Воришка

Солнце померкло б, увидев наших душ золотые россыпи. — Владимир Маяковский

♬ River — Leon Bridges ♬

— Удивительный ты человек, — сказал Юнги, улыбнувшись. Из-за деревьев выглянуло солнце, толкаясь в стекло и плюхаясь в глаза Мину. — Ты как-то разом успокоил все мои волнения. — Не совсем понимаю, что мог сделать для этого, — в смятении ответил Чимин, не зная, стоит ли сесть рядом с Юнги. — Что мешает нам с тобой открыто и прямо выражать свои мысли? Страх порицания? Боязнь остаться непонятыми? Я размышляю над этим вопросом, мучающим меня столь неистово, и каждый раз прихожу к единственному возможному ответу: гордость! Наша собственная гордость и уязвленное самолюбие, вот по какой причине мы с тобой так и не поговорили. — О чем? — О том, что сподвигло нас обоих нарушить личные границы. — А что здесь обсуждать? Оно просто есть и все. Вне зависимости оттого, решим мы порассуждать или нет. — И то верно. И все же… — Не думай об этом, давай лучше обед готовить, — прервал его Чимин, отвернувшись к ящику с овощами и остатками вчерашней части курицы. Этот жест Юнги задел, но он не подал виду. — Мне кажется, ты избегаешь разговоров на серьезные темы. О нашем будущем. Все сводишь к тому, что это легко — быть вместе. Будто все, что тебе нужно сделать — это остаться. — А разве это не так? Ничего ведь не поменяется. — Это только кажется. Сейчас ты можешь уйти в любой момент, а после отношений это будет сложнее. — Ты так хочешь, чтобы я ушел? — вздохнув, развернулся к Юнги Чимин, оставив готовку. — Я так хочу, чтобы ты никуда не уходил, — честно ответил мужчина, смотря юноше в глаза. Его уже сложно было называть «мальчиком», взгляд стал более осознанным, в какой-то мере даже мудрым. — Значит и не уйду, пока ты не прогонишь. — Видишь, для тебя вновь все просто. — Потому что не нужно усложнять, тогда и впрямь будет просто, — улыбнувшись, ответил Чимин. Юнги подумал, как юноша будет выглядеть, когда лицо его возмужает, черты огрубеют, и ему тоже придется бриться. — Хорошо. Значит будь что будет, — ответил Мин и подошел к Чимину. — Получается мы теперь вместе? — неуверенно спросил юноша. — Да. Вместе, — попробовал на вкус прозвучавшее так приятно слово Юнги. — Вместе, — кивнул Чимин, улыбнувшись теперь смущенно и будто даже немного влюбленно. Они неловко обнялись, столкнувшись руками, но с каждой секундой расслаблялись, сжимая друг друга крепче. Теперь объятие ощущалось иначе, хотя не сказать, что до этого у них были подобные взаимодействия. Странное чувство тепла, растворявшееся в груди, отдавалось покалыванием даже в кончике носа. Юнги и Чимин стояли так долго, словно травинки, едва двигающиеся у реки от течения воды; согревшись друг о друга, ощущая медленно проникающее в души пламя. Мужчина с неловкостью убрал руки и отошел от мальчика, но юноша взялся за низ его свитера и притянул обратно, скомкав ткань пальцами, однако дальше притормозил, не зная, можно ли поцеловать Мина по-настоящему. Глаза колдуна совсем почернели, он чаще задышал, и стеснялся этого, почему-то с Чимином все реакции тела на подобную близость смущали. Мужчина мягко, аккуратно коснулся губ юноши, выдыхая, прижал его ближе, обхватывая нижнюю губу, Пак вздрогнул, вдохнул, пальцами закопался в темные волосы, приоткрыв рот, но Юнги уже отдалился. Этот поцелуй напомнил Мину о том, что у него есть незаконченное дело — устранение собственноручно созданного убийцы. Ведь у зельевара появилось, кого защищать, к кому желать возвращаться. И рисковать тем, что созданное существо может захотеть встретиться с создателем, у Юнги в планах не было. Но как найти воскресшего преступника? Мужчина наблюдал за тем, как Чимин складывает высохшие чистые рубахи и брюки, распределяя по стопкам, и хмурился, почесывая затылок. Единственная мысль, которая ему пришла, это поехать в город и расспросить женщин о слышимых ими убийствах. Юнги еще не знал, стоит ли рассказать о своих думах мальчику, и посчитал нужным не впутывать юношу в это дело. Поэтому мужчина молча собрался, сказав, что поедет прогуляться, и Чимин расценил это как возможность подумать об их только что начавшихся отношениях. Укутавшись в теплый шарф, Юнги грел руки в перчатках, поехав на лошади сквозь стужу и падающий крупными хлопьями снег, подрагивая не от холода, а от волнения. Кто знает, сколько убийств произошло за все время. Мин давно не приезжал в