Воришка

«Приснилось, что плывем — Ося, Володя, Булька и я. Надо переплыть на другой берег. А над землей вертятся и танцуют аэропланы и я боюсь, что они разобьются об землю. На берегу раскрываем чемоданчик — надо что-то зашить Володе. Я ему говорю в шутку — ну что бы ты без меня делал? А Володя так пренебрежительно: просто пошел бы».

♬ Ruby Haunt — Blue Hour ♬

— И что мы теперь будем делать? — спросил Чимин, едва проснувшись и заметив, что Юнги уже не спит. Они лежали лицом друг к другу, не стесняясь близости, разглядывая темные глаза напротив. — Для начала позавтракаем, затем поедем за ингредиентами. Потом я покажу тебе одно место, в которое мы еще не заезжали. Потом обратно. Или по лесу прогуляемся. Сегодня днем ведь феи танцуют. И Рождество отметим. — Я не совсем про это. Разве тебе все еще хочется заниматься магией? Чимин серьезно переживал по поводу влияния вчерашнего на Юнги. Но тот выглядел спокойным, глаза его светились каким-то странным счастьем, в них плескалась ехидность и затейливость. Какие еще к черту феи, когда он вернулся после убийства? — Хочется. И большим, чем магией, Чимин. Мы с тобой вместе изучим глубже то, что узнали лишь поверхностно. Юноша решил не воспринимать всерьез эти утренние сонные речи, поэтому молча присел, протирая глаза. Юнги улыбнулся, потягиваясь, приподнялся тоже, опираясь о локти, смотря на Чимина как-то влюбленно и счастливо. — Ты чего? — смущенно спросил юноша, бегая глазами по веселому лицу Мина. Тот поднялся и клюнул младшего в сухие губы, отодвигаясь немного, прищурившись. — Нравишься мне, — пожал плечами Юнги и пошел к столу, чтобы взять из-под него овощи. Затем из подвала достал новую банку с барбарисовым вареньем. Недавно они купили несколько кур, яйца неудобно провозить большими объемами из города, да и портились они быстрее, чем их успевали использовать. Поэтому Мин прошел в дальнюю комнату, в которой тихо кудахтали птицы, аккуратно достал несколько яиц, крупных и гладких, вернулся на кухню и разбил на чугунную сковороду. Чимин прибирал стол от вчерашней готовки, возле которой задремал, пока ждал Юнги. — А чему ты хочешь меня теперь обучить? — с опаской спросил юноша, смотря, как бурчат на сковородке яйца. — Не сказать, что я умею сам много из этого. Но та книга… по черной магии. В ней есть много интересных заклинаний и далеко не все, так сказать, сделают из тебя злодея. Право твое, если не понравится — можешь продолжать заниматься зельеварением. Но то, как я вчера исправил свою ошибку, выглядело… красиво, понимаешь? Я создал чудо своими руками и словами. Избавил людей от монстра. — Почему ты считаешь убийство красивым? — шокированно спросил Чимин, сторонясь и опираясь о столешницу. — Тебя там не было, поэтому и понять не можешь, — нахмурившись, ответил Юнги. — Я бы и так не понял. — Он уже не являлся человеком, Чимин. Это было существо, безэмоциональное, чересчур сильное. Я отношусь к этому проще, чем ожидал. — Ты, наверное, не выспался или заболел, — принялся щупать лоб юноша, но Юнги одернул его: — Не надо делать вид, что я теперь сумасшедший. Я воскресил убийцу, по моей вине погибли люди, я этого маньяка уничтожил обратно. — Да его воскресят теперь благодаря другому магу. И неизвестно, чем станет существо, вернувшееся из мира мертвых во второй раз. — Поверь мне, в этот раз воскресить не получится. Я применил очень сильное заклинание, — уверенно произнес Юнги. — А ты не думал, что каждый раз, когда ты будешь применять заклинания черной магии, ты сам будешь «темнеть»? Пока сам не станешь сплошной темнотой. — Что за глупости. Хватит заниматься этой эзотерикой, лучше передай мне соль. Чимин подал мешочек с солью и почесал щеку. Он нервничал, не зная, стоит ли пытаться убедить Юнги взглянуть на ситуацию более разумно. Юноша смотрел на Юнги и знал: что все его попытки вернуть ему здравость уже провалились. Можно уже не пытаться. Назойливая, как весенняя фея, идея изучить то, что Мин так долго избегал, не могла исчезнуть, пока не исчерпает себя. Весь ритуал приготовления завтрака являлся лишь предзнаменованием: после этого приема все поменяется. Будет открыта определенная книга, прочитаны определенные тексты, забыть которые они не в силах. Соблазн велик. Последствия очевидны и не избегаемы. Каждый знал, что стать магом — уже шаг к гильотине. Но позволить себе изучить темную магию — дорога в ад.

