Воришка

♬ Pulse — Antent ♬

Чимин тайком поедал барбарисовое варенье, запах которого ощутил, еще впервые войдя в хижину. Самому стыдно было признаться, что он и правда около часа после отъезда Юнги на прогулку с Бель искал заветную баночку с желаемым лакомством. Но теперь же без зазрения совести засовывал в рот четвертую, полную варенья деревянную ложку, которая шершаво ощущалась на языке. Зима полноценно накрыла их местность, заворошив повсюду сильным снегопадом. Из-за слишком низкой температуры и сильного ветра в доме стало еще холоднее. И, как ни странно, Чимин очень рад был наступлению этого времени года: Юнги наконец отворил дверь в его собственную комнату. Помещение было небольшим, страшноватым, на стене когда-то висел портрет — от него остался светлый квадратный след, вокруг которого снизу по стене шел дымчатый след копоти, выделяя его по контуру. Но кровать ощущалась более мягкой, теплой, какой-то родной, словно всегда ему принадлежала. Это чувство было странным, но приятным. Помимо постели в комнате больше ничего не находилось — лишь на подоконнике завядший и давно высохший, потрепанным лежал одуванчик. Юнги, войдя в помещение вместе с мальчиком, открыл окно и сказал: — Снегопад — единственная погода, которую я люблю. Он меня почти не раздражает, в отличие от всего остального. Я часами могу сидеть у окна и смотреть, как идет снег. Самое лучшее — видеть сквозь густой снег свет, к примеру, уличного фонаря. Или выйти из дому, чтобы снег на тебя ложился. Вот оно, чудо. Человеческими руками такого не создать. Сидя сейчас на мягкой кровати и съедая восьмую ложку варенья, Чимин подумал, что возможно Юнги сейчас хорошо там, на улице. Зато больше не нужно ставить котелки под те места, где крыша от дождя плачет холодными слезами на потрескавшиеся половицы. Но все же необходимо заделать все пробелы с досках — в некоторых местах, в уголках комнат, со временем собирались горки снега, и оттуда дуло холодными потоками воздуха.

🧙🏽🧙🏽🧙🏽

♬ Fine line — Instrumental ♬

— У меня для тебя хорошая новость. С сегодняшнего дня можешь продавать зелья, которые изготавливаешь, партиями. Держи, — Юнги поставил ящик с баночками, заполненными жидкостями разных плотностей — какие-то были очень густые, а какие-то — наоборот, вытекали при небольшом наклоне емкости. — Деньги с продаж делим пополам: мне за ингредиенты, тебе за проделанную работу. Я ведь тебе совсем не помогал ни с одним из этих зелий. Мужчина светился гордостью. Ранее никого не обучая и видя нынешний успех с первым учеником, он искренне радовался своей способности объяснять, а Чимина — понимать. Сам мальчик с глуповатой улыбкой обхватил ящик с собственноручно изготовленными зельями, будто обнимая их. Подняв эту тяжелую конструкцию, он тут же отнес ее в повозку. Вернувшись в хижину, натянул утепленный плащ из тяжелой материи, вопросительно-нежно посмотрел на Юнги, тот кивнул, засунув руки в карманы.

Так Чимин и поехал на первую продажу своих творений.