город из-за обильных снегопадов, да и спрос на зелья зимой обычно падал: народ словно засыпал, запирался от коварных деяний или любовных потех. В основном покупали настойки для обогрева, большего жара от огня в камине или специальные удобрения. Кто-то мог позволить себе выращивать дома овощи, которые несмотря на отсутствие солнца благодаря смеси, созданной Юнги, благополучно вырастали в подвале. Но подобное держали в строгом секрете, ведь любое применение магии жестоко каралось законом. Мин в медленном темпе ехал на лошади и думал: как же часто за эти несколько лет он проделывал путь от дома до города. И никогда еще не имел цель узнать примерное местоположение существа, которое ему предстояло уничтожить. Он ехал с странным ощущением в животе, сглатывал вязкую слюну и крепче хватался за поводья. Иногда позади слышался шорох, треск веток, и Юнги обеспокоенно оборачивался; ему казалось, что серийник следит за ним, идет по пятам и посмеивается от попытки Мина все исправить. Но ничего не произошло, ни один обитатель леса не побеспокоил мужчину в тот день. Благополучно добравшись до города, Юнги оставил Бель в конюшне, отведенной специально для приезжих, бросил пьяному смотрителю пару монет и прошел вглубь от центральной площади, чтобы сразу зайти к его знакомой портнихе: она знала все, что происходило в городе и с кем. Этакая сплетница, которая обожала шепотом обсуждать чужие расставания и несчастья. — Здравствуй, Марла, — улыбнувшись, произнес мужчина. — Ох, Юнги! Ну здравствуй, как же давно не видела тебя, дай хоть погляжу, как ты возмужал. Боже мой, что стряслось такого веселого, что ты светишься? — приобняла женщина Мина за плечи, громко восклицая высоким голоском. Ее длинные, собранные в кучерявую прическу волосы немного выбивались, спадая на плечи. — Дни просто хорошие. — Бизнес идет? — ехидно прищурившись, спросила Марла. — Есть такое. Слушай, я по делу. Ты не слышала случайно что-нибудь о недавно появившемся сирийнике? — Слышала конечно, о нем сейчас все толкуют. По домам сидят, ночью вообще никого не видно. Это хорошо, а то ходит тут кто попало. А почему ты спросил? — Я бы хотел не интересоваться о нем, но его деяния не дают мне покоя. — Хочешь совершить правосудие? — Марла села обратно за рабочее место, продолжив кроить платье. Юнги смотрел на женщину серьезно и мрачно, не собираясь отвечать. — Знаешь, у нас все тут испортилось. Увы, мечтателей больше нет, это более не веселый город, где пляшут на улицах и хохочут во все горло над бородой короля Леопольда или над любовными неудачами русского гранд-дюка. В кафе печально сидят одни старики, не интересные даже двадцатифранковым девчонкам. А женщины! Они обрезали юбки по колено, ты слыхал о таком? Еще и каждую неделю находят трупы, причем в одном месте: у небольшого залива возле мельницы. Пытались подкараулить, установили патруль, но никого там не было больше. Как патруль сняли, спустя две недели возобновилось все. Страшное дело… Но давайне будем об этом, лучше расскажу тебе, как у Николь муж на работу хорошую устроился. — Спасибо тебе, но мне уж торопиться надо. Скоро зайду к тебе, все расскажешь, хорошо? Заодно подарок на Рождество занесу. — Эх ты, небось любовницу завел, к ней мчишься? Знаю я вас, мужчин… — дальнейшие слова Юнги не услышал, выйдя из нагретого помещения в холод, слившись с толпой. Он прикупил немного еды, продал пару зелий, заранее договорившись о встрече в назначенный час, — тогда многие отведавшие водки с метиловым спиртом слепли, и им нужны были дорогие глазные капли, чтобы вернуть зрение наполовину. К сожалению, создать такую настойку, которая позволила бы улучшить видение полностью, у мужчины еще не получилось. Довольный неплохим заработком, свежими мягкими булочками, завернутыми в ткань в корзине, Юнги сел на Бель и поскакал уже более быстро к тому месту, у которого он планировал в будущем встретиться один на один с своим врагом. У старой мельницы ветер дул особенно сильно, подымая верхний слой снега, кружа им в воздухе. Там было пустынно, безлюдно и тихо. Мин решил, что будет прятаться на крыше заледеневшей постройки, чтобы широкий обзор позволил ему сразу заметить приближение убийцы. Затем он долго ехал обратно, хмурясь от холодного ветра, пробиравшегося в уши и шею, прижимал голову к плечам, чтобы воздух не проникал так близко к коже и Чимин не бранил из-за внезапной простуды.

