Воришка

Это звезды падают с неба

Окурками с верхних этажей.

— Янка Дягилева

♬ The Sea Is There Live - Ilugdin Trio, Dmitry Ilugdin ♬

Бежевые грозди пакетов с наполненными баночками из-под зелий прели в подвальном помещении, опасно наклонившись будто в мгновении от падения. Угольно-чёрный вихрастый затылок Чимина освещался огнем из котла: мальчик присел, чтобы тряпкой вытереть вытекшую на пол жидкость зелья. Он прикусил губу от смущения после очередной ошибки: юноша добавил слишком много лавандового настоя, и при реакции с другими ингредиентами оно забурлило и пролилось за края емкости. Но когда Чимин поднялся, его встретили озорно горевшие огоньки глаз колдуна: — Не волнуйся. Ты все сделал правильно, — и похлопал ученика по плечу, одобряюще кивнув. Чимин с улыбкой взглянул на получившееся зелье от гриппа, над которым он бился два часа. Его лицо освещалось лишь тускловатыми свечами на столе. — Почему оно вылилось? — Такая специфика, ничего не поделать. Я пробовал делать из менее конфликтующих игредиентов, но эффект не настолько серьезен, как при сочетании с лавандой. Если быть честным, Юнги специально не предупредил об этой особенности приготовления. Это некое озорство, желание пакостить, удивлять появилось совсем недавно. Мужчина заметил, что его духовное состояние в целом улучшилось, он стал больше улыбаться, выдумывать какие-то блюда на обед и ужин, чтобы разнообразить их питание. Чимин постепенно переходил границу «ученик», ассоциируясь больше с «семья». Как иначе можно было назвать этого надолго задержавшегося воришку? Они спали в одном доме, обедали за одним столом, вместе стирали вещи, готовили зелья, разговаривали иногда, когда у Юнги было на это настроение. От этого у колдуна и улучшилось состояние. Он был теперь не один. С момента их сожительства прошло уже четыре месяца. За этот небольшой срок, пролетевший в миг, Чимин научился многому. И дело тут не столько в прочитанных учебниках, езде на лошади, которая скрепила их с Юнги еще больше, сколько в внутреннем взрослении. Мальчик много размышлял о ближайшем будущем, к чему он собирается прийти, но его представления были весьма смутными: о завтрашнем дне думать не хотелось, главное то, что происходит в данную минуту. Он просто рад, что с Юнги они почти не ругаются. Какао в деревянной чашке приятно грело горло. Юнги посмеивался оттого, сколько сахара сыпал в этот горьковатый напиток Чимин. После небольшого ремонта в гостиной осталась старая потертая входная дверь, вся исписанная заклинаниями. Она так нравилась мальчику своей чарующей силой, казалось, будто она закалдованная. Сегодня вечером намечалась ярмарка. По такому случаю юноша не убирался в доме и в принципе ничего не делал, с позволения мага отдыхая на лавочке, укутавшись в пуховое одеяло. Оно было таким объемным, большим, что из этого гнездышка виднелась только черноволосая макушка, которую Юнги, увидев в окно из дома, хотел взлохматить. Мужчина протирал чистым полотенцем помытые тарелки, улыбаясь: на ярмарке можно было поделать много интересного, веселого, что потом обязательно останется в памяти до следующего года.

Останется ли Чимин с ним так надолго?