По заученной дорожке он спокойно проехал в город, кутаясь в плащ от ветра и снега, задувавшего в шею. Заехал в пустовавшее место, в котором Юнги обычно продавал зелья — они как-то ездили сюда вместе, мужчина желал показать мальчику, как нужно общаться с теми, кто желал купить товар. Главное — лаконичность и грубость. Вежливость в этом районе выбивалась. Проблема заключалась в том, что Юнги здесь все знали, и приходили в основном те, кто заранее заказывал конкретный товар. А Чимина обходили стороной, косо поглядывая на знакомые баночки от незнакомого низкорослого незнакомца. — Что это у тебя тут? — спустя два часа на холоде наконец подошел первый желающий. — Приворотные зелья, напитки для отсутствия аппетита, сок, насыщающий как две куриные грудки, растворы от головной боли и боли в животе. Снотворные. — Как же мало. Нечего и выбрать. И отошел бы ты отсюда. Не твое место. — Оно наше, — зачем-то обмолвился Чимин, не будучи уверенным, что факт наличия ученика у Юнги можно произносить вслух. — Вот как, — прищурившись, произнес мужчина и продолжил свой путь по другим продавцам. Мальчик сглотнул и задрожал — то ли от холода, то ли от испуга. Как приедет, обязательно уточнит у Юнги, можно ли говорить о том, что они с магом как-то связаны. Активно двигаться, чтобы согреться, нельзя — мужчина предупреждал, что это может со стороны восприняться, будто Чимин что-то выпил для увеселения из своих же зелий. И такой способ продвижения товара не работает. За последущие четыре часа к нему подошло несколько человек, быстро купивших несколько напитков — два снотворных и одно — от голода. Мальчик ужасно замерз, и осознал, что уже наверняка очень поздно лишь ощутив сильный голод — из-за волнения он забыл завернуть в корзину хоть немного еды. Но оно того стоило. Заработанных денег хватило бы на стулья и хлипенькую, но все же столешницу во двор. Чимин знал, что приглашать рабочего на дом конечно нельзя, поэтому придется заказать материалы и сделать все самому. Быстро собрав остатки непроданных зелий, мальчик, пониже натянув капюшон, выдохнул клубок пара. Он огляделся, затем забрался наверх, взяв в руки поводья. Примерно вспомнив, где должна находиться лавка с принадлежностями для мебели, Чимин поехал по узкой улочке под недовольное ворчание прохожих, которым приходилось отступать к стенкам, чтобы он проехал. Больше чем через полчаса юноша наконец нашел нужного мастера, заказав у него материалы для двух стульев и столешницы — на сборку денег не осталось, цены были немаленькие, хоть и заработал мальчик неплохую сумму сегодня. Наконец, вдоволь насмотревшись на примеры по-разному привлекающей мебели, он наконец запрыгнул на повозку, запихав перед этим все внутрь, звонко прокричал «Но!», и Бель застучала очищенными подковами по брусчатке. Благополучно Чимин вернулся лишь по той причине, что наизусть знал путь обратно — сознание уже отключалось, слишком много стресса было испытано при каждом разговоре с покупателем или их невежливо-грубом взгляде на его творения. Юнги ждал его на крыльце, докуривая третью сигару. Две уже скуренные противно-жирными гусеницами лежали скрюченными на траве.

Мужчина никогда не поджигал больше одной сигары.

— Где тебя черт носил? — спокойно спросил Юнги, но в глазах его штормом плескался гнев, который явно сдерживался. — Я... нам стулья купил. И стол. Сюда, во двор, — указал Чимин на пространство возле входной двери. — Чего? — подавился дымом Юнги, широко раскрыв глаза. — Я же сказал, что не нужно. — А я захотел. На свои деньги купил, — дивясь своей смелости и дерзости, ответил Чимин. — А моя доля? — Что? — Моя половина. От продажи, — прищурился маг. Чимин прикусил губу, пошебуршал в карманах и достал оттуда двадцать золотых. — Это все, что осталось. Заработал сто пятьдесят. — У кого ты брал древесину? — У того плотника, который прямо на повороте справа от моста. — Чимин… — придержал себя Юнги, чтобы не выругнуться. — Он же завышает цену. Иногда в два раза. Мальчик сглотнул. Опустил голову. Ему столькому предстояло научиться. Как он вообще жил раньше, не зная такого большого количества вещей? Юнги вздохнул, потер глаза, молча сидя на холодном крыльце, докуривая сигару. Бель спала, не дождавшись, пока ее завезут в конюшню. Чимин мялся, тоже ощущая, что вот-вот уснет. Но страх перед тем, что скажет мужчина, не позволял ему задремать стоя. Хотелось похвалы за первый успех в продажах, но Юнги ничего не говорил. Добавив к скрученными сигарам третью, он разгрузил остатки зелий, расставив их в подвале. Аккуратно разбудил Бель, отвел ее в конюшню, открепив повозку. Чимин стоял на том же месте, оглядываясь по ставшему вдруг пугающем лесу. Тихо и сладко пели сверчки, где-то ухала сова, какие-то загадочные существа ломали упавшие на землю ветки, проходя по ним тяжелыми лапами. Где-то внутри мальчик надеялся, что забота об украшении быта, что-то новое на крыльце по его инициативе сблизит его с Юнги еще больше. И тогда он сможет просить о поездке в другой город за необходимым для зелья памяти ингредиентом. Но, видно, до этого еще не скоро. Мужчине очень тяжело угодить. — Ложись спать. Завтра поговорим, — лишь сказал Юнги, отворяя дверь в хижину. Все свечи и лампы уже погашены, и по темноте мальчик добрался до своей комнаты. Перед его глазами все еще стояла картина, как мужчина сидит на крыльце, поставив рядом с собой несколько светящихся цветков. Чтобы он, Чимин, мог увидеть его среди темно-жутких деревьев.

