубашка была в чём-то виновата. Хорхе стоял позади ряда длиннющих двухъярусных нар, терявшихся в глубине гигантского барака, сколоченных частично из фанерных листов, частично из металлических, словом, из всего того, чем удалось разжиться обитателям «Востока», строившим эти недоказармы. За нарами рядком тянулись скрипучие одноместные койки сержантского состава, где, собственно, и спал Фернандес. Привилегия? Безусловно. Хотя разницы особой он не видел. Разве что сосед по спальному месту не заедет тебе локтём в печень, потому что кровати разделены каким-никаким расстоянием. Кроме Фернандеса с сестрой в казарме было ещё человек десять, таких же, как и он, «счастливчиков», которым предстоял поход в Пустошь. Но это были простые солдаты, стояли они достаточно далеко и не сильно прислушивались к их темпераментной беседе. Мария, нахмурив лоб, наблюдала за сборами брата, скрестив руки на груди. Она специально пришла с женской половины — то ли, чтобы проводить его, то ли, чтобы вынести мозг напоследок. Хорхе так и не понял. — Рядовой Нортон может то, чего никто из вас не может. Он сам, как мех! — Какого хера я должен это выслушивать, а? Ты точно моя сестра? — Такого! Ты командир отряда, Хорхе, а не пустоголовая шпана с улицы. Вы уже искали и ни хрена не нашли. Так почему бы не попытаться с ним? — Нет больше улиц, Мария… Нет! Из-за таких, как он, нет! И не надо мне петь песни, какая это распрекрасная горгона — совсем как человек! Уж я-то прекрасно помню, что его дружки с людьми делали. Прекрасно помню! — Хорхе! Он младше тебя лет на десять. Он той войны даже не видел. — Я вот никак не пойму: это что, такой способ подкатить к старшему Нортону? Или тебе этот урод и сам приглянулся? — Какой такой «способ подкатить», Хорхе? Думай, что несёшь! — Не позволю, ясно? — Младший капрал скрипнул зубами, и на его лице чётко проступили желваки. Сузив глаза, он навис над сестрой, рассчитывая, что та быстро сдастся. Мария выдержала его бешеный взгляд недолго и, разозлившись, от души пихнула брата ладонями в грудь, чтобы он отодвинулся. — Можно подумать, тебя кто-то спросит! — огрызнулась она. Её бесило, когда Хорхе включал самца и начинал корчить из себя невесть что. Отца у неё не было, даже когда тот был жив. И сколько Мария себя помнила, с ней вечно нянчился только брат, что, впрочем, не давало ему права теперь вести себя, как «папаша номер один» в этой дыре. Ясное дело, Хорхе её увлечение полковником бесило, но кто из фриков на «Востоке» не был «увлечён» Нэоисом? Таких, как Мария, было много, только Нортон их не замечал, существуя в какой-то своей параллельной реальности. Можно было голой запрыгнуть на него с разбегу, а он лишь поинтересовался бы, по какой причине отдел снабжения задерживает выдачу формы рядовым. — Ты не…— Хорхе сжал губы в тонкую линию и начал грозить пальцем сестре, излишне сильно мотая рукой туда-сюда. При этом он запнулся так, будто от возмущения позабыл всё, что хотел сказать. — Что?! — рявкнула она в ответ. — Ты просто не понимаешь… — наконец выдохнул брат, в зачатке задавив порцию ругательств, норовящих вырваться изо рта. — Я с ним стоял, разговаривал, Мария, просто разговаривал! И из него полезла эта херня. Щупальца эти сраные! И глаза чёрные сделались. Он нёс бред какой-то! — Вот не надо мне сейчас чупакабру из него делать. Мне не пять лет! — А ла вэрга! Вести поисковый отряд в пустошь с горгоной на хвосте по-настоящему тупо! Кто знает, что ему там по дороге в змеиную башку стукнет! — Ой, не тупее, чем отказываться от его возможностей. И знаешь, что? — Она рассерженно точно так же потрясла пальцем в ответ, и на мгновение Хорхе показалось, что он будто в кривое зеркало смотрится, наблюдая свою женскую версию. — Я в курсе, как именно ты «просто разговариваешь»! Небось, говном поливал его и в очередной раз провоцировал. Рон тебе с тех пор никогда не отвечает. Ты не заметил? «Той порой» Мария называла их давнишнюю драку, когда Фернандес ещё