Подобные вопросы мучали Юнги постоянно, но он научился сразу же отмахиваться от их назойливости. Останется так останется, уйдет — будем жить дальше. Как и всегда. Мужчина задумывался о том, что мальчику пора бы переехать из холодной гостиной в свою комнату. Ну и что с того, что тот тогда больше здесь приживется и его будет сложнее отпустить? Ничего страшного в этом нет. Запах, улыбка, редкий смех и озорной блеск глаз Чимина все равно останется здесь навсегда. Несмотря на его будущие действия. Вот и сейчас мальчик резво, весело вернулся в дом, с грохотом поставив кружку на стол. — Я готов, — торжественно оповестил юноша, одной ногой стоя на упавшем крае одеяла. Юнги кивнул, уже не подавляя улыбку, обтер мокрые руки о штаны, подхватил с кушетки накидку, маску, перчатки, второй такой же комплект передав Чимину. Выйдя из хижины, они выглядели копиями друг друга, будто две половины единого целого, только одна поменьше ростом. Из-под маски и капюшона виднелись лишь глаза: одни хитрые, уставшие, опасные, другие — по-простому наивные, предвкушающие неизведанность будущего. Знакомый скрип кареты, знакомый путь до города по темневшей дороге: ярмарка начиналась после заката, когда огни аттракционов горели во тьме, пробуждая в людях игривость, вседозволенность, кружа голову в буйстве ярких красок и громкой музыки. Чимин в ожидании веселья от нетерпения ерзал на своем месте, даже попросил поменяться местами с Юнги, чтобы по свободной от деревьев дороге громко прокричать «Но», чтобы Бель ускорилась, но не сильно, чтобы подскользнувшееся на камне колесо не подскочило, перевернув повозку. Оставив карету и заплатив конюху за корм лошади, чтобы та не скучала, два мага отправились покорять шатры и аттракционы, платя за вход и участие во всем, что встречалось у них на пути. Юнги несколько раз выиграл в карты — будучи шулером конечно, — Чимин в это время играл в тире, выигрывая бутылки плохого шампанского, чтобы затем выпрашивать у какой-то женщины кружку, захотев выпить выигранное сразу же. Мин пил с ним вместе, даже не морщась от горечи, в отличие от мальчика, который демонстративно кривился, но продолжал наливать. Так они распили три бутылки, даже не заметив, как перед глазами все пошло кругом. Теперь они видели не людей, а яркие вспышки огней, мелькавших то справа, то сверху, чтобы хоть немного прийти в себя, они плюхнулись возле столба в более тихой части местности, и сидели так, переводя дыхание после очередного танца под аккордеон. Плохо, но задорно играл старичок, инструмент которого был будто возрастом с его владельца, тарахтел и пыхтел, но старался. Чимин победил в конкурсе по рисованию карикатур: он так забавно изобразил натурщика, что зрители от хохота утирали слезы. Обнаружив неожиданно в себе этот талант, мальчик с напыщенной гордостью подставил голову Юнги, чтобы тот его одобряюще потрепал по волосам. Юноша затем пробежал до комнаты ужасов, упросив мага зайти с ним вместе: внутри страшно было не столько от эффектов, сколько от ожидания чего-то неожиданно выпрыгивающего прямо перед тобой. Чимин после каждого резкого звука крепче держался за мужчину, настолько сильно, что у того останутся следы от ногтей, заметные даже утром. Они разговаривали друг с другом взглядами, кивками, жестами рук, таким образом показывая, что им обоим — хорошо. Не сказать, что у Юнги проблемы с алкоголем; пил он редко, но метко, напиваясь так сильно, чтобы еще долго не хотелось. Сейчас он участвовал в соревновании по большему количеству выпитых кружек пива, а мешать спиртное — гиблое дело. Тем не менее, Чимин искренне за него болел и выкрикивал из толпы громче всех что-то вроде «Давай, ты сможешь!», чтобы было забавно при условии, что этот глупый поединок ничего не давал. Выиграешь — молодец, не выиграл — не осудят. Но сам хмельной привкус победы им обоим нравился.

