Личинка птеримануса — 2

Всё лишнее освещение погасили. Остались только прожектора для заступивших в караул солдат, скользившие по мутной темноте за периметром. У Рона горели лоб и щёки. В спальнике было жарко, хотя изо рта шёл пар. Возможно, всему виной был сверливший ему спину тяжёлый взгляд младшего капрала Фернандеса, подозревающего его во всех смертных грехах, либо дурацкие силовые наручники, которые Хорхе нацепил на него, прежде чем отправить на боковую. — Так мне спокойнее, — пояснил младший капрал свои действия, блокируя замок. Угрожающе загудевший механизм поставил точку в их несостоявшемся диалоге. Возмущённое «но, сэр» умерло в горле Секстара, так и не родившись. Спорить было бесполезно, а залезать в спальник со скованными руками — чертовски неудобно, но выпустить тентакли, чтобы себе немного помочь, Рон так и не решился. Не на глазах у человека, который при виде его сущности разводит истерику. Разве что один ма-а-аленький тентакль, чтобы незаметно подтянуть край спальника до подбородка. Силовые браслеты — глупость! Если б Рон захотел, то разломал бы их с лёгкостью. Он бы ещё на мех надел браслеты и посмотрел, что из этого выйдет! Правда, разрывая браслеты, можно получить нехилый такой удар током, но он вряд ли свалит полуптеримануса. Неприятно, больно, но ничего такого, что нельзя перетерпеть. С другой стороны, пока Фернандес свято уверен, что всё держит под контролем, он меньше достаёт Секстара. Пусть считает, что управляет ситуацией. Повернувшись на бок, Рон тяжело вздохнул. Со всеми этими неожиданными выходками Хорхе он совершенно забыл про препарат, который нужно было вколоть. А сейчас было как-то неловко говорить об этом. Не то чтобы Тресар запретил ему колоть лекарство при других… Не то чтобы командир отряда был не в курсе… Просто… Просто у него всё, не как у людей. — Полковник Нортон приказал приглядеть за тобой, — внезапно раздалось за спиной, — ты знал? — Никак нет, сэр, — без заминки отозвался Рон. Всё равно он не спал, так что делать вид, что не слышит Фернандеса, было бы глупо. «Проследить» — какое-то сомнительное слово. Хоть Рон отца и любил, и другого родителя не знал, порой его решения казались странными. Нэоис мог послать его в любой другой отряд, но отдал под командование младшего капрала Фернандеса. Зачем? Посмотреть, как он умеет соблюдать субординацию и подчиняться кому-то, кто не является «полковником Нортоном»? Выяснить, как Рон будет взаимодействовать с кем-то, кто его терпеть не может? Когда Секстару отрывало конечности на полигоне и он полз в санчасть, пугая своим видом окружающих, Нэоис не спешил никого отправлять, чтобы проследили за ним. Выходит, отец думает, что без его надзора он всенепременно наломает дров? Интересно, силовые браслеты на руки цеплять — тоже его идея? — Полковник Нортон поставил меня в известность относительно… необходимости выполнять некоторые предписания санчасти в отношении тебя. Я, конечно, не в восторге от всего этого. Будь моя воля, ты бы, рядовой, и шагу не сделал за пределы «Востока». Вообще не понимаю, нахрен ты тут сдался! Ну, вот Фернандес и сказал то, что думает. Впрочем, ничего нового Рон не услышал. Речь младшего капрала не требовала ответа, поэтому Секст по обыкновению промолчал. Зачем Хорхе вообще с ним заговаривает? Тоже не спится, или боится его? Некоторое время оба провели в оглушающей тишине — только полог от тента негромко похлопывал по стойке, когда налетал порыв ветра. Секстар замер в неудобной позе и слушал, как Фернандес, не дождавшись реакции на свои слова, крутится туда-сюда, пытаясь устроиться поудобнее и терпя неудачу за неудачей. Похоже, ему и впрямь доставляло мало удовольствия лежать вот так близко от существа, которое капрал считал своим кровным врагом номер один, если не хуже. — Так