Чимин…

Неужели Юнги может называть теперь юношу своим? И что вдруг за желание и поощрение принадлежности, эгоистичное и ранее неприятное, чувство, что мальчик может в городе вдруг посмотреть двусмыленно на кого-то другого отзывалось негодованием и злобой. Мужчина помнит, как такое уже было. Чимин ведь еще молод, и ему наверное часто хочется… физической любви. А в городе много красивых женщин. И юношей. Не бывает ли у мальчика желания поддаться искушению? Познакомиться с кем-то, а не только продать зелья? Юнги, чтобы занять мысли чем-то более целесообразным, начал мыть Бель по приезде в конюшню, хотя занимался этим несколько дней назад. Он уже почему-то не хотел позволять мальчику находиться здесь, в прохладе, потому что когда тот возвращался, его ладони отдавали льдом. Когда мужчина уже заканчивал уход за радостной лошадью, Чимин вошел в конюшню в одной рубахе и коротких брюках, ботинками шлепая по влажному сену. — Иди скорее ужинать… — начал было юноша, но Юнги, уронив щетку в ведро с мыльной водой, буквально вытолкал мальчика обратно в дом. Чимину в ботинки засыпался снег. Дойдя до прихожей, Юнги присел, снял обувь с теплой ноги юноши, очищая пятку от снежинок, касаясь мягко, заботливо. И что-то было такое в этом прикосновении, что Чимин не смог сдержать вылетавшие слова: — Хочу, чтобы мы были всегда вместе, вот что… Потребность быть вместе — это один из самых тонких инстинктов у человека. Он очень силён, но очень хрупок; когда близости чересчур, становится очень плохо. Всё, что когда-либо происходило между людьми, было связано с тем, что кто-то хотел быть вместе. Природа человека двойственна: с одной стороны, он должен быть с кем-то, с другой — он всё-таки должен быть один. — Мы ведь и так вместе, Чимин, — удивленно ответил Юнги, поднимаясь. — И уже весьма давно. Живем в одном доме, разве что спим в разных кроватях. — А я хочу спать вместе. Теперь. — Это хорошее желание, — улыбнулся Юнги. — Но я думаю, что нам нужно повременить с этим. Как считаешь? — Нам ведь необязательно, ну… можно просто полежать рядом. Обняться. — Можно. Как насчет завтра? — Почему не сегодня? — растроенно спросил мальчик. — Потому что сегодня я вряд ли усну. Надо многое обдумать. Юноша кивнул и с интересом задал вопрос: — Куда ты ездил? — Узнавать о том существе, которое воскресил, — сглотнув, ответил Юнги. Мужчина прихлебывал суп, не поднимая глаз и немного хмурясь. — Тебе ведь придется убить его, да? — крутя ложку в ладони, уточнил Чимин. — Именно так, — кивнул Юнги, продолжая хмуриться. Ему хотелось поговорить, рассказать о том, что ощущает, но он боялся. Сам с собой даже нормально не обсудил предстоящее деяние. — Ты опять молчишь. Я было уж решил, что ты стал более открытым, Юнги. Мужчина посмотрел на мальчика осуждающе, взглядом будто говоря держать дистанцию. — Броня позволяет нам чувствовать себя сильнее, даже если мы устаём таскать на себе её вес. Но вот парадокс: уязвимость — последнее, что я хочу раскрыть в себе, но первое, что я ищу в тебе. Когда ты оказался у меня на пороге, весь замерзший и потерянный, я чувствовал, что ты уязвим. Скажи я тебе, что знаю, кто ты, тебе бы ничего не оставалось поделать, кроме как поверить. И зелье, которое мы изготовили для возвращения твоей памяти, могло оказаться чем угодно. В общем, мне гораздо приятнее оказаться в позиции ведущего, понимаешь? Показать, что я знаю, что делать. Поэтому. мне нелегко рушить этот образ, — суп немного остыл, пока Юнги выговаривался, и