♬ What Love Can Be Radio One Edit - Kingdom Come ♬

Когда мужчина уже не мог стоять на ногах после плясок, пений и чтения анекдотов, Чимин, будучи более трезвым, так как алкоголь ему совершенно не пришелся по вкусу, дотащил мага до кареты, затолкнув внутрь, молясь, чтобы тот не решил открыть дверь и вывалиться на холодную землю. С горем пополам доехав до дома лишь потому, что путь обратно был мальчику давно знаком, он с трудом вывалок Юнги из кареты, упав сначала на траву, но с усилием поднявшись вместе с мужчиной, дотащив его до входа. Там маг немного пришел в себя, шморгнув, резче начал переминать ногами, добравшись при помощи мальчика до своей комнаты. В ней Чимин ни разу за четыре месяца не был. Негласное табу, запрещавшее посторонним находиться в этом маленьком личном пространстве колдуна, не позволяло воришке даже приблизиться к двери из любопытства. И сейчас, так неожиданно, даже нежеланно оказавшись здесь, юноша с удовольствием впитывал каждый уголок помещения, пока укрывал Юнги одеялом, будто младенца, ибо тот вырывался, желая натворить еще чего-нибудь. Комната выглядела захламленной, пыльной, словно в ней никто давно не жил. Будь воля Чимина, он бы здесь все прибрал. — Эй, погоди, — зацепил Юнги мальчика за руку, когда тот поднялся с кровати. — Останься. Слушай. Как думаешь, я способен на что-то кроме зельеварения? Пьяные разговоры Чимину удовольствия никакого не доставляли по двум причинам: с утра люди не помнят, что говорили, или делают вид, что не помнят. Они открываются под действием алкоголя, потом жалея о сказанном или сделанном. Но в случае с Юнги его могло раскрыть лишь спиртное будто, настолько он замкнут уже долгое время. — Если захочешь, сможешь делать что-то еще. С мозгами у тебяя проблем нет, — просто ответил мальчик, смущенно съедившись от пристально ожидающего взгляда мужчины. — Думаешь? А тебе вообще нравится заниматься этим? — Думаю, мне это интересно. Но не уверен, что хочу связать жизнь с чем-то нелегальным. — Да. Я тоже так говорил в твоем возрасте, — Юнги плюхнулся обратно на мятую подушку, на которой застыли капли от вишневого варенья и след от пепла. — Но чтобы ты ни выбрал, в конце концов придешь туда, куда нужно. Вот как я считаю, — прикрыв глаза, закончил Мин. Чимин кивнул, освободившись от руки мужчины. Мальчик ощущал себя странно некомфортно в этой комнате, не совсем опрятной, чистой, какой-то одинокой, давящей. Под ногой что-то давило, и мальчик с удивлением нащупал небольшую тетрадь в кожаной обложке, изрядно потрепанную и в пятнах от чернил. — Не хочешь остаться? В смысле на ночь. Тут еще есть место, — спокойно предложил Юнги, приоткрыв один глаз. Сейчас ему так не хотелось засыпать одному, когда рядом находился теплый, взлохмаченный и такой же уставший человек. Чимин сквозь пьяную дымку казался особенным сейчас, нужным, словно никто не мог сделать своим присутствием так хорошо, как он. Но мальчика отталкивал запах алкоголя, краснота и влажность кожи мага, поэтому он медленно, однако настойчиво выпутался из подобия объятий от мужчины, который вмиг стал еще грустнее обычного. — Прости. Не могу. Не мог и не хотел. Потому что странно это все. В горле от этого копошатся звери, в груди трескается камином, в глазах по-глупому жжет и тянет вперед, к этому пугающе-привлекающему человеку. Хлопок двери. Знакомо острая кушетка с пружинами, поддувающий в поясницу ветер. Сверху слышалось, как Юнги встал и отворил дверь, словно упрямо решил вернуться к Чимину, чтобы все равно заснуть с ним. Но передумал. Снова скрип кровати, Чимин вновь задышал, перестав жмуриться. Знакомое чувство. Чудовищное дежавю, прожигающее кожу. Будто из прошлого. А в пальцах была зажата бурая пятнистая тетрадь, открыв которую, при свете свечи Чимин прочел: «Третье октября. Мне исполнилось шестнадцать». Что ж. Этой ночью он точно не сомкнет глаз.