ты укололся? — не выдержав и выпростав руки из спальника, со вздохом спросил Хорхе, пялясь в тёмный матерчатый потолок. — Никак нет, сэр. — А чё так? Это наркота какая-то, что ли? Или витаминки? — нервно хохотнул Фернандес. Рон в темноте закатил глаза. «Приветливо» болтающий младший капрал утомлял и настораживал в два раза больше, чем орущий и велящий заткнуться. — Никак нет, сэр. — «Никак нет — никак нет»! Что ты, а ла вэрга, заладил?! Если объяснишь, сдохнешь что ли? Фернандес злился, и Рон в упор не понимал, на что. Начальству он отвечал по существу ровно на те вопросы, которые тот задавал. Хорхе вообще во всём был такой. Не поймёшь его: то ли он улыбается тебе, и это любезность, то ли ты всё перепутал, и он, на самом деле, скалится, как бешеная собака. От веселья к агрессии Хорхе переходил мгновенно. А ещё у него была дебильная привычка до всего докапываться и тонко пакостить, и Секстар таких людей опасался. Вряд ли младший капрал мог сделать ему что-то физически, только причинять боль можно по-разному. Скорее всего, с настоящими друзьями-приятелями тот вёл себя иначе и не включал мудака, но Рон чётко помнил, что именно с непринуждённых попыток завязать с ним разговор все проблемы обычно и начинались. — Ты реально с приветом, — подытожил Хорхе, не дождавшись объяснений. Вообще-то, довольно странно сперва требовать у Рона заткнуться на целый день, пока они были в пути, а теперь вместо сна вести светские беседы. Да что ему нужно? — Слышь, я тебе говорю. Про укол. Что мне писать в грёбаный рапорт? — Что у меня наручники… — раздражённо буркнул Секстар. — Что? — не расслышал его Хорхе. — Я… Эм… Препарат в подсумке, сэр. Я не могу… Этого хватило, чтобы до Фернандеса, наконец, дошло, что сам Рон ничего не может сделать. — О! Э-э… — прозвучало немного смущённо, но смущения надолго не хватило. — Да чтоб тебя… Раньше ты о чём думал, придурок? Сказать не мог до того, как… ну… — Простите, сэр. —Вечно херня какая-то с тобой… Чингада ту мадрэ! Где этот блядский препарат? Фернандес завозился, закряхтел, выскальзывая из спальника, щёлкнул кнопкой фонарика. Луч ударил Секстара по глазам, и он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза — замер, как заяц в свете фар, боясь пошевелиться. Подсумок лежал, как и положено, у Рона в головах, поэтому Хорхе, встав на четвереньки, потянулся через него к стопке с одеждой, нависнув над его телом в считаных сантиметрах. Прямо над лицом звякнули свесившиеся с шеи жетоны, в ноздри ударил густой запах чужого дезодоранта со слабым запахом пота. Проклятый латин опирался на левую руку, а правой шумно копался в вещах, и в мгновение, растянувшееся на миллион мучительных лет, Рон со сжатыми до боли в челюсти зубами наблюдал обтянутую тканью майки мужскую твёрдую грудь с крохотными бугорками сосков и жилистую подмышку с пушащимися волосками, застывшими аккурат напротив его лица. Он как раз уже по второму разу пошёл высчитывать корреляцию между количеством энергии в топливной ячейке при условиях повышенного расхода на каждые сто тридцать пять километров, если повреждения ячеек достигли сорока восьми процентов, и снижением пропускной способности охлаждающих микрорадиаторов на каждой пятой ячейке, когда наконец раздалось долгожданное: «Нашёл!» — Что за бардак у тебя? — донеслось, как сквозь вату. Хорхе выпрямился. — Тебе куда, в бедро? — Нет!!! — на какой-то несвойственной ему высокой ноте почти выкрикнул Рон, изнутри вцепившись в спальник парой нервных щупов. — Эй, что у тебя с глазами? Как по мне, так для чувака, которому в морду светит фонарь, они у тебя слишком расширены. Так куда колоть? — В шею… — просипел Секстар, и одни космические боги знают, чего ему это стоило. — Целую? — накручивая ампулу на походный инъектор, поинтересовался Хорхе, в