не был младшим капралом и лет ему было гораздо меньше, чем сейчас. Впрочем, брат сделал вид, что замечание его не задело. — Скажи это ребятам на полигоне… — отмахнулся он. — Ты вечно предвзят. По-настоящему — никогда, Хорхе! — Сестра с жаром всплеснула руками. — Иначе ты бы тут не стоял. — Вот именно, Мария. Не стоял бы! Только потому, что в твоих влажных фантазиях чёртова горгона — добрый Калиман, я с ним что — в дёсны целоваться, что ли, должен?! Мария в удивлении присвистнула, с пониманием похлопала Фернандеса по плечу и многозначительно улыбнулась. Улыбнулась! Ему. На это! — Калиман? Поверь, Хорхе, до такого даже мои влажные фантазии не додумались. Но образ отличный! Продолжай в том же духе. — Что? Что не так?! Тебе смешно? Смеешься надо мной? Да в жопу образ! Ты знаешь, о чём я, — рассердился он. — Знаю. Но ваша проблема гораздо проще. Ты просто завидуешь ему, верно? Хорхе от такого предположения аж поперхнулся: — Кхе-кхе! Завидую?! Какая ещё зависть? Эстас лока, эрманита?! — Точно! Так и есть. Тебя бесит Секстар, потому что он регулярно валяет всю вашу хвалёную четвёрку по полигону. Обычный механик надирает тебе, великому пилоту меха, задницу! И плевать он хотел на ваши подставы и болтовню. — Он побеждает только потому, что этот ушлёпок — наполовину Высший! — Конечно-конечно. Совсем не потому, что у кого-то руки из задницы растут! И кстати, Нортон-старший в этом возрасте уже «Хозяина Улья» командованию притащил! — Это-то здесь причём? — раскраснелся Фернандес. Сестра била по всем его болевым точкам с прицельностью снайпера. Хорошо знала его, чертовка. — Притом! Тебе уже тридцатник, Хорхе, а на полигоне ни с полковником, ни с его сынулей-медузой ты ничего сделать не можешь! Чем не причина, а? А? — Она победоносно глянула на него сверху-вниз. Умудрилась сделать это, хотя была на голову ниже. Хорхе резко выкинул руку вперёд, пытаясь ухватить сестрицу за ухо, как делал это, когда той было лет десять, но Мария оперативно отскочила в сторону, перемахнув через стоявшую сбоку кровать. Он упорно не желал замечать, что его сестра давно вышла из того возраста, когда можно было лепить ей подзатыльники под видом заботы. Мария превратилась из угловатого подростка в привлекательную женщину, за которой ухаживали офицеры, но Хорхе продолжал себя вести по старинке, как вредный старший брат, раздавая щелбаны и затрещины. Особенно, когда она, не замечая в нём ровно того же самого — звания и возраста — начинала выводить старшего из себя, говоря гадости, за которые любой другой лишился бы пары зубов, и отчаянно спорить по каждой мелочи. — Да как ты со своим эрмано разговариваешь, засранка мелкая? Иди сюда! Иди сюда, я сказал! — размахивая руками в попытке ухватить её и каждый раз не доставая до сестры пары сантиметров, почти всерьёз возмущался он. Пожалуй, то, каким темпераментом в реальности обладает младший капрал Хорхе Фернандес, на базе лучше всех знала именно Мария. С таким жаром препираться, повышать голос, мешая всеобщий с испанским, он позволял себе лишь с ней и… с Секстаром Роном Нортоном-младшим. Только для Марии это всегда было что-то со знаком плюс, что-то грубовато-нежное, несмотря на притворное недовольство, а для полукровки — всё самое тёмное, самое страшное, что было в нём. В остальном, на людях Хорхе старался быть своим «рубахой-парнем», эдаким лихим воякой и надёжным боевым товарищем, про которого никогда не скажешь, что он может и в спину подтолкнуть, если спина эта будет принадлежать Секстару Рону Нортону-младшему. Прошли те времена, когда Фернандес, ободранный и босоногий, воровал чужие пайки и со шпаной носился по трущобам, расценивая любой косой взгляд, как личное оскорбление. А после войны… После войны всё поменялось. Стычки среди своих командованием не поощрялись. За такое вылетали со службы, как пробка из бутылки. Людей, мол, осталось и так мало, так что воевать друг с другом — значит признать правоту врага, собиравшегося их