Был ли выбор у Чимина?

Ведь когда любишь, уже не можешь идти против. Физически не получается. Завтракали скомкано, яйца недожаренные жидким месивом перекатывались во рту языком. Спешили. На неубранном столе открыли почти выцветшие страницы, рядом положили словарь, специально разработанный Юнги на досуге. Он уже бывал близко с этой частью магии. Но, изучив поверхностно суть заклинаний, решил не углубляться. Однако увиденное, сделанное им вчера все поменяло. Ощущалось ведь легко. Пыльца, слова — а как силен результат. Получится ли использовать заклинания во благо? Если вершить правосудие, устранять или находить преступников с помощью магии? Юнги думал именно об этом, Чимин же считал, что его драгоценный человек переметнулся на темную сторону, желая причинять другим вред. Но вслух уточнить боялся. Он вообще теперь Юнги боялся. Вздрагивал от каждого прикосновения, осознавая, что этими руками он вчера убил пусть не человека, но живое существо. Мин, отвыкший от такого долгого молчания юноши и заметивший вздрагивания от своих прикосновений, решил остановиться. Они расшифровали уже несколько заклинаний: подчинения человека — под действием любой был готов сделать все, что ему приказали, — лишения сознания — вероятно, самое безобидное здесь, — и то, что создает быстро распространяющийся огонь, который можно потушить лишь с использованием другого заклинания. Чимин посмотрел на Юнги, приблизившись, смотря ему в глаза, будто пытаясь там что-то отыскать. Запах его волос достиг обоняния Мина: ванильный сахар, так как юноша мыл голову яичным желтком; и в этом аромате кондитерской было что-то плотское, будоражащее, притягивающее. — Прошу тебя, не бойся. То, что мы сейчас переводим эти тексты, не означает, что применим и часть заклинаний. Но здесь есть то, что поможет тебе обезопасить себя, если придется поехать в дальний город или вдруг потеряешься в лесу, или на тебя нападет кто-нибудь страшный, пока будешь ехать с рынка с ингредиентами. — Это все равно не требует изучения этих ужасных заклинаний! Да и тебе ли не знать, что увидев монстра в лесу, я бы попросту убежал, — выпутывался из успокаивающих рук Чимин. — А вот и нет, — отрицал Юнги, гладя юношу по щеке. — Прошлый Чимин — наверняка. Но не тот, кого я вижу сейчас перед собой. — Мне нужно выйти, воздухом подышать, — лишь сказал Пак, взяв в с крючка меховую накидку и выходя на задний двор.

Сказал же. Завидев монстра, сразу убежит.