упор не замечая его мучений. Зачем спрашивал, если уже вставил ампулу? — Угу… — всё же нашёл нужным покивать Рон. — Ну и цвет у этой дряни. Можно вместо лампочки ночью… Эй, голову в сторону! — отвернула его подбородок горяченная ладонь, и Рон чуть не застонал. — Да что ты дёргаешься?! Уколов боишься, что ли? Сука, кому расскажу, не поверят. Характерное шипение инъектора, и боль от лекарства разлилась жгучим пятном под кожей. Боль эта была благодатью, истинным благословением и спасением, а не причиной, по которой Секстар дёрнулся. Всему виной было бесцеремонное прикосновение к его лицу Фернандеса, велевшего отвернуться, возросшее давление силовых браслетов на запястья и немилосердное напряжение в местах, о которых приличные люди не упоминают. — Спасибо… сэр… — выдохнул Рон, сосредотачиваясь на жжении и неосознанно закусывая губу. — Кхм… Да. Надо спать, — вдруг стушевался мужчина и, поспешно засунув обратно инъектор, вырубил свет. Секстара постепенно отпускало. Что это вообще такое было? Какого хрена Хорхе решил сам сделать ему инъекцию? Неужели такая проблема — снять браслеты? Или… Мысли явно уходили не туда, куда нужно, но физическое напряжение уже спадало. Перевернувшись на бок, он попытался пристроить ладони под щёку. Гудение браслетов немного отвлекало от того, что происходило вокруг. Прошло ещё минут пятнадцать, прежде чем чужое активное присутствие окончательно Рона задолбало. Может, младший капрал и считал его деревянным, но, в отличие от людей, Секстар обладал повышенной восприимчивостью к некоторым вещам. Например, к тому, что Хорхе в темноте явно на него пялился! Неужели Фернандес не устал? Он же ещё час назад падал от усталости, а теперь вот не спит — сверлит его спину взглядом, и взгляд этот Секстар ощущал хребтом. Наверное, стоило намекнуть начальству, что пора бы и честь знать… — Сэр? — негромко позвал он в темноте. — Чего тебе, медуза? — почти мгновенно откликнулся Фернандес. Голос его прозвучал немного хрипло и устало. — Браслеты не сниму… — Я и не просил. Спокойной ночи, сэр… — Пффф… — фыркнул Фернандес и, наконец, отвернулся. Рон улыбнулся, уловив за спиной волну смущения, привычно приправленную раздражением. — Отставить болтовню после отбоя, — проворчал младший капрал и затих. Спустя ещё минут десять фантомное давление окончательно исчезло. Усталость взяла своё: Хорхе уснул. Под командирским тентом Рон всё ещё чувствовал себя, как живая рыба на сковороде — максимально некомфортно, но стало лучше, когда сознание Фернандеса заволокло мягкой, как патока, слабостью быстрого сна. Секстар разглядывал звёздное небо в узкую щель между стойкой и пологом, немного колыхавшимся на слабом ветру, развлекался тем, что считал крупные звезды в видимом фрагменте, и почти отвлёкся от чужого присутствия, когда Фернандес вдруг принялся что-то рассерженно бормотать, вскидываясь и глухо матерясь на своём языке. В итоге он чётко произнёс: «Вперёд! В атаку!» — и резко перекатился, больно воткнувшись коленями вздрогнувшему Секстару в спину, после сразу угомонился и затих. Можно было, конечно, отползти на песок, вообще выбраться из-под тента и лечь где-нибудь у периметра, но тогда с утра ему была бы обеспечена головомойка. Он аккуратно выпустил пару щупов и попытался осторожно отодвинуть от себя командира, но не тут-то было. Хорхе стал хрипеть, будто задыхается, сквозь зубы тоненько рычать «убьюс’ка» и рьяно сопротивляться. В какой-то момент Фернандес выпростал руку из спальника, вцепился в один из щупов, которым Рон пытался его отстранить, и настырно подкатился обратно под птериманусовский бок. Да ещё, пока перекатывался, обернул шею тентаклем, как каким-то шарфом или питоном, и в итоге, довольный, затих, уперевшись Рону задницей в бедро. — Супер… — едва слышно выдохнул Секстар. Лучше б он Фернандеса не трогал, тогда до сих пор в него бы упирались лишь коленями! Он не рискнул дальше настаивать на своём во избежание ухудшения ситуации, так что остался задыхаться от жары и неловкости положения, в котором оказался. С другой стороны, от сонного пригревшегося Фернандеса потянуло вселенским умиротворением, и Секстар, до этого не представлявший себе, как вообще спать рядом с «этим ужасным человеком», неожиданно потерялся в потоке бессвязных мыслей и пропустил тот момент, когда и сам уснул. А на утро…