полностью уничтожить. Хорхе, как повзрослел, сразу поумерил свой пыл, застегнулся на все пуговицы и принялся служить остаткам человечества, как и прочие парни с похожей историей, со всем тщанием. Однако, сути его это не поменяло: если уж Фернандеса кто-то задевал, имея неосторожность вызвать его ненависть, то ненавидел он этого «кого-то» нарочито, со всем присущим ему пафосом и латиноамериканским жаром. Причём, зачастую потом даже не мог толком сказать, за что именно преследовал несчастного, умудрившегося ему насолить. Привычка хранить неприкосновенной свою показушную уличную гордость никуда не делась. — О, посмотрите на него, «эрмано майор» нашёлся! Такой смелый мной-то командовать! — взвилась Мария. — Может, пойдёшь полковнику всё про его «урода» расскажешь? Ну, на пару-тройку нарядов вне очереди, м? — Да я для нас стараюсь, Мария! Жрать СУП до скончания века мне не улыбается. Если этот придурок испортит мне операцию!.. — Не выдумывай. Ничего он тебе не испортит. Рон во многом соображает получше тебя. Да даже если хуже! И никакой он не придурок. Не дури, Хорхе! Или ты что думаешь, если так дело пойдёт и дальше, Нэоис выберет тебя, а не сына? Такой вдруг: «А знаешь, младший капрал как-тебя-там-не-помню, ты прав! Мой сын — уродец, птериманус и враг человечества, и раз он тебе не нравится, о Великий Хорхе, изменю-ка я свой приказ! Отстраню-ка его от миссии, до которой сам же и допустил». — Раньше же всё было нормально! — продолжил настаивать Хорхе. — Горгону никогда не подпускали близко к делам. Его максимум — мехи в ангаре да поиск воды. Так почему сейчас?.. — Вот именно — «раньше» и «нормально». Улавливаешь? — Мария пощёлкала пальцами в воздухе. — Помнишь Тао с Хитаро? По-твоему, это тянет на «нормально»? И между прочим, горгона — самый сильный солдат на базе, если уж на то пошло. Случись что, я бы больше доверяла ему, чем пилотам мехов. И да, ты понятия не имеешь, что вас там ждёт. — Раньше как-то без него справлялись… — Карахос, Хорхе! Справлялись? Вы ни черта не нашли. Даже следов от группы! Ты сам-то не устал от своей истерики? Уже битый час орёшь, как девица, брошенная у алтаря! Уже даже меня достал! Ну, откажись тогда от задания, в чём проблема-то?! — В нём!.. Чингада мадрэ! — огрызнулся Хорхе, швыряя походную сумку на пол и с остервенением дёргая молнию. — В нём проблема! Отказаться?.. Из-за мудака какого-то отказаться?! Да видал я этого пэндэхо! Пинче марикон! Всех их видал… — Выражения, младший капрал! — ткнула она его под ребро в ответ на ругань, глазами показывая, что на них уже начали пялиться, и Хорхе заткнулся, так и не договорив, где именно он видал всех этих птериманусов. Мария, в отличие от брата, регулярно ходила «скандалить» к полковнику Нортону по самым разным поводам и совершенно не боялась настаивать на том, что её драгоценный Секстар очень-очень нужен разведывателям. Она вообще с этим полумонстром умудрялась поддерживать хорошие отношения. Хорхе же позволить себе такого не мог, но и оставить в покое засранца тоже не мог, впрочем, как и спорить с полковником. Нэоис отчего-то Марии спускал с рук её горячность и настойчивость, но вряд ли бы так повезло самому Хорхе, вздумай он открыть рот на сей счёт. Отчасти, допуск Секстара до нынешней миссии был заслугой сестры, что он расценивал как форменное предательство. Что ж, младшие сёстры вечно пакостят, Хорхе это знал не понаслышке. А что касается скандалов с полковником, то тут всё просто: Марии-то терять было нечего — ни звания, ни амбиций. Из преимуществ — одни томные глаза, на которые старший Нортон, скорее всего, и вёлся, когда слушал её бредни о полезности проклятого полукровки. Но назначить полуптеримануса его механиком?! Чтобы это чудовище постоянно дышало ему в затылок?! Лицо Хорхе до сих пор горело от такой «новости». И ещё Нэоис велел «приглядеть за рядовым Нортоном». Приглядеть, блядь! Как будто он нянька какая-то! Учитывая все обстоятельства — толку-то теперь