есть уже было не так приятно. — Наверное, это все идет из детства, — сказал осторожно Чимин. — Ты не особо говорил о том времени, когда был еще младше, чем я. Но мне кажется, что вероятно то, как ты живешь сейчас, лишь отражение событий прошлого. — Знаешь… у меня рот моей матери и глаза моего отца; на моем лице они все еще вместе. Когда я смотрю в зеркало, понимаю, что во мне перемешиваются крупицы того, что успела дать мне мать, перед уходом от отца, и сам отец, который занимался мной в более сознательном возрасте. И все же, разве имеет значение только то, что случилось? Неслучившаяся жизнь — по её встречам и её разнообразным событиям можно тосковать, можно даже ностальгировать, и эта ностальгия имеет особенный вкус. Я часто размышлял о том, как все могло бы быть, не решив я пойти по незаконному пути. Я попросту радуюсь всему тому, что не случилось со мной, обошло стороной, сберегло. Или не сберегло. Ты думал о том, что случилось бы, будь ты в мире, в котором принимают любые увлечения людьми? Независимо оттого, одного они с тобой пола или нет. Ты бы не потерял память. Не познакомился бы со мной. Не стал бы заниматься… созданием того, что нельзя создавать. Ты не оказался бы в опасности быть схваченным охраной. — Думал. Но почему-то мне кажется, что все так, как надо. Тот человек, к которому у меня были чувства не любил меня настолько сильно, как я того желал. Поэтому это все равно не имело бы смысла. — Откуда ты знаешь? Что он тебя не любил так, как ты того хотел. — Он подставил меня. Рассказал моему отцу, что я якобы развратил его, — еда юноши тоже остыла, но он не беспокоился об этом. Затронутая тема вызывала раздражение и какую-то тоску; вспомнившиеся события меркли, возвращались издалека, словно относились к прошлой жизни. Как будто в них уже нет смысла. — И ты хотел бы не вспоминать? Обернуть время вспять и не выпивать зелье? — Для чего? Я бы все равно думал об этом. Спустя год и два возможно желание узнать, кто же я таков, стало бы не таким сильным, потому что к тому моменту я уже бы стал кем-то новым. И что по сути прошлое перед прекрасным настоящим? Входную дверь кто-то начал царапать. Это отчетливо послышалось, когда Чимин замолчал, и по звуку стало ясно, что он не схож с треском поленьев в камине. Юнги открыл дверь, держа на готове кухонный нож, ведь мало ли кто из нечести под вечер решил к ним заглянуть — а тут кот сидит. Мужчина не понял, откуда животное здесь появилось — в самом городе котов было мало, потому что их не любили. Сколько же он брел, пока не вздумалось так нагло посягнуть на чужую территорию? Кот спокойно зашёл, провожаемый удивленными взглядами двух колдунов. И лёг спать тут же — в какой-то человеческой, расхлябанной, даже развратной позе. Юнги покачал головой, немного не осознавая реальность от прерванного откровенного диалога, смотрел на мирно дышащее животное и вдруг улыбнулся — походу это хороший знак. Кот сам определил свой дом. Место, в котором безопасно. От них с Чимином не исходило никакой угрозы, получается. — Мы же оставим его? — Вроде не воришка, — улыбаясь, произнес Юнги, присев обратно. Они быстро доели суп и налили в две тарелки воду и остатки мяса с обеда. Словно появление нового домочадца их ничуть не удивляло. Словно так и должно было быть. — Нас теперь трое. Звучит как-то завершенно, не так ли? — спросил Чимин, отмывая тарелки. — И правда. Будет тебе с кем играться, пока меня нет. Не все же тебе Бель беспокоить. — Не думаю, что она против.