Чимин ужаснулся собственному сравнению. Разве мог он раньше подумать так о Юнги? Конечно, первое время юноша побаивался своего соседа и учителя, но никогда даже в шутку не называл его… Нет, не хотелось произносить. Юноша топтался на месте и хотел выкурить одну из сигар Мина, хоть тот и бросил с месяц назад. Но Чимин видел, где запрятана одна. Мальчик смотрел вдаль, в лес, думал о Бель и о том, как холод будет пробираться в уши во время езды. — Я тебе вот что скажу, — сгоряча начал юноша, едва войдя в дом и срывая с себя меховую накидку. — Хочешь переходить на темную сторону, я тебя остановить не смогу. Но это без меня, — он глубоко дышал, широко открыв глаза. — А ты думаешь тебя памяти лишили, используя светлую магию? И вернули мы воспоминания с ее же помощью? — спокойно отреагировал на эмоциональный порыв юноши мужчина, поправляя очки. Буквы на страницах немного выцвели и плохо читались. В очках Юнги выглядел иначе, не так грозно. Даже напоминал дворецкого Чимина. Юноша от изменившегося образа немного смягчился, не зная, что ответить. — Я понимаю, что ты прекрасно знаешь, как с помощью этих заклинаний можно причинить человеку ужасную боль, убить его, проклясть его семью. Но тебе ведь не обязательно этим пользоваться. Мы можем изучить, как обороняться от кабаргов, и они тебе в кошмарах сниться не будут. И я тебе обещаю, что использовать прочитанное я не буду во вред людям. Мы вместе выучим лишь необходимое. Договорились? Раньше Юнги был бы жестче. Он бы не разговаривал так мягко, не оправдывался, заперся бы в подвале и сам учил все, что хотел. Но теперь он не один. Они вместе. От осознания, что нужно с кем-то советоваться, ждать одобрения и принятия одновременно становилось спокойнее и раздражающе. Ведь эмоции другого человека влияли на него, заставляя следить за действиями и словами. Юнги менялся. И надеялся, что в лучшую сторону. Эмоциональные фразы Чимина все же немного отрезвили мужчину, он отложил учебник по черной магии и посмотрел в глаза своему близкому человеку. Мальчик глядел на него в ответ, видя перед собой мага со всеми его недостатками, страхами и устремлениями. Когда Чимин четыре месяца назад бежал по лесу, думая, что убегает от чего-то плохого, губительного, он надеялся, что судьба наконец приведет его к чему-то хорошему. Но было ли все так однозначно с Юнги? Может ли в жизни в принципе быть что-то однозначное? Хижина уже совсем не была похожа на ту, которую мальчик заприметил в начале. На окнах уже не громоздились доски, дверь не скрипела и не ощущалась такой тяжелой. В крыше не было пробоин, внутри чувствовалось тепло, а к привычному запаху барбариса примешивалось что-то такое же сладкое: чувства, наверное. — Когда мы впервые увиделись, ты меня принял за человека, который может сдать тебя охране. Уже бывали подобные случаи? — спросил Чимин, присаживаясь на стул возле обеденного стола и принявшись мять пальцами тканевую подкладку для посуды. — Один раз меня сдала девушка, с которой я находился в отношениях, но не хотел на ней жениться. Пришлось переехать весьма далеко от того места, хоть я и привык к дому. Он явно был лучше, чем этот, — улыбнулся Юнги, немного расслабляясь оттого, что мальчик не продолжал негативные высказывания. Юноша так умел. Сначала сильно злиться, а затем успокаивать созданную им же бурю. Мужчина, вздохнув, присел рядом, виновато ухватившись, как за спасательный круг, за ладонь Чимина. Тот ему лаской не отвечал, но и не отвергал прикосновение. В сердце больно кольнуло. Откинуло на пару месяцев назад, когда мальчик его шугался, боялся, не желал сближаться. Когда они мало говорили, много ругались. — Ты же знаешь, что танец фей проходит там, где ты жил? — спрашивает Юнги, поглаживая костяшки ладони мальчика. — Меня туда не пускали, потому что считалось это детским представлением. Несерьезностью. Но я хотел сходить, если честно. Несмотря на то, что в дворянской одежде смотрелся бы там странно. Там же горожане обычно находились. — А у вас, богачей, много имелось развлечений лучше, чем для простых горожан, — едко спросил Юнги, потому что ему не понравился тон, с которым Чимин произнес словосочетание. — Мы часто путешествовали, потому что моему отцу не сиделось на месте. Бывали и в горах, и на озерах, и в еще более густых и мрачных лесах, чем этот. Там совсем не найти нечисти, представляешь? Им там, вероятно, водиться было скучно, люди-то не рядом. — Почему ты думаешь, что нечисти для счастья обязательно человек нужен? — спокойно спросил Юнги. — По тебе сужу, — пожал плечами Чимин, отпуская ладонь мужчины, на всякий случай отдаляясь, чтобы не прелетело по затылку. — Я нечисть, значит? — сложил руки на груди Юнги, опираясь о спинку стула. — Вылитый думлин. — Вот как, — кивнул Мин, не принимая сравнение близко к сердцу. — Не могу сказать, что не скучаю по той жизни. Когда я не думал о деньгах, заработке, а лишь с открытым ртом смотрел из кареты на открывавшийся мне вид, — рассуждал Чимин. — Знаю, что сейчас я не живу один и не думаю полностью о том, сколько монет стоит каждый ужин или переделка крыши. Но все же я понимаю, как ради этого ужина трудиться. Работа кузнеца не помогла мне полностью оценить, потому что меня кормили и платили от этого меньше, но я видел, как сильно устает господин, который меня нанял. — Так почему ты не вернешься домой? Скажешь, что нравятся девочки, женишься, родишь им внуков, — смотря в пол, спросил Юнги. — Ты так хочешь от меня избавиться, — немного устало произнес Чимин. — Сколько раз мне говорить, что я хочу жить с тобой, а не с кем-то другим? — Просто ты еще шкед. И кажется, что лучше меня никого не будет. А это не так. Юноша уже знал, что продолжать этот диалог бесполезно. Юнги постоянно показывал, как боится его потерять. Чимин так же часто говорил, как не хочет его бросать. Но видно каждый говорил не то и не так, раз эти разговоры все повторялись. И все же: мальчик был все еще здесь, мужчина — тоже. — Что будешь делать, если встретим твою семью? — спросил Мин. — Сделаю вид, что их не помню. Им и мне это на руку, — пожал плечами Чимин, немного расслабившись. — Значит, поехали? — Собирайся. Я соберу нам немного еды в узелок, — кивнул юноша, поднявшись.