спорить. Либо делай, как велели, либо проваливай к чёртовой матери и получай наказание. Может, лет в двадцать Хорхе бы так и сделал, но сейчас… Сейчас он не посмеет. Мария могла сколько угодно делать вид, что она независимая и сильная женщина, но она всё ещё была его сестрой, и Хорхе нёс за неё ответственность. Отдел обеспечения согласно приказу «О временных нормах снабжения командного состава предметами первой необходимости» снабжал младшего капрала этими самыми предметами лучше, чем обычного рядового. Это было хорошим подспорьем, и все знали, что Хорхе всякий дефицит от снабженцев не себе тащит. Так что Мария была права. Начнёт выделываться, полковник быстро найдёт ему замену. Например, отдаст место командира тому же Ранбиру. Тот только спасибо скажет. От доппайка ещё никто не отказывался. Ему-то точно пофиг будет, даже если на задание у ноги поползёт эктоплазма. Восточник смотрел на Секстара, как на какое-то там своё злое божество или силу природы — равнодушно-благостно. Рон был для него чем-то вроде стихии. И реагировал Ранбир на полугоргону из разряда — будешь ли ты ненавидеть реку, смывшую твой дом? Это, мол, бесполезно. Тем более, что той реки, уничтожившей дом, и не существует больше. Хорхе подобным философским спокойствием похвастаться не мог. Зато мог похвастаться показателями и стремлением однажды всё-таки стать офицером. Успешная поисковая операция стала бы ещё одним плюсиком в копилку для достижения этой цели. А посему все свои опасения насчёт горгоны младший капрал Фернандес мог засунуть глубоко себе в задницу, сжать зубы и возглавить поисковиков, с которыми будет телепаться по Пустоши навязанная ему полковником хтонь. Офицеры жили отдельно, а не в казармах, получали усиленный паёк, и когда-нибудь Хорхе тоже насладится подобными «удобствами», если будет усердно работать! Был, конечно, ещё вариант жениться и завести пару мелких Фернандесов — и тогда его бы перевели в барак с семейными. Там условия были получше. Всё пространство было поделено на мелкие клетушки, считавшиеся отдельными комнатами, но Хорхе не был настолько уверен в своей фертильности после всего того дерьма, что произошло на Земле за последние тридцать лет. В общем, реальнее всего было бы улучшить условия жизни через выполнение приказов командования, не задавая лишних вопросов и не создавая проблем. Причём, желательно молча. Однако, молча не всегда получалось… Особенно, когда на стороне этого полудурка-горгоны, который, несмотря на свои габариты и щупы, отчего-то Хорхе побаивался, была его собственная сестра Мария! Этот факт возмущал Фернандеса до глубины души. — Рядовой Нортон отличный механик! — продолжала она заливаться соловьём, расписывая преимущества бесившего его полумонстра. — И он воду нашёл там, где никто не ждал. Ты только подумай, насколько он сильный. Как механический погрузчик! Я собственными глазами видела, как он в одиночку собирал и разбирал меха. Рон делает это без крана, Хорхе. Просто руками. Руками! — В том-то и дело, Мария! В том-то и дело! — постучал он кулаком по ладони. — У меня бешеный бык под началом, и случись чего, его некому будет остановить! Мария шагнула к брату вплотную, поймала его лицо ладонями, заставила опустить голову и посмотреть на неё и уже совсем другим тоном добавила: — Относись к нему, как к хорошему инструменту. А если будет нужно, ты его остановишь, брат. Ты из рода Фернандес. Ты всё сможешь! Она наскоро перекрестила его и поцеловала в лоб. — Ке дьос тэ гуардэ! Удачи, эрманито! — Она нам понадобится, — кивнул Хорхе, выпростал из-под ворота простой крестик, болтавшийся на цепочке вместе с жетонами, и приложил его к губам. — Ещё как понадобится! Подхватив сумку, Хорхе твёрдым шагом покинул казарму, так ни разу и не оглянувшись, поэтому он не заметил, как Мария с какой-то отчаянной злостью утёрла уголок глаза тыльной стороной ладони, не позволяя влаге пролиться. — Всё будет нормально, — прошептала она в пустоту, совершенно не по-взрослому шмыгнув носом. — Всё будет хорошо! Ей было страшно.