♬ Oppenheimer X Interstellar Music Mix ♬ (на повтор)

Юнги протирал тарелки, мальчик их споласкивал в воде, но несмотря на незаконченное занятие они одновременно потянулись друг к другу и обнялись. Мокрыми руками Чимин хватался за влажную теперь футболку Мина, дышал в его плечо и ощущал спокойствие. Объятия человека, не обнимавшего тебя много месяцев, дают некоторое ощущение завершенности. Подобно тому, как перекатиться на самое мягкое, продавленное, место матраса или увидеть последний блеск жидкости зелья, оповещающий об удачном приготовлении. — Когда ты собираешься убить серийника? — Как только увижу, — ответил Юнги, легонько поцеловав юношу в щеку. Мужчине уже было не страшно. Он наконец обрел настоящий дом. Чимин кивнул, будто темой их разговора было очередное обсуждение подробностей празднования Рождества. — Значит, сделаешь городу новогодний подарок? — Не думаю, что в данном случае уместно иронизировать, — остановил его Юнги. — Это не подарок, а попытка не допустить дальнейших злодеяний этого существа. Но дело не в серийнике. А в том, кто заказывает убийства, Чимин. — И что, убив серийника, ты возьмешь его роль на себя? — взволнованно, со злобой спросил мальчик, влажным полотенцем ударив по столу. — Мне необязательно убивать своими руками преступника, который с такой жестокостью забирает жизни у насоливших ему людей. Я могу найти его и передать охране. — Что если охрана о нем знает. Что если тебе понравится убивать? Ладонь Юнги замахнулась для пощечины, но так и замерла в воздухе. Немыслимо, что юноша позволил себе произнести опасение мужчины вслух. — Да будет тебе известно, мальчик, — начал твердо зельевар, — я не вмешиваюсь в то, что меня не касается. Серийника воскресил я, мне его и возвращать обратно. А заняться поиском человека, заказывающего убийства, я могу лишь от скуки. Или от зова справедливости, который редко для меня слышен. Теперь позволь, я пойду вздремнуть. Юнги с Чимином не разговаривали несколько дней. Ходили рядом, как незнакомцы, мальчик поехал в город продать оставшиеся зелья и закупиться ингредиентами. Несмотря на разлад и прямое обвинение Юнги будущим убийцей, юноша не считал, что должен извиняться. Не он замахнулся с ударом. Кто знает, остановится ли мужчина в следующий раз. Юнги все эти дни собирался с мыслями как лучше организовать то, что не давало ему покоя. Он взял необходимое снаряжение, оделся потеплее и рано утром вышел из хижины по направлению к мельнице. Обычно тела находили после темноты. Наутро. Когда охрана пыталась выследить убийцу, что сейчас собирался сделать и мужчина, стражей порядка находили там же, рядом с трупом. Но стража не пользовалась магией. Поэтому мужчина сознательно шел, без страха, не попрощавшись с Чимином, не оставив ему сентиментального письма. Юнги знал, что вернется живым и невредимым. И на сердце уже будет не так тяжело. Пока мужчина шел, нес на спине нетяжелую суму, проговаривал про себя необходимые заклинания, снежинки мягко падали ему на щеки и раскрасневшийся нос. Необычайная пунктуальность — серийник убивал в один и тот же день недели. Пятница. День, когда можно было радоваться пришедшим выходным. Не хотелось думать. О последствиях для самого себя. Нужно ли им будет с Чимином уехать из хижины навсегда? Мужчина обязательно постарается не оставить следов магии на месте происшествия, но тот, кто заказывает серийника, начнет искать своего главного исполнителя. Переезжать не хотелось. В этом доме ведь все — и последние несколько лет Юнги, когда он смог наиболее успешно продавать зелья, и знакомство с юношей, и начало их отношений. Но им придется. В скором времени. Зельевар брел по сугробам, чувствуя, как ноги его замерзли, пальцы рук коченели, и он сам дрожал от волнения и