♬ Novo Amor — Anchor ♬

Аккуратно поставив в повозку ящик, в котором с помощью плотной бумаги было разграничено пространство, чтобы удобнее располагать баночки, Юнги уселся на место кучера, потирая пальцы в перчатках, которые уже начинали мерзнуть. Чимин, бросив внутрь узелок с хлебом, сыром и крупно нарезанной, как любил мужчина, колбасой. Обсуждая будущие покупки для Рождества, — юноша достал из кармана список необходимого, зачитывая вслух — они спокойно ехали по зимнему лесу, что сегодня не сыпал снегом и не холодил ветром. Даже ненадолго вылезло, едва проснувшись, солнце. Не верилось, что с дня первой встречи прошло уже почти полгода. Казалось, что это весьма маленький срок, чтобы придавать ему значение, но в самом деле, кого Чимин знал лучше? Воспоминания оставались рассеянными, то резко вспыхивали, то размывались. Иногда юноше казалось, что сознание проецирует его отца с разным лицом и телосложением, тот то более худощавый, то низкий и полноватый. Юнги же о своем прошлом задумывался редко. Они часто с мальчиком обсуждали влияние давних событий на них, но тем не менее сравнивали с настоящим. Последний такой разговор происходил, когда оба еле уместились на подоконнике, Мин играл на дудуке, прикрыв глаза и кутаясь в одеяло. В хижине от натопленного камина стало слишком душно, а снаружи стоял мороз, освежая. Пак вспомнил, как на прошлой неделе подлил Юнги зелье тошноты в суп, и тот до вечера провел в ванной комнате, а затем не разговаривал с младшим еще два дня. Первым, что он сказал после, было: «Перестарался ты. Обычно эффект слабее. Но это значит, что ты понимал, какого ингредиента нужно положить больше. Молодец». Чимин не уверен, что похвалой по такому случаю стоит гордиться, но все же не переставал извиняться и занимался уборкой даже в те дни, когда наставала очередь Юнги заниматься хозяйством. Он почистил подковы Бель, отдраил всю конюшню, подарил мужчине пуховое одеяло, потому что своим, теплым, тот поделился с ним, а сам — мерз. И почувствовал, как его это сильно вымотало. Пока он очищал каждый уголок хижины, он словно все больше погружался в самоанализ, и с каждым движением углублялся в свои думы. Казалось, что в нем уже не осталось ничего непроясненного, смутного, что вот теперь он все о себе понял, но в другую минуту мысль забегала в ту область, где еще не чисто, не стерилизованно, и тогда юноша принимался копаться там, дотирая камин до блеска каким-то чудо зельем, которое сам намешал по разделу в книге, отвечавшему за средства для дома. Теперь же, когда мужчина и юноша ехали по белому лесу, где среди деревьев иногда виднелись духи, наряжавшиеся в иней к танцам фей, они наконец свободно разговаривали. Юнги, естественно, отвергал половину из того, что перечислял Чимин, аргументируя тем, что им точно не нужны елочные украшения и приятно пахнущие сандалом восковые свечи.