***

…Он проснулся от того, что ему больно тыкали в лоб, прямо поверх застарелого следа от псевдощупа Бити, чем-то твёрдым. — Убрал. От. Меня. Своё сраное щупальце! — фонил яростью голос, ввинчивавшийся в ещё сонный мозг. — Иначе башку снесу к херам! Резко открыв глаза, Секстар обнаружил взбешённого до пены у рта Фернандеса, который упирался ему дулом в голову, полный решимости спустить курок. Вокруг шеи начальства с ночи красовался его вяленький бело-чёрный тентакль, который, в целом, даже и не давил особо. Чего было так беситься-то? Сам в него замотался! А теперь вид делает, что это Секстар снова во всём виноват. Ну, может, тентакль и придавливал немного, но исключительно приятной тяжестью, совсем как человеческая рука. Не то чтобы это было хоть немного больно или опасно, но разве гоминиду объяснишь, что это случайность и ничего страшного в ситуации нет, когда у него уже сработал рептильный мозг? Этот мозг отвечал за дыхание, которое у Фернандеса сбилось, сердцебиение, которое частило, терморегуляцию, реакцию на опасность «бей или беги», а также территориальность, агрессию и размножение. Это Рон прочёл в одной из книжек библиотеки «Востока». — Быстро! Убери с меня эту поебень! — Простите, сэр, — прочистив горло, выдавил Секстар, поспешно втягивая щупальце в спину и немного синея от стыда. Он старательно втянул вообще всё, что за ночь повылезло! Оказалось, ещё парой щупов Рон обвивал Фернандеса поперёк груди и за пояс, а один особо проворный белый тентакль влез к командиру в спальник и… ну… в общем, лежал в опасной близости от стратегически важных мест. — И чтоб никому ни слова об этом, — всё ещё больно тыкая в него деструктором, прошипел Хорхе, разве что не брызжа слюной, — иначе, тэ хуро, я отделаю тебя так, что родной отец не узнает. — Вы про полковника Нортона? О, он не рассердится… — Заткнись! Просто заткнись! Закрой свой поганый рот! Бога ради! — Есть, сэр. — И выметайся! — Есть, сэр, только это… Наручники, сэр, младший капрал, сэр… — Пор ла рэпута чингада мадрэ!!! — взорвался Хорхе. — За что мне всё это! С утра его ругань выглядела несерьёзно на фоне всклокоченных волос и отросшей щетины, хотя Хорхе был чертовски зол. Чертовски! И Рон понимал: если он сейчас улыбнётся, если Фернандес заметит хотя бы намёк на улыбку на его губах, то убьёт на месте. Вот прям возьмёт и выстрелит в упор. Младший капрал не с первого раза снял блок с его силовых браслетов, ругаясь, как утилизатор ядерных отходов, на всех известных ему языках. Руки его тряслись — не то от впечатлений, не то от злости. Было видно, что Хорхе очень и очень хочется приложить подчинённого посильнее за то, в каком положении они оба проснулись, и вообще за ситуацию в целом, но формального повода заниматься рукоприкладством не было, а бить подчинённых просто так Хорхе не мог. Пойти на превышение должностных полномочий командир спасательной операции не мог. Не едва же отъехав от базы, в конце-то концов! Разделавшись с замком, Фернандес секунд за двадцать нацепил китель, ботинки и разгрузку, засунул пистолет в кобуру и выскочил как ошпаренный из-под тента. — Вали помогать снабженцам! — рявкнул он напоследок, и Секстар свалил. Снабженцы занимались не только едой, но и сборами после. Разжевав брикет