Возможно, мальчику и не нужно делать что-то особенное, чтобы Юнги захотел ему помочь.

🧙🏽🧙🏽🧙🏽

♬ A time to wait — Alicks ♬

Когда Мин Юнги исполнилось девятнадцать, отец выгнал его из дома. Так сказать, подарок на день рождения. После очередной пьянки произошел скандал, юный маг не выдержал, нагрубил, за что отец буквально за шкирку вытолкал того за дверь, в чем тот и был. Конечно, забравшись на дерево, мальчик отсидел ночь в лесу, шугаясь от каждого шороха. Как только отец вышел за порог, шатаясь и переваливаясь с ноги на ногу, по той же ветке, на которой Юнги сидел, он пробрался через притворившееся окно в дом, чтобы закинуть в мешок сбережения, одежду, обувь, но главное — книгу, по которой он создавал зелья. Не сказать, что этим поступком отца Мин был расстроен. Скорее не удивлен. Он сам собирался поскорее покинуть место, в котором не ощущалось никакой теплоты и ласки. Однако время было неподходящим, заказы не шли из-за очередной ошибки Юнги, и жить осталось почти не на что. Взяв себя в руки и утерев слезы, юный маг шел в своих натирающих ботинках куда глаза велят. Лес он знал неплохо, потому что часто сбегал сюда во время серьезных перепалок с отцом или его товарищами. Идя по знакомой дорожке, откусывая остатки невкусного хлеба, взятого с кухни, Юнги совсем не знал, что ему делать дальше. Родственников он своих почти не помнил, потому что все переругались с его отцом. К нескольким приятелям попроситься жить не лучший вариант — им самим есть нечего. Так и набрел Юнги на хижину, которая больше походила на облезший мухомор, чем на когда-то отстроенное жилище. От промозглой древесины пахло плесенью, сыростью, внутри хоть и выглядело все более сухо, но из-за количества пыли стало сложно дышать. Несмотря на внешне облезшее, старое состояние, дом был крепок, грамотно отстроен, хоть и продувался во многих местах. И все же здесь осталась какая-никакая посуда, топоры, ножи, молотки, мебель. Кроме приготовления зелий и применения нескольких заклинаний Юнги ничего не умел. Незнаемый никем и брошенный дом показался неплохим вариантом для его дальнейшей деятельности. Юноша усерднее взялся за изучение своего будущего ремесла. Он научился исправлять зелья, приготовленные им ранее, создавать новые, даже иногда находил ошибки в книге в плане пропорций и количества добавляемых ингредиентов, исправляя угольком. Питался тем, что находил в лесу — на кухонной полке Юнги обнаружил книгу по ботанике, научившись распознавать ядовитые и съедобные растения. Научился охотиться, готовить, хоть поначалу делать и то, и то ужасно, часто голодал. Много плакал. Мало продавал. Много воровал. Но по-немногу черствел, учился, работал. Стал зависим от табака. Алкоголя. Потом стал реже пить, ибо осознал, что так начал забывать нюансы в приготовлении зелий, которые раньше помнил без каких-либо проблем. Чувствовал себя ничтожеством. Привык к мысли о собственной никому ненужности. Девушки, с которыми он находился в отношениях, смотрели на него с определенными ожиданиями, запросами, будто не желая видеть в нем человека, а не товар, который должен соответствовать желаниям. И так странно смотреть, сидя на софе в гостиной, как на улице, стряхивая веником с крыльца снег, Чимин отдыхает от постройки столешницы. Зачем ему