— А ты помнишь, как у вас в семье проходило Рождество? — спросил Мин. — Без особых деталей, но общую картину припоминаю. — Знаешь, в Канаде есть вид жаб, выживающих во льду замерзших озер. От нагревания эти жабы оживают и даже вспоминают, в каких местах раньше кормились. Так что может ты вспомнишь весной? — Очень уж приятное сравнение с жабой, — отвернулся от него Чимин, смотря на ярко освещенные ветки деревьев и то, как искрился под лучами рыхлый снег. Из такого вряд ли получится слепить снежки, чтобы закидать Юнги за все едкие слова в свой адрес. — Ты ведь сам знаешь, что я не могу общаться без ехидства. Это как шпинат: от него может стошнить, если не добавить соус бешамель. Буду я разговаривать с тобой ласково, станет не так интересено, — улыбнулся Юнги, и заметив, что деревья стояли уже не так густо, ускорил Бель. Та резво понеслась вперед по холодной земле, забавно фыркая. — Знаю, — буркнул Чимин, искоса посмотрев на своего соседа. Ехать до города им еще чуть больше часа таким темпом, хотелось помолчать — в последнее время они слишком много говорили. Но Юнги все равно настроился на разговоры, взяв на себя ненадолго роль юноши — обычно именно Пак раздражал его своим желанием обсудить всё и всех. Чимин глядел на молчаливое, разраставшееся зарево, и его затылок с вьющимися волосами был молодой, и, когда Мин глядел на него, ему почему-то все представлялась тонкая женская рука, которая ворошит эти волосы. И это представление было так неприятно, что Юнги желал отвлечь себя разговорами.

♬ milk cassette x.mp3 - demo - analog_mannequin ♬

— Видел, как ты писал вчера что-то, — вспомнил мужчина, теперь смотря перед собой и отгоняя образ курчавого черного затылка. — Отцу писал. — О чем? — Оправдывался и скучал. — Адрес, получается, помнишь? — удивленно спросил Юнги. — Получается, не помню. Это так, конкретному человеку, но отправлять не собираюсь. А куда мы поедем после того, как закупимся? — Покажу тебе одно место. Хочу оставить произошедшее там — в прошлом, но не могу не поделиться им с тобой. Все-таки, мы вместе, Чимин.

«Что ж, если хочешь, можешь найти его и убить. Если тебе станет так легче. Либо сделать вид, что ты здесь ни при чем. Не впервой ведь, Юнги, — с еле уловимым презрением произнес торговец, усаживаясь на стул».