* * *

Колонна двигалась на запад уже восьмой час подряд. За рулём их грузового меха сидел мрачный как туча Фернандес, напряжённо следивший за сканерами. После последнего недолгого привала он велел всем двигаться на предельно возможной скорости, чтобы лишний раз не терять времени. В Пустошах темнело быстро, так что чернильная темнота давно заполняла обзор до самого горизонта и смотреть вперёд через прозрачный купол машины смысла не было. Тех пары десятков метров, что мех выхватывал из тьмы прожектором, едва хватало на то, чтобы вовремя заметить просевший грунт или трещину в старом дорожном покрытии. Довоенное шоссе, по которому обычно отправлялись за пределы базы разведыватели, давно закончилось, и теперь они ехали по бездорожью. Но Секстару всё равно нравилось. Фернандес был так занят дорогой, что будто на время забыл о его существовании. Черты резковатого лица Хорхе подсвечивались лишь бело-синим мертвенным светом приборных панелей да информационными сводками на визоре шлема. Это выглядело так, будто его голова находилась в аквариуме с подсветкой. На щеках и лбу, если постараться, можно было разглядеть крошечный перевёрнутый текст, светившийся белым, который транслировался на визор системами. Впереди и позади них, насколько хватало взгляда, простиралась Пустошь. Ни огонька, ни искры, ни намёка на жизнь. Единственными здесь огнями, которые можно было увидеть, был свет фар техники, двигавшейся в этой колонне. Ещё днём, после привала, младший капрал Фернандес в приказном порядке сменил Рона на месте водителя-механика. И сколько бы тот ни пытался объяснить, что он не устал, что умеет пилотировать грузовые мехи и, в отличие от людей, в принципе, устаёт медленнее, а командир колонны не должен вести транспорт лично — в ответ словил лишь раздражённую рекомендацию заткнуться, сесть в кресло навигатора и больше не отсвечивать. Спустя час Рон понял, что поездка окажется сложнее, чем казалось изначально. Фернандес вроде бы ничего и не делал из того, что делал обычно, но легче от этого не становилось. Мех он не дал ему вести, потому что не доверял «горгоне». Держал рядом с собой, очевидно, по той же причине. Хотя Рон самостоятельно сто раз выходил с базы на транспорте, двигаясь по пересечённой местности без всяких дорог, когда его отправляли искать, например, воду, Хорхе этот факт напрочь игнорировал. — Не создавай проблем, медуза! — была его единственная рекомендация. Лучше б Фернандес отправил его вон из кабины сразу, как только сменил на месте пилота. Рон был не из обидчивых. Он бы с удовольствием и на плече меха прокатился, лишь бы быть подальше отсюда. Не так уж и холодно ночью на улице! Или дал бы ему, что ли, пересесть к разведывателям в трак. На худой конец, в первой машине с парнями Ранбира он бы тоже ужился, но краткое «даже не вздумай, горгона» заставило его съёжиться в кресле до минимальных размеров и замолчать на долгие восемь часов. Вообще-то, было обидно. За всё сразу. Прерывать их тягостное молчание младший капрал, похоже, не собирался примерно никогда. Его всё устраивало. Секстар несколько раз порывался что-нибудь спросить, чтобы развеять тягостное молчание, но все его слабые попытки были грубо отметены в сторону суровым «рот захлопни», и он больше не пытался. Даже когда увидел, что Фернандес настолько вымотался, что в любой момент может отключиться. Возможно, злость взбодрила бы младшего капрала, но Секстар внезапно передумал его тревожить. В присутствии Хорхе, вечно фонящего на всю округу своей неприязнью к птериманусам, ему делалось почти физически плохо. Это чувство пропадало только тогда, когда Фернандес отдалялся на достаточное расстояние, исчезая с внутреннего радара, и забывал про Секстара на какое-то время. Поэтому, пока младший капрал находился между сном и явью, время от времени встряхивая головой, как делают это люди, на секунду отключившиеся от реальности, Рон