оборудовать место, в котором мальчик не собирается оставаться? Или все же собирается? Теперь ведь здесь его вещи. Запах. Голос, застрявший в трещинах половиц, в уголках стен, звонко-редкий смех, отскакивающий от стен хижины. Такое просто так не выветрится, хоть все окна и двери открой. Юнги не знал, зачем делал это — позволял себя приручать. Наверное, надоело быть как кошка, которая сама по себе. Хотелось стать чьим-то, чтобы пригреваться на чужом боку, сопеть в затылок и прикладывать прохладное стекло банки к обожженным пальцам. Чимин тем временем, не догадываясь о мыслях Юнги, сидящего в хижине в глубокой задумчивости, продолжал строить небольшой стул. Выходило кривовато, не особо надежно, но сам процесс приносил неимоверное удовольствие: такая тяга к созданию мебели намекала на его интерес в плане дальнейшей деятельности, когда он прекратит заниматься нелегальщиной. Несмотря на холод, мальчик работал в одной тельняшке: из-за активности было жарко, и он решил заодно закалиться. Пока юноша возился с материалами, Юнги решил съездить в город на внеплановую продажу товара: некоторые зелья должны были вот-вот потерять свои свойства из-за времени. Лишь покачав головой на попытки Чимина в очередной раз попасть молотком по гвоздю и вздохнув от осознания, сколько он будет это переделывать, мужчина загрузил ящики в повозку и поехал в город. Оказавшись на привычном месте, Юнги разгрузил все нужное, поставив в определенном порядке — от дешевых к более дорогим напиткам. Зимой у людей забот имелось больше, поэтому продажи шли хуже, а зелья от голода или бессонницы портились за неделю; для мужчины в самом деле оказалось загадкой, как Чимин смог продать почти все, что увез, в такое время. Может, не только он замечал обаяние мальчика и его способность к некому убеждению. — Что за ребенка ты заставил работать вместо тебя пару дней назад? — сразу с агрессией начал Марк, один из постоянных клиентов Юнги. — Ты о чем? — напрягшись, но не подав виду, спросил мужчина. — Уже все тут знают, как какой-то коротышка толкал здесь зелья, сделанные так, как варишь только ты. Нахер тебе работник сдался? Хочешь, чтобы пока ты спишь, он сдал тебя охране? — Не понимаю, о ком ты говоришь. Я никогда не брал и не буду брать никого на работу. И то, что со мной может произойти, волновать не должно, — выпуская клубы пара в холодный тяжелый воздух, Юнги смотрел из-под капюшона на Марка, который по-прежнему глядел на него со злостью и искренним непониманием. — Как знаешь, Мин. Но зуб даю, он тебя предаст, как только предоставится возможность. А об этом Юнги думал и без наставлений постоянного покупателя. Только что толку волноваться, пока ничего еще не произошло. Продав всего несколько напитков, Мин вздохнул и решил собраться уже сейчас, хоть было еще затемно. Его настрой явно не располагал к торговле. Он сложил практически полностью заполненные ящики обратно в повозку, решив свернуть в темный закоулок окрестности, в котором обычно бродили лишь пьяницы да спали бездомные. Пересекаться с кем-то из знакомых тоже не хотелось; словно по просьбе мужчины, на тихой улочке никого не находилось, и он мог спокойно и медленно ехать, слушая цокот копыт Бель. Закурил сигару, оглядываясь по сторонам — отсутствие людей все же настораживало.