…Наконец они въехали в город, дивясь и радуясь предрождественской обстановке там. Площадь гудела, жители суетились, многие тащили за собой ель: местный торговец этими деревьями приехал сегодня по какой-то причине поздно, а в данной местности было принято украшать символ Рождества в сам день праздника. Юнги занял очередь ради маленькой ёлочки, которая уютно смотрелась бы в углу возле камина, а Чимин пошел выбирать для нее украшения, с таким бережным отношением, словно дарил их понравившейся ему девице на первое свидание. Чтобы не выслушивать причитаний мужчины о том, что он взял лишние «безделушки», юноша побыстрее спрятал их в карету. Затем они долго выбирали ингредиенты, понимая, что можно было и не приезжать: цены поднимались на наиболее популярные травы и пыльцу, которые покупали даже дети для своих праздничных шалостей. Поэтому вместо наполненных баночек и флаконов за спинами зельеваров шумели елочные игрушки, которые тщательно выбирал Чимин. Теперь они повернули направо, куда ни разу не сворачивали, и мальчик с предвкушением тер пальцы, не зная, чего ожидать дальше.

«Сделай вид, что ты здесь не при чем. Не впервой ведь, Юнги».

Мужчина заскрипел зубами, прогоняя противно-правдивые слова, жужжащие в ушах. — Однажды ты сказал мне, что можешь делать что-то еще с использованием магии… — вспомнил Чимин, опираясь плечом на Юнги, отчего тому было не очень удобно резко ускорять Бель. Пришлось довольствоваться ее небыстрым темпом. — В магии есть много разделов, — начал мужчина. — Зельеварение, по сути, самый простой, именно поэтому я и стал его изучать. Но потом, когда надоедало, залазил глубже. Магия не так просто строго запрещена королем, Чимин. С помощью нее можно убивать целые поселения, предсказывать ходы противника, летать, исчезать, а также заточать людей в пространстве, отличном от нашего. — Это как? — Прописано в книге по черной магии, но без указаний. Заклинание стерто. Но ты можешь, как я понял, не полностью убить человека, заточив его в чистилище. Как я думаю, таким могут заниматься совсем уж старые маги, которые до этого использовали не менее страшные заклинания, ибо в каждом колдуне копится его магическая сила. С каждым созданным зельем, произнесенным заклинанием ты улучшаешься не только в навыках, но и в дозволенном тебе дальше. Чимин кивнул, поежившись. Единственное, что он хотел из перечисленного попробовать, так это взлететь. Как и любой человек, вероятно. Спустя полчаса они оказались на месте. В странном месте. Это был тупик леса, преграждавшийся высоким склоном горы, которую было бы видно из окна хижины Юнги, если бы верхушки высоких деревьев не загораживали горизонт. Из-за грозной темно-серости скалы здесь чувствовался дискомфорт и хотелось поскорее уехать. — Буду краток. Здесь я почти сделал предложение девушке, с которой был в отношениях несколько месяцев, — сказал мужчина. — Долго же ты тянул, — все, что смог вымолвить Чимин. Основываясь на его воспоминаниях, что в его семье, что у простого народа было принято жениться весьма быстро. Даже спустя пару недель от знакомства. Пять лет назад случилась серьезная вспышка туберкулеза, из-за чего люди жили еще меньше, чем прежде, и не хотели откладывать минуты счастья. И город, в котором зелья Юнги, а теперь