мог от него отдохнуть. Он малодушно наслаждался отсутствием волн ненависти, обычно исходящих от Хорхе и терзавших его измученную голову с самой базы. Вообще-то, при всей своей выносливости, «медузам» тоже требовался отдых от ненавидящих их капралов. Отдых от чужого раздражения, подозрений, пренебрежения, агрессии, перманентной угрозы в каждой мысли и жесте, направленных на него, от готовности ломать и уничтожать всё, чем Рон являлся, — был бы повод. Не сдерживай Фернандеса устав, уж он бы не ограничился только теми мелочными неприятностями, которые регулярно устраивал Нортону-младшему, если выдавалась возможность. Всё то, что чувствовал по отношению к нему Хорхе, было настолько «громко», что оно отдавалось у Рона в кишках огромным пылающим огненным шаром, временно спрятанным за прочными стенками сознания, но сквозь швы и прорехи наружу прорывался нестерпимый жар, обжигавший Нортона до боли. И при этом никто вокруг не замечал исходящей от него ярости, потому что люди в принципе таких вещей не замечали. Фернандес явно не понимал, как это ощущается со стороны. Поначалу Секстар даже думал, что все горгоны это чувствуют, но оказалось, что тот же чистокровный Тресар не мог Хорхе «слышать». — Увеличивай дозу, если чувствуешь, что не справляешься… — вот и всё, что прошипел доктор на ухо Рону перед выездом с базы, всучив препарат. В общем, не вмешиваться и позволять младшему капралу и дальше клевать носом было, конечно, эгоистично со стороны Секстара, но, если что, он бы успел подхватить управление, и ничего страшного бы не случилось. Не руками, конечно, подхватил бы, а тентаклями. Это быстрее, чем вскакивать из кресла. Как же Фернандес испугался тогда, у стены, когда Секстар на мгновение потерял контроль и связался сознанием с Бити, чтобы понять код послания. Испугался, а потом разозлился. Ударил его. Бестолково и раздражённо. Шлёпнул ладонью по влажным конечностям, едва покинувшим кратеры на спине. И это было… слишком. Слишком для Рона. Он убрал щупы не потому, что было больно (вовсе нет!), а потому, что почувствовал зуд во рту в том месте, где впервые появились розоватые полые клыки, которые так пугали. Дальше появилось бы непреодолимое желание скрутить этого несносного мужика в зиготу и… И что, Рон? Запустить ему свой секрет под кожу? Опутать его щупами? Содрать одежду — всё, чем он так кичился, оставить голым и беспомощным, без всяких погон и статусов, подчинить себе, как сам он подчиняется по сто раз на дню существу, которое слабее его в сотню раз! Такие мысли ужасали и отрезвляли похлеще ведра ледяной воды. Они словно не принадлежали самому Секстару, а будто приходили из глубин его дикой природы. Той, которой он всегда боялся. Сейчас же Рон был спокоен. Если б Хорхе потерял управление, он бы, возможно, одной частью тентаклей схватился за рычаги, а другой поддержал бы его. Никакого насилия, нет. Младший капрал бы проснулся, возможно, принялся бы костерить его почём зря, но Рон сильнее… Взрослый мужчина для него, всё равно что игрушка. Он бы перетерпел, как терпит всегда. Ведь одно неосторожное движение и… Интересно, на ощупь Фернандес такой же жёсткий, каким кажется на вид? Сейчас младший капрал был в шлеме, но Рон знал, что волосы у Хорхе вьются. Он их сбривает каждый раз почти под ноль, чтобы на дольше хватило, но они отрастают быстрее, чем капрал в очередной раз обратит внимание на стрижку. А может, они не такие жёсткие? Что бы было, если б они отросли до плеч? И кожа на подбородке… Горячая кожа. Всегда было интересно почувствовать её текстуру. В темноте Рон лучше видел слабое инфракрасное свечение, исходившее от чужого тела. Хорхе, как и положено военным, всё время ходил гладко выбритым, но уже к вечеру на лице проклёвывалась синеватая щетина, которая завораживала. Ведь сам Нортон-младший был фактически альбиносом, и растительности на лице совсем не имел. Нет. В младшем капрале, наверняка, не было ничего мягкого. Ничего, что могло