♬ Erode - Tender ♬

И тут Юнги услышал странный звук, похожий на взвизгнувшую свинью. Окна домов грубо заколочены длинными гвоздями, каменная дорога, неровно уложенная совсем недавно, не позволяла повозке ехать, не покачиваясь. Маг остановил Бель, прислушавшись. Кроме услышанного звука далее ничего не происходило. Но что-то заставило Юнги вылезть из повозки и начать неспеша идти к источнику едва различаемых шорохов впереди. Он потушил едва скуренную сигару о каменную стену справа от него, сглотнув вязкую то ли от табака, то ли от страха слюну. Что-то явно было не так. Лишь один факел, висевший на стене, освещал полумрак узкого пространства между постройками. Шорохи прекратились. Юнги замер. Достал кинжал, который обычно использовал для обрезания веревок, которыми стягивал ящики и сидения внутри повозки, чтобы те не упали. Рукав длинного плаща прикрывал ладонь и оружие, мужчина сжал рукоять покрепче, продолжив продвигаться вперед. Возможно, кто-то находился в опасности, и Мин мог этого человека спасти. Юнги застыл, выронив кинжал. Приблизившись еще на несколько метров, но разглядел широкую спину в стеганном пальто и вихрастую голову с грязными слипшимися волосами.

Эти волосы он уже видел. На листовках с розыском наёмника, которого он воскресил.

Человек, только что убивший женщину, встал. Развернулся к Юнги медленно, спокойно, словно зная, что тот не опасен. Мин смотрел на свое творение, на существо, воскрешенное с его помощью, и вместе с охватившим все его тело ужасом ощутил… прилив восхищения. Наёмник, едва ли похожий на живого человека, глядел на него дикими глазами, по его мертвенно-бледной щеке созвездиями рассеивалась кровь жертвы. Оба смотрели друг на друга, словно давно знакомые. Какой-то трепет впитался в каждый нерв Юнги, когда он смотрел на этого крепкого, ужасающего человека, который одновременно со своей крепкостью выглядел будто чудом спасенный утопленник. Наёмник отвернулся, переступил через труп, удалившись в тишину.

Словно почувствовал, что именно Юнги и вернул ему жизнь.

Мин в ступоре стоял, смотря на мертвую женщину, чьи широко раскрытые глаза уставились прямо на него. Оперевшись о стену, Юнги вырвало. Он вытер рукавом губы, сплюнув, резко обернулся, дрожащими руками схватил поводья и пришпорил Бель, чтобы та как можно скорее унесла его подальше от этого жуткого места. Перед глазами мелькали черные стволы безлиственных деревьев, пар, выдыхаемый из раскрытого рта, мешал взору улавливать действительность. Кое-как добравшись до хижины, приветливо светившей светом из прикрытых створок окон, Юнги, сидя внутри повозки посреди зелий, прикурил сигару. В маленькой будке все затянуло дымом, словно туманом, и Мину хотелось задохнуться. Он затягивался глубоко, по самые легкие, выдыхая через щипавшие ноздри, банки с напитками блестели в едва появившемся лунном свете, напоминая блестяще-холодные глаза умершей женщины.

Мужчина никогда не поджигал больше одной сигары.