отчасти и Чимина, пользовались весомым успехом, только с год назад ожил так, как жив сейчас. — Потому что знал, что не собираюсь вступать с ней в брак. Я тогда серьезно взялся за магию, изучая зельеварение глубже, начиная неплохо зарабатывать на этом. А женись я на ней, не мог бы иметь и мысли о таком опасном деле. Не хочу, чтобы в какой-то момент моя семья пострадала оттого, что меня сдали как мага. Но давление со стороны ее родителей оказывалось и на меня, и на нее. Так что здесь, в этом страшном месте, я решил, что поступлю по-мужски, брошу магию и создам семью. Что стану нормальным человеком. — Но…? — Однако в тот момент, если помнишь, по этому лесу часто летали друиды. — Помню, — кивнул Чимин, стараясь не смотреть на гору и сгущающие мрак ветки деревьев. Снег здесь был грязен, но не от следов людей, а существ, бродивших здесь утром и наверняка находившихся рядом. — Один из наших слуг пострадал от их нападок, когда пошел за лечебными ягодами и заблудился. Они ранили его своими когтями так глубоко, что шрамы остались. — Нам повезло, что их не было несколько в тот момент, — потирая лоб, продолжил Юнги. — Я едва успел вспомнить заклинание, создающее барьер, чтобы не позволить друиде даже коснуться своей невесты. Еще и пыльцу в те дни носил с собой, хотя это равнялось самоубийству — если б только туника задралась, охрана сразу распознала бы содержимое мешочка. И когда я почувствовал впервые власть, то, что даровала мне магия, я… уже не мог думать о семье. Какой брак, ребенок, быт, достойная работа, когда я своими руками защитил любимого человека от нечисти? Моя невеста догадывалась о моей деятельности, но тогда никто и вслух не произносил слово «маг». И, увидев подтверждение ее мыслям прямо перед собой, она… впервые посмотрела на меня с презрением и испугом. Слишком идеализировала меня. Надеялась, что неправильно думала все это время. — Но я не совсем понимаю, для чего ты меня сюда привез. Рассчитываешь приманить друид? Чтобы я понял, как тебе нравится власть и сама магия? Я это и так знаю, Юнги. И вижу. Сам ощущаю в себе желание лезть глубже, но понимаю, что не хочу постоянно переживать за свою и твою безопасность и ждать страшного стука от королевской охраны. — Я хочу, чтобы ты понял мои намерения по отношению к тебе, Чимин. Здесь. В том месте, где я пожертвовал уютом, бытом, семьей, теперь, спустя не один год, хочу показать, что изменился. Мы многое не купили из ингредиентов, поэтому следующая партия зелий получится меньше, чем обычно. Это уже начало. И я планирую искать что-то другое. Открыть что-то свое. Безопасное. Вот, что хотел сказать, — как-то смущенно-стесненно произнес Юнги, пряча руки в карманы. Чимин смотрел на него изумленно и влюбленно, вмиг растаяв и улыбнувшись по-мальчишески, потеряв всю спесь и серьезность. Заметив, как Юнги весь сжался, как сушеный виноград, мальчик осторожно, чтобы не сдать себя, наклонился, покопошился в снегу, слепив замерзшими пальцами первый снежок, и бросил его в опущенную черно-вихрастую макушку. Старший опешил, тут же отряхивая волосы, нахмурившись. Но озорное лицо Чимина развеселило его, и два серьезных, зрелых колдуна принялись забрасывать друг друга городами из снежинок, катаясь по земле, обнимаясь, устраивая шутливую драку.