♬ Agony - Yung Lean ♬

«…Сейчас они наругаются и лягут спать. В доме станет снова тихо, я вылезу на крышу и буду смотреть на небо. Вчера я оттуда свалился, неудачно наступив на ребристую поверхность, скатился по ней и, не успев ни за что зацепиться, упал прямо в кусты. Отец сегодня, видно, в качестве поздравления с днем рождения, сказал, что попытался заглянуть в мою душу, но не нашел ее. Это странные слова, те, которые от отца точно слышать не хочется. Хотя, в чем-то он прав. Иногда я вспоминаю свою бабушку. За день до смерти она снова оживилась, металась по дому и связывала в узлы свои вещи, точно собиралась в дорогу. Страшное дело. Я благополучно вылез на крышу, и благодаря луне хоть немного вижу, что пишу. Обычно я молчу. Так проще. Никто за сказанное не осудит, да и не замечают, если не говоришь. Я привык, что что бы я ни сделал или ни сказал, меня выставляют дураком. Не люблю находиться внутри дома. В комнатах стоит особый запах; его следовало бы назвать трактирным. В нем чувствуется затхлость, плесень; он вызывает содрогание, бьет чем-то в нос, пропитывает собой одежду, отдает душной столовой, где кончили обедать, зловонной лакейской. Поэтому лучше я буду каждый раз падать с крыши, лишь бы подальше от этого запаха». Сверху было тихо и глухо. Чимин ощущал себя неприятно, будто копался в чьем-то грязном белье, находя в складках маленьких липких демонов. Видеть их он явно не готов. Да и не имеет на это никаких прав. Мальчик поднялся наверх, осторожно ступая по скрепящим кое-где половицам. Юнги уже крепко спал, когда юноша зашел в комнату, чтобы подоткнуть тетрадь в конец кровати, откуда его и взял. Открыл окно, чтобы к утру запах перегара выветрился; Мужчина выглядел расслабленным, по-детски слегка нахмурившись словно от неприятного сна. Из окна подуло холодным воздухом, и Чимин накрыл мага одеялом из овечьей шерсти по самый подбородок, убедившись, что оно окутывает крепкое тело со всех сторон. Выдохнув, мальчик устало потер лоб, сморщившись от резкой боли в виске — выпитый алкоголь все же давал о себе знать. Укутавшись в свое старенькое одеяло на продуто кушетке, юноша, едва закрыв глаза, провалился в беспокойный сон.

♬ gone, thank you (slowed+reverb) - Tyler The Creator ♬

Наутро Юнги очнулся почти на полу — это привычная ситуация; он умудрялся так ворочаться, что половина тела съезжала с кровати, как бы близко к стене он ни ложился. В сознании тут же возникли обрывки вчерашнего вечера: огоньками лампад шатров они мелькали причудливыми изображениями, так быстро, что его чуть не стошнило. Но мужчина вовремя перевернулся на спину, глубоко дыша. В комнате было холодно и сыро. Ночью пошел неприятный декабрьский дождь: снег не за горами, но температура все еще трепыхалась на паре градусов Цельсия; на полу образовалось крупное мокрое пятно, которое Юнги раздраженно вытер первой попавшейся тряпкой. Оказалось, что ее ткань испачкана пролившимися чернилами, и к воде прибавилась бурость туши, расплывшись причудливым узором будто иней на окнах. Бросив это занятие, мужчина спустился вниз попить воды. Если быть честным, ему отчасти стыдно за свою откровенность прошлой ночью. Стыдно, что он заглядывался на Чимина с непривычной пристальностью, которая вызывала странное бурление в районе легких, словно их кто-то использовал в качестве котелка для кипячения. Мужчина видел, как этот взгляд мальчика сильнейше отпугнул. Он бы на его месте чувствовал себя также неприятно. Мысли о привлекательности юноши его заботили уже около недели. Такое поведение тела не удивляло после долгого голода по прикосновениям, но все же… мальчик? Насколько низко он пал?

Это пройдет. Все всегда проходит, ведь так?