СУПа с водой, Рон отправился помогать с погрузкой. Пока разведка снимала датчики с периметра, они сворачивали лагерь. Люди сновали туда-сюда, каждый занятый своим делом. Кто-то попросил Секстара помочь накинуть маскировочную сеть на кузов, и он не постеснялся воспользоваться тентаклями. К счастью, те из разведывателей, кто его хоть немного знал и обращался за помощью, воспринимали его щупы, как манипуляторы у погрузчика — полезные в деле и никак иначе. Солнце уже почти встало. По сигналу машины в голове колонны пришли в движение, и Рон едва успел подскочить к меху, двинувшемуся следом за первой из них. Он проворно взобрался по стальной ноге Титана и юркнул в открытый люк, который сомкнулся за его спиной, стоило ему оказаться в кабине. — Чего так долго, — недовольно буркнул Хорхе, не отрывая глаз от приборов. — Простите, сэр, — протискиваясь в кресло навигатора, повинился Рон. Кресло ему было маловато. Веж-ли-вость! Ис-пол-ни-тель-ность! Сго-вор-чи-вость! Три слова в основе успешной коммуникации с вышестоящими по званию. Их Рон и намеревался придерживаться как можно дольше, ведь от характеристики, которую выдаст ему в конце похода его непосредственный командир, зависел его статус действующего члена разведывательных групп. Никогда в жизни ещё так много и так долго Секстар не взаимодействовал с посторонним взрослым мужчиной. Отец и Тресар были не в счёт. Первый его растил, второй — вообще доктор. Пилоты, которым Рон налаживал технику, едва перекидывались с ним парой слов, а приятели-механики и случайные посетители мастерской никогда не спали с ним под одним тентом. Да даже под одной крышей, не считая первого года обучения. После ни одна стычка на полигоне с отделением Фернандеса не приводила их обоих к столь тесному контакту. Они существовали словно в параллельных вселенных, пересекаясь крайне редко. После сегодняшнего было над чем подумать… В пути Хорхе снова был немногословен и слишком сосредоточен, но не столько на движении меха, сколько на движении колонны в целом. Он постоянно сверялся с графиком, следил за показателями остальных машин и время от времени запрашивал отчёт о сканировании местности. Песчаные бури были не таким уж редким явлением, и стоило быть к ним готовыми заранее. Когда видимость падала до нуля, а бурые вихри хлестали машины по корпусу, закапывая их в барханы, нельзя было терять бдительности, чтобы не случилось беды. Возможно, нечто подобное и произошло с Третьей Разведывательной, когда они, потеряв всякие ориентиры, сгинули в этих проклятых песках. Когда солнце зависло в зените, он приказал сделать привал и дал всем полчаса на перекус и отдых. Рон как раз лениво хлебал нагревшуюся воду из фильтра, когда снизу послышался окрик: — Секс! Се-е-екс! Эй, двигай к нам! Высунувшийся из приоткрытого люка Фернандес выглядел недружелюбно. Звавший Секстара парень явно не ожидал его там увидеть и немного стушевался. В прошлый раз Хорхе торчал с командным составом, обсуждая текущую миссию, и с чего сейчас проводил время привала иначе — неясно. До следующего сеанса связи с базой оставалось несколько часов, так что в рапорт нужно было включить стандартный отчет о текущем местоположении и продвижении группы. Возможно, причина была в этом, но тогда Хорхе тем более не должен был выглядывать. По всем параметрам на окрик снизу должен был высунуться Секстар, а не занятый выше крыши младший капрал Фернандес. — Какие-то проблемы с моим механиком, Сандерс? — прищурившись, сверху поинтересовался он, разглядывая Сандерса из разведки так, будто тот намеревается выдать врагу военную тайну. — Никак нет, сэр, — тут же вытянулся по стойке смирно солдат. — Там у снабженцев проблема. Гусеница скоро полетит. Глянуть бы. — Гусеница? — приподнял бровь Хорхе. — Так точно. Машину слегка вправо