какого-то первобытного страха перед неизведанным. — Подумаю обо всем потом, — сказал сам себе Юнги. И вдруг перед ним, сверкая в лучах рассветного солнца, возникло прекрасное существо, похожее на маленькую летающую медузу. Оно было безобидным, но каждый раз, видя это красивое создание, Юнги замирал. Казалось, если дотронется, омрачит. Чем-то существо походило на Чимина: светом и чистотой, как думал зельевар. Создание медленно проплыло мимо Юнги, и он задумался: для чего оно вообще находится в этом лесу? Никто им не питается, оно ни на кого не охотится. Просто существует. Никому от него ни плохо, ни хорошо. Наверное, так бывает. Когда нет смысла. Его ведь необязательно всегда искать. Мужчина немного сбился с пути, отвлекшись на летающее нечто — в энциклопедии существ оно называлось, как ни забавно, Nihil — ничего. Юнги оказался на кладбище, где покоились не жители города, а давние обитатели этого леса. Может, и прошлый владелец хижины находился здесь, под слоем снега. Мину стало жутко. На кладбище находятся только живые — те, кто пришли удостовериться, что у них ещё есть время. Но обилие мистики в этом месте не позволяло зельевару ощущать, что он здесь точно один. Зато Юнги сократил дорогу, обойдя город и выйдя к мельнице чуть раньше, чем рассчитывал. Неожиданно для себя он прибавил шаг и еще до заката, сытый, доевший все взятое с собой лакомство, добрался до назначенного места. Допив последнюю каплю воды, он взобрался на крышу мельницы, пользуясь своими навыками лазанья по деревьям, которые помогали ему убегать от Тиморов — страшилищ леса с большими нижними клыками, похожими то ли на кабанов, то ли на волков. Животные эти были очень агрессивными и недружелюбными. Сидя наверху мельницы, прячась за нагромождениями балок и кутаясь в свою светлую накидку, Юнги пытался скрыться среди снега, завалившего крышу постройки. Солнце зашло, оставляя после себя лишь малиновый отсвет, быстро заменявшийся синевой. Мужчина почти заснул, стараясь увидеть серийника издалека, на горизонте, с той стороны, где заканчивался город. Тело дрожало и от холода, и от тревоги, Юнги потел, от этого мерз еще сильнее. Он боялся шевелиться, ибо не знал, не пробудилось ли в серийнике кошачье ночное видение, ведь иначе почему не видно ни единого огонька возле ворот, лишь город вдалеке мелькает мерцающими свечами на подоконниках. Мужчина кусал обветрившиеся губы, ощущал, как тело медленно твердеет, словно еще немного, и оно не сможет двигаться. Но вот вдали медленно отделился от общей массы света маленький огонек, выглядевший, как глаз дьявола в темноте. Юнги напрягся, сглотнул, сжав в руке мешочек с мыльцой, которая помогала ему создавать магию. Он знал, что сейчас собирается сделать. И что поплатится в будущем. Неизвестно когда. Огонек продолжал приближаться, вырисовывая огромный темный силуэт, зловеще контрастирующий с белизной снега. На плече убийца нес свежий труп. Фантазия Юнги дорисовывала кровавые следы позади существа. Мужчина весь остепенился, походил на взлохмаченное дикое животное, готовое к атаке. Он не знал, когда будет подходящий момент. Как близко должен подойти этот воскресший человек. Поэтому просто глубоко вдохнул и спрыгнул на снег, съехав с крыши. Серийник стоял напротив него, не слишком далеко или близко, светящимися глазами смотря безэмоционально на Юнги. И мужчина вспомнил те эмоции, которые ощутил, впервые увидев его. Свое создание. Такое могучее, зловещее, странно завораживающее. Смотрящее на него абсолютно спокойно. Ощущало ли оно какие-то эмоции? И сейчас Юнги уверенно, не колеблясь засунул ладонь в мешочек с пыльцой, достав щепотку, и начал произносить заклинание, которое увидел еще давно в книге по черной магии.

Как заставить кого-то исчезнуть.