Юнги помнит свои прошлые отношения. Они с Суджин чувствовали друг с другом себя еще хуже, чем по раздельности. Ужиная в кабаках, занимаясь любовью в постели они молчали. Это безмолвие поначалу было комфортно, казалось, что они понимают друг друга без слов. Но спустя время оба поняли, что дело в другом — им просто не о чем разговаривать. Мин как сейчас помнит: расстались они молча, ключ щелкнул, прошлое исчезло, осталась девчонка на широкой кровати, подделанный вексель в кармане. Хоть и пересекались они часто из-за общего круга друзей, все равно молчали, говоря взглядами «Прости, но нам не по пути». Несмотря на их очевидное отсутствие схожести, Юнги любил Суджин. Потом была девушка, из-за которой пришлось переехать. Сбежать. Потому что она была чокнутой и рассказала страже о его деятельности. Суджин-то молчала. Да и выдавать тайны — не ее любимое занятие. После переезда серьезных отношений у Юнги не имелось, лишь короткие встречи, когда ему этого хотелось. Представлялся он всегда по-разному, возраст тоже свой не говорил, да и виделся с девушками в полумрачных помещениях, чтобы они с меньшей вероятностью узнали его при свете дня. Так он и жил, пока вовсе не прекратил эти встречи. Все равно в них не было чего-то душевного. А потом в дом ввалился воришка, напугав своей чистотой и наивностью. Когда Чимин вернулся, Юнги подумал, что это что-то да значит. От него ведь только бежали. Но что более важно — Чимин остался. И думается, дело здесь не только в перекрытом пути в город. Мальчика сюда тянуло. Противозаконная деятельность обычно отдается трепетом в юных горячих сердцах. Юноша, даже не зная об этом, собрал в себе столько очаровательных черт, что Юнги диву давался. То мальчик на кухне во время приготовления супа танцует, напоминая выступление какого-нибудь музыканта из Индии. Тут в колокольчик позвонит, здесь по доске стукнет. Движения его были стремительными, во всем чувствовался расчет. То периодически оставлял свою зубную нить «Берили» и банку из-под пива друг напротив друга, когда уезжал в город за зельями. Юнги смотрел на эти два предмета, также отражающих привычки юноши, и легко улыбался, собирая образ воришки по кусочкам у себя в голове. Это всегда сложно — вот так узнавать человека. Ведь никогда не знаешь, в какой момент он пойдет своей дорогой. Спустившись из спальни вниз, мужчина уловил аромат кофе. Чимин сидел за столом, напряженный, ухватившись за свою любимую деревянную кружку: узоры дерева на ней случайно складывались в силуэт слоненка.

♬ New Person, Same Old Mistakes - Tame Impala ♬

— Юнги, — поприветствовал мигом вышедший из своих мыслей мальчик. — Насчет вчерашего. — Придержи язык. То, что делают ночью, принадлежит ночи. Днем об этом не говорят. — Тебе стоит меньше пить. — А ты мне не мать, — плеснул себе в чашку кофе Юнги, нахмурившись. — Это не значит, что я о тебе не волнуюсь. — А ты и не море, чтобы волноваться. — Не знал, что ты можешь мыслить так романтично, — ухмыльнулся Чимин. — Да, я ведь простой обыватель, никогда не бравший в руки книгу, — разозлился Юнги, уловив укор в сторону своей речи. — Я не это имел в виду, — посмотрел на него мальчик. — Лучше нам с тобой иногда помолчать, — вздохнув, сказал Юнги. Чимин насупился, с грохотом встал и демонстративно вышел из дома, хлопнув дверью. Его можно было понять. То, что раньше забавило мальчика, теперь его раздражало. Эти вечные косточки из-под фиников, которые Юнги туда сбрасывал, чтобы потом подмести с общим мусором. Этот запах хвои и сигар от его куртки. Манера кусать губы и часто моргать, когда взгляд расфокусировался. Частый прищур и вид самоудовлетворения, когда зелье приготовлено успешно. Раздражало. От этого Чимин ушел в лес, на полянку, которую облюбовал некоторое время назад, чтобы приходить сюда и оставатьсч наедине со своими мыслями. То, что не давало покоя мальчику, находилось в пригороде. Механическое пианино. О нем с восторгом болтал какой-то мальчишка в городе. Но с Юнги у них вновь не ладилось, а без спроса уехать на Бель он не мог. Да и не знал, куда направляться. Решил рискнуть. Хуже все равно не будет. — Ты в курсе, где в пригороде пианино? — с порога спокойно поинтересовался Чимин как ни в чем ни бывало. — В курсе. Поехали. Когда мальчик зашел в дом, Юнги сидел у него на кушетке, теребя край подушки.