бы понравиться Секстару, но это же просто мысленный эксперимент, верно? Праздное любопытство — не более того. Чтобы понять, надо прикоснуться. Лекарство Тресара делало его более стабильным. Во рту, в пазухах для клыков, почти не чувствовалось прежнее зудящее напряжение, но дурацкие мысли нет-нет, да всплывали. Было что-то сладкое в том, чтобы раз за разом прокручивать в голове, как этот вояка от испуга переходит в наступление, каким угрожающим становится его взгляд, как его горячая ладонь ударяет Рона по влажному тентаклю. Как от этого делается жарко… Секстар настолько забылся в уведших его в опасное русло мыслях, что разозлённое и хриплое: «Какого хера ты постоянно ёрзаешь, рядовой?!» — застало врасплох. Дёрнувшись от неожиданности, Рон врезался макушкой в один из мониторов, с ужасом понимая, что действительно ёрзал, так как натянувшаяся в районе паха ткань неприятно давила, куда не следует. Близилось время укола, вот его и «уснесло». Всё же места для двух пилотов, один из которых полуптериманус, а второй — злющий младший капрал Фернандес, мечтающий его вздёрнуть, в грузовом мехе было маловато. Рон невольно поёжился. — Осторожнее, придурок! — сверкнули на него визором щитка. — Панель же своротишь! Сядь нормально и прекрати это дерьмо! Отвлекает! — П-простите, сэр, — сипловато выдал Секстар, осторожно занимая прежнее положение в кресле и втягивая непослушно повылазившие щупы. Их было немного, но тем не менее. — Это я от неожиданности, — попытался оправдаться он за то, что он такое, но помогло мало. — Прид-дурок! — растягивая «д», будто хотел выплюнуть её Секстару в лицо, процедил Фернандес и наконец замолк. Впрочем, ненадолго. — Эй, рядовой… Голос его прозвучал чуть менее раздражённо, чем до этого. — Да, сэр? — Спой мне что-нибудь. — Э-э?! — не поняли его. От такой просьбы Рон на секунду опешил. Невозможно было понять, Фернандес издевается или действительно хочет услышать какую-то песню. — Ты что, рядовой, приказа не слышал? — Так точно, слышал. Приказано было спеть. — Так пой! Вновь сверкнул визор — Хорхе обернулся на него с явным раздражением. Это читалось в линии напряжённых плеч, нетерпеливом наклоне головы, недовольном лице, подсвеченном бледно-голубым светом щитка. — А… Э… Что конкретно спеть? — поспешил поинтересоваться Секстар, пока тот не взорвался недовольством. — Я почём знаю? Что-нибудь бодрое. Ты что, на плацу никогда не бегал? Секстар облизнул пересохшие губы. На плацу он бегал разве что во время индивидуальных тренировок, да в самом начале, когда наивно полагал, что ему позволят быть таким же, как и все. — Я обычный рядовой! Я всегда хочу домой! — внезапно весело проорал на строевой манер Хорхе, чем окончательно выбил его из колеи. — Дома ждёт меня жена! Испекла два пирога! Нет? Не знаешь такой? Рон поджал губы и мотнул головой. Веселье в глазах Фернандеса медленно угасло, будто он только сейчас осознал, с кем находится в кабине, и, забывшись от усталости, лишь по чистой случайности «включил» режим рубахи-парня. — Стоп колонна. — Отвернувшись, сухо отдал он приказ, включив внешнюю связь. Машина впереди замедлилась и в конце концов замерла, погасив дальний свет. Сам Фернандес застопорил мех и перевёл его в режим ожидания. Позади замер остальной транспорт. — Разведка, доложить обстановку, — раздался его голос во внезапно наступившей тишине. Только спустя минуту или две сквозь шипение пустого эфира послышался ясный голос разведчика из головной машины. Кто там ехал, Сандерс? «Дозиметр — в норме, биосканер — максимум пара спящих ящериц на ближайшие десять-пятнадцать километров и с пару вёдер скорпионов. Прочих тепловых сигнатур не наблюдаю. Резких перемен в погодных условиях не предвидится. Локатор показывает плотный слой, пустот под грунтом нет. Не провалимся, если что, кэп! Можно распаковываться!» — Понял тебя, разведка. Транспорт — в круг под тенты. Инженерам установить отражатели на периметр. Снабжение — разворачивайте