Так называлась глава. Куда отправляются те, кого захотели стереть с лица земли? А ведь этот убийца тоже чей-то сын. Серийник сбросил с плеча труп и молниеносно оказался возле Юнги раньше, чем тот успел произнести заклинание до конца. Существо опрокинуло его на землю, прижав весом сверху, и мужчина ощутил на миг себя маленьким и беспомощным. Пыльца высыпалась из мешка и упала рядом, едва держась за пояс брюк. Серийник занес над ним нож, еще имевший следы крови прошлой жертвы, но Юнги успел вовремя повернуть корпус, и лезвие оставило царапину на его ухе. Он посмотрел в холодные глаза создания, которые широко раскрылись, зрачки увеличены, и источали угрозу, злобу, словно зельевар был его главный враг. Юнги пинался, крутился, возил руками по грязному снегу, пытаясь нащупать сверкающие частички. Он ухватил упавший рядом с убийцей факел, огнем опалив тому широкую спину, сбросил нечеловечески вскричавшего серийника, откатился в сторону и встал на ноги так резко, как казалось никогда этого не делал. Мин ощутил дикий ужас, смотря на это огромное существо, и вспомнил себя в подростковом возрасте также смотрящего на отца, который готовился к очередному удару по юному худому телу. Неожиданные приливы ненависти, ярости воздействовали на Юнги спусковым крючком, позволяя отмереть от воспоминаний и страха, он запустил руку в мешочек повторно, четко начал произносить слова заклинания, крича, казалось, так громко, что сквозь поднявшийся ветер слышал их весь город. Мин использовал весь скопившийся негатив, злобу на семью, на жизнь, произнося предложения так, словно он их и выдумал, выражая всю невысказанную боль в каждой букве. Мужчина уворачивался от наносимых ударов серийника, держась на достаточном расстоянии, в воздухе начали создаваться неясные символы, которые становились все четче с каждым мгновением, синим цветом отливая на полянке, складываясь в руны, окольцовывая яростного убийцу, который извивался, кричал, поднимаясь в воздух, а Юнги не осознавал, что самым жутким со стороны выглядел он сам. Быстро крутясь, светящиеся колеса были похожи на создание новой маленькой вселенной, на смерть звезды, на катастрофу, на исцеление. С поднятыми вверх руками, жестикулируя, произнося латинские фразы, отправлявшие серийника в пустоту, Мин чувствовал власть, довольство самим собой, возможность вершить правосудие, дикость, вседозволенность. Поднимаясь все выше и выше, создание скручивалось, уменьшалось, окольцовываясь магическим полем из букв, а затем беззвучно исчезло, оставив эхо, затерявшееся в ветках голых деревьев. И тут все резко кончилось. Прекратился свет, символы в воздухе, ветер стих, и остались лишь Юнги и труп на полянке. О присутствии здесь когда-то серийника оповещала лишь его шляпа, упавшая с него во время драки. Схватив головной убор, мужчина понесся в лес сломя голову, не боясь уже никакой нечести, спотыкаясь о торчащие корни деревьев, убегая от содеянного, от того, каким он себя ощутил там, словно это бегство могло что-то теперь изменить. Выбившись из сил спустя несколько минут, Мин, истощенный заклинанием, которое воровало и его частичку, отправляя в пустоту, плюхнулся в снег, который уже не остужал, а казалось равнялся по температуре с телом мужчины. Чимин там наверное распереживался, подумал вдруг Юнги. А мужчина не мог встать. Но нужно было идти, чтобы стража не подумала, что труп — дело его рук. Бежать без оглядки. От самого себя. Потому что ему понравилось. Творить что-то такое страшное. Никем невиданное. То, что далеко не каждый сможет повторить. Вернувшись, Юнги убрал следы пыльцы. Закрыл глаза умершего, невинного человека, оперев его спиной о мельницу. Не знает, зачем это сделал. А потом, еле находя в себе силы, пошатываясь, пошел обратно домой, не останавливаясь. Головокружение — это своего рода ясновидение. В особенности то, которое, слагаясь из двух противоположных вращательных движений, увлекает вас одновременно и к свету и к мраку. Видишь и слишком много и слишком мало. Видишь все и не видишь ничего. Раньше он опасался находиться в лесу в это время. Но теперь, зная о своей силе, возможностях произносимых им слов, оставшейся пыльце в мешочке, Юнги не боялся ничего. Теперь жителям леса следовало его бояться.