Думал о нем?

Чимин смутился, но обрадовался возможности увидеть инструмент, о котором слышал такой увлеченный рассказ.

♬ Sodus - Cemeteries ♬

Юнги, на ходу накидывая на плечи куртку, ступал к конюшне. Раскрасневшийся от холода Чимин семенил за ним, смотря на светлое небо, из которого вот-вот посыпется снег. Получается, уже и Рождество не за горами… А вот им нужно было как раз за горы. Таинственный пригород находился как раз там; старая заброшенная постройка, по типу хижины, в которой обитал мужчина, хранило в себе много тайн, одна из них — почему там никто еще не поселился и почему оттуда кто-то выселился. Но главное, конечно, оставленное, брошенное на одинокую жизнь, механическое пианино. Чимин крепко обнимал мага за талию, прижимаясь, чтобы не упасть, пока Бель рассекала поля, обдуваемые холодными потоками воздуха. У мальчика щипали обветренные губы и болел покрасневший нос, а Юнги периодически крупно вздрагивал — тонкая куртка уже совсем не годилась для такой низкой температуры. Тулупчик мальчика, который по его просьбе купил ему зельевар, и то был теплее. Но в тот момент погодные условия не являлись помехой для двух людей, таких разных, но таких безумных в какой-то мере. Кто в здравом уме подорвется и поедет в пригород ради музыкального инструмента? Очевидно, два зельевара, жаждущие приключений. Оба молчали. Говорить было не о чем и не за чем. Как-то за вечерним чаем Юнги вдруг рассказывал легенду о Тристане, который отправился в Ирландию за прекрасной Изольдой, невестой его дяди, короля, но по дороге влюбился в девушку сам. В результате король приговорил обоих к смерти: Тристана к повешению, а Изольду — к сожжению на костре. Тристан совершил побег и спас Изольду, однако из чувства долга возвратил ее королю. И вот, много лет спустя Тристан, уже женившийся на другой женщине, был ранен отравленным стилетом и, умирая, послал за своей первой любовью. Но он не знал, согласится ли Изольда приехать. Итак, если она скажет «да», корабль, привезший ответ, должен был поднять белые паруса, а если скажет «нет», то — черные. Тристан, слишком слабый, чтобы встать с постели, попросил жену посмотреть, какого цвета паруса у приплывшего корабля, и та из ревности солгала, что паруса черные. Тристан умер от горя, а Изольда, увидев бездыханное тело, — от разбитого сердца. После того, как их похоронили, на могиле Тристана вырос орешник, а на могиле Изольды — жимолость, и растения эти так плотно переплелись, что их невозможно было разъединить. Мораль истории, сказал Юнги, в том, что свою жимолость нужно всегда сажать подальше от своего орешника. Что имел в виду под этим мужчина, мальчик так и не понял. Он вообще редко Юнги понимал. Остановившись передохнуть, Чимин, бродя между деревьями, обнаружил странные грибы. Они, продрогшие, свернулись темными шляпками к верху, а с краев капала черная смола. Мальчик подозвал Юнги, спросив, что это за растения. Тот ответил, что процесс скручивания шляпок грибов и выделения чёрного секрета, характерный для всех грибов из рода навозников, называется «автолиз». Автолиз — саморастворение клеток под действием гидролитических ферментов самих грибов. Иными словами, эти растения сами себя уничтожали. Странное дело, применимое и к человеку тоже. Все вспоминавшиеся происшествия казались нереальными и странно неузнаваемыми, точно были зажаты между двух-трех кусков стекла. Чимин ощущал, как по мере приближения к пригороду его сознание дребезжит, чертыхается, пытается разомкнуть слипшиеся веки, но довести дело до конца так и не может. Нельзя сосчитать, сколько по времени они искали злочастную хижину с пианино. Они спрашивали у жителей, но каждый указывал в разные направления, поэтому пришлось самим рыскать по местности. Здание выглядело примечательным, отличаясь от окружающих построек как минимум возрастом, поэтому на самом деле найти его оказалось не так уж и сложно. После открывшейся двери их встретила пыль и запах затхлости, какой бывает лишь в тех местах, в которых давно никого не было. На досчатом полу грудами скопились книги, столешницы, на полках шкафов едва проглядывались фотографии и какие-то бумаги. Но то, ради чего они приехали, казалось, было самым чистым из находящегося здесь. Будто оно на время уходило в поля стряхнуть пыль, омыться дождем, загореть под солнцем, чтобы вернуться на сон сюда, в сухую хижину. Когда Чимин осторожно притронулся к крышке инструмента, окно слева от пианино резко открылось от порыва ветра, ставни ударились о стену, сбив с нее еще больше грязи и впустив холодный ветер, поднявший с пола пыль. Мальчик чихнул, а Юнги тут же захлопнул окно обратно, подперев его книгой. Шелест штор из бусин успокаивал тревогу. Словно завороженный, Чимин присел на скрипнувший деревянный стул, стараясь сильно на него не опираться, чтобы тот не развалился. От этого казалось, что он парил в воздухе.