ведёт. — Я посмотрю! — выпалил Рон раньше, чем Фернандес успел хоть что-то бы возразить, и, отпихнув его в сторону, спрыгнул на песок прямо из люка. — Рядовой Нортон! — раздражённо рявкнул ему вслед Хорхе, злясь на его бесцеремонность, но тот, обернувшись, возмутительно широко улыбнулся и отдал честь. В целом, странно было бы со стороны командира отряда запрещать механику заниматься своей непосредственной работой. Недовольство высказать Хорхе мог лишь по поводу того, что его подчинённый игнорирует стандартный способ выхода из неработающего меха и вечно выпрыгивает и запрыгивает в кабину, как горный козёл. Любой другой, используя этот способ, сломал бы ногу. И, в общем-то, в кабине Секстар только мешался, но Фернандес ловил себя на том, что его раздражает вовсе не преступная беспечность этого придурка. Его бесила готовность горгоны выскакивать всякий раз, как представлялся случай слиться как можно дальше от своего командира. Нортон даже не пытался это скрыть. — Чёрт знает что такое… — недовольно проворчал он, закрывая отчёт. Заполнять его пропало всякое настроение. Наверное, стоило проверить готовность людей к дальнейшему продвижению. Он нажал на сенсор, отвечавший за спуск лестницы, и неспеша спустился вниз. Если б Титан был в бою и Хорхе был подключён к нейроинтерфейсу машины через шлем, то мог бы проворачивать такие же трюки, как и Секстар — так же быстро влезать и слезать с него. Мех бы предугадывал действия пилота, сливаясь с ним в единое целое и подставляя манипуляторы или стальные ладони, чтобы быстрее забирать человека в кабину под прикрытием силового поля. Во время обстрела подобная технология спасала жизнь многим, но когда мех — простая железяка или чужая железяка, только такой, как придурок Нортон, мог продолжать относиться к ней столь легкомысленно. Хорхе готов был биться об заклад, что этот идиот разговаривает с железяками и даёт им такие же идиотские ласковые прозвища. Это было бы в его стиле. До начала движения оставалось минут пятнадцать, так что, обойдя несколько машин и поинтересовавшись делами у поисковиков, Хорхе пошёл к снабженцам посмотреть, в чём там дело. Младший капрал не стал подходить близко. Вместо этого он достал сигарету, прикурил её и сел в тени соседнего грузовика, наблюдая. Секстар смеялся, о чём-то переговариваясь с водителем вездехода, как никогда не смеялся при нём, и параллельно подтягивал разболтавшееся звено. Для человека рядовой Нортон был довольно высоким — за два метра. Это тоже бесило Хорхе. Орать на него приходилось куда-то вверх, в бледный подбородок и недовольно поджатые губы. Сейчас его серебристо-пепельная голова то и дело мелькала в лучах немилосердно палившего солнца, как причудливый нераспустившийся бутон. Китель полукровка скинул и повесил на дверцу вездехода, чтобы не испачкать во время работы. Майка цвета хаки болталась бесформенной тряпкой, засунутая за пояс. Вообще, вся одежда у него была специфической, рассчитанной на то, чтобы в любой момент часть ткани легко сдвигалась, как клапан от рюкзака, пропуская щупальца, которыми Рон пользовался в работе, как иные — манипуляторами погрузчиков. Иногда он и вовсе носил фасон «без спины», но чаще предпочитал полностью снимать верх, оставаясь в одних армейских штанах и поясе с многочисленными инструментами, висящими на нём. Руки и грудь его лоснились от пота. В сравнении с Хорхе горгона выглядел бледным. Кое-где по плечам были рассыпаны редкие веснушки. Если б Фернандес так пристально не глазел на него, вряд ли бы обратил внимание на то, что отличался Нортон не только явными «уродствами», типа щупалец, другой крови или ненормальной выносливости, но и в мелочах. Кожа его под лучами солнца отливала едва заметным перламутром, словно он, как девица из бара, нанёс на неё специальную