♬ Subwoofer Lullaby ♬

Чимин нашел мужчину утром, когда от волнения не смог удержать себя дома и пошел рыскать между деревьев в поисках важного ему человека. Юнги не сказал ему о месте, где должен был решить проблему, лишь оповестил, что это рядом с городом. Мальчик затащил обесиленного Мина в дом, подхватив под руками, уронил его пару раз, извиняясь и приговаривая, какой он тяжелый. Внутри тут же укутал в одеяла, подложив несколько подушек под голову, и не сдержал слезы, увидев количество ссадин и увечий на лице и груди Юнги. Колдуну казалось, что драка с серийником прошла быстро. Он был так ошарашен, так зол, так сосредоточен, что мало воспринимал реальность и не чувствовал боль так отчетливо, как обычно. Чимин обработал раны заживляющей мазью, которую когда-то сделал сам — один из первых успешных экспериментов. Мальчик смотрел на расслабленного мужчину, уже теплого, но все еще выглядевшего неважно, и надеялся, что тот скоро придет в себя. Юноша нежно гладил сухие, обветренные щеки Мина, затем проводил руками по плечам, шее, будто желая забрать всю боль, которую ощущал колдун. Лег с ним рядом, и хотя ночью сумел немного поспать, убаюкиваемый сопением Юнги, заснул тоже. Мальчик просыпался еще несколько раз, потому что вдруг казалось, что Мин не дышит. Но он был живой. Главное, что дома. Проснулся Юнги уже в сумерки, видно, почуяв запах только что приготовленного ужина. Чимин гордо носил звание Хозяина Кухни, ведь готовить ему пришлось учиться с нуля, но тем не менее его блюда были почти также хороши, как и у Мина. Юнги не мог встать, ощутив резкую боль в теле, но мальчик быстро подошел к нему, поставив на табуретку рядом горячий суп. — У тебя жар, — нахмурившись, сказал Чимин, пытаясь вспомнить название зелья от лихорадки. — Хорошо все. Сядь. Давай, присядь. Я вдруг понял, что ты никогда не говорил про работу в городе. В самом начале, — тихо проговорил Юнги, едва пробудившись после нескольких кошмаров. Он боялся, что конец этого прекрасного сна тоже станет плачевным. — Расскажу, если поешь. Чимин помог Юнги присесть, оперевшись о спинку дивана, и молча подносил ложку к его рту, потому что руки мужчины дрожали. Заклинания часто отбирают силы и здоровье. Может еще и поэтому о магах долго вести не ходят. Пак принялся рассказывать все, что понял, стараясь обходить неприятные моменты. Когда суп в миске закончился, Чимин заканчивал рассказывать историю о том, как однажды он чуть было не украл меч. Клиент за ним не пришел, а внешний вид у оружия уж очень казался ему красивым. Так он припрятал меч, покупатель пришел через месяц, и пришлось отдавать. Его тогда чуть с работы не выгнали. Но Чимин ярко помнит, как по ночам рассматривал блики на стали, сражался с воображаемыми врагами и обязательно побеждал. Юнги смотрел на юношу, чьи черты лица стали немного грубее, чем раньше, и в свете огня он выглядел старше своих лет. Их новый сожитель, кот, свернулся внизу у его ног, теплым тельцем грея ступни. Мин знал, что мальчик один не пропадет. Ведь самому в городе ему жилось не так уж и плохо. — Благословенный край! Две жатвы в год, веселый, шумный город, горделивая бедность; знаешь Юнги, там ведь несмотря на отсутствие очень богатых людей много кто счастлив. По воскресеньям целый день звон гитар, пляска, кастаньеты, и этого хватает для радости. Жаль, мы туда в это время не ездим. — Слишком много людей, сам знаешь, — хрипло ответил Мин, кутаясь глубже в одеяло. — Ты ложись, я пока помою тарелки. — Оставь. Лучше ложись рядом, — предложил Юнги, забившись в угол дивана. — Ты сейчас выглядишь очень на меня похожим. — Это чем? — настороженно спросил Мин, не зная, комплимент ли это. — Как ребенок выглядишь. И повезло Чимину, что Юнги еще слаб и не может отвесить ему тяжеленький подзатыльник.