Закурил вторую. В клубах дыма едва различались ящики, банки, склянки. От обильного количества никотина и духоты кружилась голова. Докурив вторую сигару, Юнги достал дудук, который всегда носил с собой в кармане брюк, и, обволакиваемый дымом, заиграл. Он прикрыл слезившиеся глаза, стараясь вытягивать чистые ноты собственно придуманной мелодии. Мелодия оборвалась. Одинокая слеза соленым следом впиталась в плащ. Юнги выронил дудук от резкого звука открывшейся двери. — Все… хорошо? — закашлялся Чимин, протирая глаза. — Что ты делаешь? Как тут вообще можно сидеть? Эй, Юнги? Мужчина не реагировал, по-глупому вытаращив глаза на мальчика. Он и забыл, что уже не один. — Вылазь, задохнешься же, Юнги. Давай, ну-ка, — Чимин подхватил потерянного мужчину под локоть, потянув на себя. — Ты знаешь… я как-то навредил своей собаке. Сильно. Она болела, что-то с желудком было, не кушала она. И я. был юным, мало знал о зельях. Думал, раз людям они помогают, то животным — тоже, — Мин прикрыл глаза. — Дал ей выпить эликсир для появления аппетита. Поначалу все хорошо было, она и вправду начала есть, но потом… ела все больше и больше. Слишком много. Я не видел, потому что было лето, мы подолгу работали в огороде. Она умерла, Чимин. С полностью забитым брюхом. Понимаешь? Как ты можешь так хорошо ко мне относиться, я не сберег даже собственного питомца, что уж о тебе говорить. Зачем ты купил эти деревяшки для столешницы? Зачем ты вообще. делаешь все это? Чимин вздохнул и отпустил чужой локоть. Дым из кареты уже подвыветрился и можно было видеть лица друг друга четче. У Юнги были влажные глаза, красный нос — плакал. Мужчина испытующе глядел на него большими глазами, ожидая ответа. Но мальчик не совсем понимал, что тот хотел услышать и в чем в принципе был смысл разговора. За время пребывания на рынке явно что-то произошло: Юнги никогда не возвращался так рано. — Думал, я не смогу купить новые сигары, если спрячешь все старые? — продолжал испытующе смотреть на него мужчина. — Я сам могу о себе позаботиться, не нужно оберегать меня. — Ты стал много курить, Юнги. — Тебе-то с этого что? — Не будь ребенком, вылазь из кареты уже, на столе ужин ждет. Остынет. Но Юнги упрямо сидел внутри, не желая покидать душное пространство, матовые стенки которого, казалось, защищали его от всех бед. — Из-за меня люди гибнут, ясно тебе? Я не думал, что все так плохо будет. Хотел разбогатеть. Гребаную крышу сделать, — протирая глаза, бормотал мужчина. Он все же спустился вниз, на холодно-влажную землю, пошанувшись, едва не упав, схватившись за резко заболевшую голову — по ощущениям его словно ударили по затылку молотком. — Тихо-тихо, — поглаживал его по спине мальчик, прикрыв глаза. Это было их первое объятие, хоть и такое странное, непреднамеренное, и Юнги как оголодавший зверь уткнулся ему в худую шею, скрестив руки на щуплой спине. От Чимина пахло мылом и цветами: он сегодня варил зелье под названием «Незабудка» — оно буквально должно улучшать память, хотя по факту являлось пустышкой, плацебо, которое охотно покупали, веря, что оно и вправду действует, убеждая в этом самих себя. От Юнги же неприятно несло табаком и потом, но мальчик все равно сжимал его широкую спину покрепче, чтобы тот устоял на ногах. Чувство дежавю, недавно пережитый момент, когда он в подобном не самом лучшем состоянии провожал Мина до его комнаты, проявилось в жалости и желании позаботиться. Юнги же кусал губы, раздражаясь от собственной беспомощности, впечатлительности; следовало как можно скорее взять себя в руки. Мужчина мысленно признался, что на самом деле неплохо знал, как изготовить зелье. Но эгоистичное желание оставить мальчика при себе не давало ему сказать это вслух. И все же, отношение Чимина к нему, его очень редко ласковые взгляды, дрожащие прикосновения так манили, так убеждали, что юноша останется… — Слушай, мальчик, — начал Юнги, доев ужин и замачивая посуду в мыльной воде. — Если тебе вернется память. Ты ведь уйдешь, да? — Мне трудно ответить на этот вопрос. Я ведь совсем не знаю, что там, в прошлом, да? Кто-то хотел избавиться от меня, возможно, я что-то знал или кому-то мешал. Вариантов множество. Вряд ли я бы сейчас находился там, где я есть, если бы все произошло случайно. — По-случайности такое не происходит, — нахмурился Юнги. Его сердце щемило от злости к тому, из-за кого у Чимина настал такой трудный период. — Да, вот и я так думаю. Поэтому. как узнаем, так и обсудим. Хорошо? Юнги молча кивнул, продолжая намыливать тарелки. Конечно, он не ждал, что Чимин заверит его, будто он ни за что не покинет его. Но маленькая надежда радовала зельевара, он попробовал улыбнуться, чтобы подбодрить самого себя.

Завтра нужно выдвигаться в другой город за ингредиентом. Заодно захватить оружие — этому городу необходимо избавиться от одного весьма назойливого серийного убийцы.