пудру, или что-то типа того. Эта нежность пастельных тонов плохо сочеталась с лоснящимися чёрным и белым, словно вымазанными маслом, тентаклями, растущими из спины и колыхающимися над ним, словно живые существа. Когда горгона поворачивался спиной, Хорхе с каким-то болезненным любопытством разглядывал их крепкие, даже на вид жёсткие основания, уродливо торчащие из бледной кожи. Щупальца напоминали не то кабели, не то шланги, которые насильно воткнули обычному человеку в спину. Было ли ему больно? Что он чувствовал, когда выпускал или втягивал их? На что это похоже? Всеми щупами сразу Рон, очевидно, не пользовался. Сейчас их количество выглядело даже скромно. Фернандес не раз его видел в бою, поэтому точно знал, что у него их намного-намного больше. Кратеры ниже лопаток и на пояснице были закрыты, напоминая зажившие разрезы или какие-то жаберные щели. Наверное, это было отвратительное зрелище, когда тентакль только-только выходил из своего укрытия, тянулся, как червь-паразит, из-под кожи, раздвигал складки, наливался влагой, превращался в длинный прочный щуп, извиваясь, подобно змее, и становясь смертоносным оружием. Всё это было до того отвратительно, до того раздражающе, что Фернандес… никак не мог отвести от проклятого уродца глаз. Он цыкнул, выронил окурок и схватился обожжёнными пальцами за ухо. — Чинга ту мадрэ… — тихо ругнулся Хорхе. Он так увлёкся наблюдением, что забыл про дотлевшую до основания сигарету в собственных руках. Глядя, как споро Нортон стягивает звенья, как крепит на них временную скобу, удерживая тяжеленные детали при помощи лишь собственных рук и щупов, Фернандес вспоминал, как те же самые щупальца ночью обвивали его шею и торс. Бестолковый уродец обладал немыслимой силой, которую совсем к нему не применял. Мария верно тогда сказала… Тентакли птериманусов способны гнуть металл и крошить камень, что уж говорить о том, чтобы ломать хрупкие человеческие кости. Одно неосторожное движение этой ночью, и Хорхе бы никогда больше не проснулся, но… Он облизал внезапно ставшие сухими губы. Ладно. Стоило признать. Если рассматривать все черты полукровки по отдельности, то они до ужаса пугали, но если оценивать всё вместе, в комплексе, то он напоминал смертоносное, послушное, живое оружие, при виде которого у любого нормального вояки должно было бы вставать, и, похоже, у Фернандеса от этого зрелища реально… — Я закончил! — крикнул Рон. — Давай-ка аккуратно вперёд пару метров! Только медленно! Водитель включил двигатель и сделал, что было велено. — Всё нормально! — склонившись к самому колесу и разглядывая сочленения гусеницы, махнул рукой Рон. За шумом мотора его едва было слышно. — Глуши! Водитель, довольный, соскочил с подножки, стягивая с дверцы китель Нортона и направляясь к нему. — Спасибо, Секс! — Да без проблем. Часов на восемь хватит. Вечером сделаю нормальную сварку. Брошенный водителем китель Секстар поймал в воздухе, а затем они с громким хлопком соединили ладони в рукопожатии и приобняли друг друга, сталкиваясь плечами, как это часто делали обычные люди, бывшие приятелями. Это и удивило Фернандеса, и одновременно заскреблось противным червячком где-то в районе солнечного сплетения. Они все видят, кто он, но могут «вот так»? — Рядовой Нортон! — раздражённо окликнул его Хорхе, выбираясь из тени грузовика. — Ты задерживаешь колонну! Улыбка тут же стёрлась с лица Секстара. Он даже будто стал размером меньше, втянув голову в плечи заодно с тентаклями — знал, что Хорхе бесится при виде него такого. — Простите, сэр. Быстрее не вышло. — Оденься! — прорычал Фернандес, когда Рон поравнялся с ним. — Что за вид? — Простите, сэр… — торопливо натягивая майку через голову, совсем уж неслышно выдавил Секстар. — И в грёбаную кабину поднимись по лестнице! — Так точно.