кухню. Встаём здесь на ночёвку. До отбоя у вас сорок минут. Первыми в караул заступают замыкающие. Пара касаний сенсора, и мех ушёл в режим гибернации. Хорхе наконец стащил с головы шлем и повесил его рядом с приборной панелью. — Тебе отдельное приглашение надо, рядовой? — глухо поинтересовался он у Секстара, замершего безмолвной тенью в темноте кабины. — Никак нет, сэр, младший капрал Фернандес, сэр. — Не ори, и так башка раскалывается. Иди лучше… помоги с кухней. — Есть. Дважды просить Рона не нужно было. Его точно ветром сдуло из кабины меха. Он просто спрыгнул в открывшийся люк, не дожидаясь, когда спустится лестница. — Чёртов придурок, — устало откинувшись на изголовье кресла пилота, посетовал в никуда Хорхе. Ему безумно хотелось спать. Никогда ещё мужчина так не уставал на марше, как в этот бесконечный день. И виной тому была вовсе не сложность маршрута. — Блядство… Предстояло ещё решить, куда девать эту занозу в заднице. Не к парням же его класть… Будь воля Фернандеса, и горгона остался бы на базе. Это было бы идеальным решением, а так… А так хрень какая-то выходит. Ночевать в мехе Хорхе ему не позволит. За сохранность всего транспорта командир колонны отвечает лично перед базой. Поэтому, чинить механизмы — это одно, а вот ночевать в кабине со всеми своими нервными щупальцами — совсем другое. Ещё, чего доброго, перебьёт тут половину приборов, если, не дай бог, во сне что причудится. Отдохнув пару минут, Фернандес спустился из меха по раскрывшейся лестнице и спрыгнул на мелкий песок. Над головой сияло мириадами звёзд ночное небо. Лагерь быстро разворачивался по его указанию. Каждый был занят хорошо ему знакомым делом. Поговорив с разведчиками и составив маршрут на завтра, Хорхе забрал свою порцию еды и немного посидел у обогревателя со связистами. С базы докладывали, что состояние Тао так и не улучшилось и ничего нового узнать от него не удалось. Продвигалась колонна довольно быстро. За первый марш-бросок удалось покрыть расстояние, равное полутора дням пути. Если так пойдёт и дальше, они доберутся до нужных координат быстрее, чем предполагалось, но если он не будет меняться с горгоной за штурвалом меха, то раньше сдохнет от усталости. Хорошо было бы, наконец, закончить этот день и завалиться спать. Да, точно! Насчёт сна… Он совсем забыл. Рядового Нортона-а-он-разве-не-с-вами-ехал-сэр Хорхе нашёл не сразу. Пришлось активно поспрашивать, кто видел, куда тот запропастился. Горгона сидел в стороне от основной группы, за транспортом, выставленным в круг, немного не доходя до отражателей периметра. С пластиковой миской на коленях, задумчиво выскребающим из неё свою порцию, которая больше размазывалась по стенкам, чем реально отправлялась в рот, этот белобрысый монстр выглядел каким-то нелепым и потерянным. Горгона пялился в одну точку, находящуюся где-то на дне миски, и почти не двигался. Пара чёрных щупов упирались позади него в землю и подпирали спину. Что ж, видимо, ему так было удобнее сидеть на голой земле. — Эй, Нортон, — окликнул его капрал. — Сэр…— тут же поднял голову полукровка, и Фернандес зябко передёрнул плечами. Красный блик в нечеловеческих глазах неприятно всколыхнул страх, запрятанный глубоко в сознании, перед чуждой природой. — Иди получи два спальника и двигай под мой тент. Приказ понятен? — Так точно, сэр, получить два спальника и двигать под ваш тент. — Отлично. Спать будешь со мной. — А-а? — выкатил глаза Рон, чуть не выронив миску из рук. — Что ты себе надумал, идиот! — рассерженно рявкнул Фернандес, скрывая за злостью смущение. — Быстро выполнять! Когда бестолковое «сэр, так точно, сэр» невыносимым голосом Секстара растаяло в ночном воздухе, Хорхе от души приложил себя ладонью по лбу. — Боже, что я несу?! — выстонал он, крепко зажмурив глаза. — Что за чушь?! «Отли-и-ично… Спать со мной…» Дьос санто, пэрдóнамэ! Рядом с Нортоном он и впрямь тупел до невозможности и терял контроль. Нужно было срочно с этим что-то делать.