♬ clair de lune (ethereal remix) - claude debussy (a.krishna) ♬

Будто изначально зная, что он хотел сыграть, мальчик начал нажимать клавиши. Все действия отточены, заучены, воспроизводятся с легкостью; Юнги, облокотившись на спинку кресла напротив, прикрыл веки. Здесь холодно, сухо, тихо и совсем не слышен ветер за окном. Звуки, выходящие из-под пальцев мальчика, слышались пением хора ангелов. Хоть Юнги и неверующий, но от такой игры он готов был поверить в существование рая. Словно эта хижина отделяет их от остального мира. Единственный минус во всем этом — кислый запах. Стеклянная банка, заменяющая пепельницу, заполнена окурками сантиметров на десять, в случае возгорания их гасят, заливая кофе или пивом, так что это дело мерзко пахнет кислятиной. Кто-то здесь отвратительно долго курил. Здесь. Рядом с пианино. Невероятная дерзость. А Чимин все играл. Медленный темп сменялся быстрым, звучало это гармонично, ярко, живо; Юнги этой композиции не знал, конечно. Не любил он музыку. Но игру Чимина слушал с удовольствием. Закурил сигару. Потому что хотелось. Воздух наполнился душным запахом табака, который мальчику так не нравился. Но он был так занят игрой, что такая мелочь, как неприятный аромат, его не заботила. Единственное, что имело значение сейчас — клавиши пианино. Мальчик даже не заметил, что оно расстроено. Как писал Шопен, в одном из своих писем к Войцеховскому: «Я доверяю пианино те вещи, что иногда хочу сказать тебе». Но мальчик не говорил. Он пел. Только выражая ноты руками. Высказывая мысли, скрытые от самого себя, которые с каждой нотой расслабляли его разум и тело, насыщая невероятно томной, теплой энергией. На лице его взыграла улыбка. И не заметил, как долго играл, пока не начали болеть пальцы. — Нам уже пора, — очнулся словно после действия зелья Чимин. Дремавший в кресле Юнги не отвечал. Тогда мальчик его легонько толкнул в плечо, тот подскочил, махнул рукой на кровать, стоявшую у стены, говоря, мол, никуда мы уже не поедем ночью. На удивление, матрас здесь был мягким, без торчащих пружин. Дорогим. Словно кто-то частенько тут спал.

Будто этот кто-то — Чимин.