♬ Remember Me in Every Cloud of Gold - Kwamie Liv ♬

«Только не привязывайся ко мне. А то когда выгоню и найду себе менее проблемного помощника, будешь плакать».

— Танец фей вот-вот начнется. И руки у тебя ледяные. Ну-ка, садись по соседству с своими украшениями елочными, давай, грейся. — Да как? Из-за елки я ежом стану, — ответил запыхавшийся Чимин. Было принято решение снять веревку, державшую крепко ящики с ингредиентами для зелий. Мальчик с удивлением смотрел, как Юнги спокойно обвязывает на крыше кареты елку, как расчищает изнутри мягкие сидения от колючих слез дерева, мешая грязный, изъезженный их телами снег с иголками.

Раньше Мин лучше бы сам сел внутрь, терпя ранящую соседку, но не позволил бы оставить баночки без защиты.

Они скромно оставили карету возле опушки, где собрались горожане в ожидании плясок маленьких крылатых существ. И правда, даже несколько дворян почтили простой народ своим присутствием, оставаясь в сторонке, но тоже желая поскорее увидеть то, о чем случайно услышали на площади. За опушкой виднелись дома, в одном из которых когда-то жил Чимин. Он пока не мог различить, в каком конкретно провел детство и часть юности, большим его желанием и надеждой было встретить здесь человека, из-за которого он сейчас… в этом положении. Стыдно, конечно, стоять рядом с Юнги, но глазами искать бывшего возлюбленного. Но с этим юноша ничего поделать не мог. Появления первых фей поначалу не каждый заметил — настолько они были маленькими, но свет от их тельц и крыльев контрастировал с общим светло-пасмурным пейзажем. Плясали они непривычно для людей, двигаясь то в медленном полете, то стремительно взмывая в небо, далеко ввысь, словно не желая показывать людям все детали этого события. Никто не знал, что этот танец означает, почему он происходит именно в этом месте и для чего. Но с какого-то века стало традицией приходить сюда, открыв рты смотреть на зубастых фей с смешными ушами и костюмами, чтобы потом возвращаться в отогретые дома с улыбкой, понимая, что только что они все соприкоснулись с чем-то иным, неземным, без привычных и надоевших человеческих страстей, где каждое движение означает и слишком мало, и слишком много одновременно.

♬ A Real Human Being - College & Electric Youth ♬

Наконец, вернувшись домой, мокрые, холодные, счастливые, они по очереди отогревались в большом деревянном корыте, доверху заполненном отогретой в котле водой. Корыто нужно было в такие моменты притаскивать из кладовой в гостиную, чтобы переливать горячую воду удавалось быстрее и удобнее. Поэтому Юнги, уступив младшему, поднялся к себе в комнату, чтобы его не смущать. Затем они принялись готовить замаринованную со вчера индейку, засоленную картошку, овощи, скромный десерт в виде небольших пирожных. За этим делом оба не заметили, как стемнело. Часы на камине застыли уже давно, но ехать за новыми пришлось бы далеко: в самом городе огромный колокол оповещал горожан о каждом прошедшем часе количеством ударов и у них не было надобности приобретать собственный счетовод времени. Поэтому Чимин взял на себя ответственную задачу — считать едва слышимые отголоски колокола. Считал он лучше, чем Юнги, ведь его этому с раннего детства учили. Когда забили одиннадцать раз, ладони юноши, усталые и чистые, покоились на шее мужчины, чтобы проще было направлять поцелуй. Юнги помнил, как однажды поцеловал девушку на их третьем свидании. До этого действия казалось, что они хорошие друзья, которые понимают друг друга, делятся сокровенным. Но после поцелуя он понял, что между ними что-то кончилось. Отныне после поцелуев Мин опасался этого чувства. А с Чимином такого не происходило. С каждым поцелуем казалось, что они движутся вперед, раскрепощаясь, доверяясь. Сначала юноша доверил ему свое сознание, позволяя погружать туда десятки рецептов зелий, затем заклинаний. Теперь же постепенно завладевал его телом, пробуждая забытые желания. Снаружи сыпал снег, плясала вьюга, елка слезами счастья сыпалась иголками на дощатый пол, а Юнги целовал так, как не делал этого уже давно. Целомудренные губы Чимина отвечали ему спокойно, смиренно и кротко, не спешили и немного стеснялись. В голове наступила гулкая металлическая тишина, длилась долго, пока Юнги вдруг не подумал: «Значит, меня и вправду можно любить? И Чимин правда даже не пожелал поехать к семье, чтобы провести с ними праздник?» Он увидел себя сейчас со стороны, будто маленьким эльфом сидел на верхней полке и смотрел, как два взъерошенных чуда щекочут друг другу губы. Юнги видел, как его черные волосы на затылке обхватываются небольшими пальцами Чимина, как вторая рука юноши зачем-то держит его за локоть, как сам Мин двигает ртом навстречу языку, облизывая, целуя.

Интересно, как там мама?

Неожиданно для себя Юнги остановился и отпрянул, держа Чимина за плечи. Мальчик смотрел на него затуманенным взором, как только проснувшийся котенок, тянулся обратно, не желая так прерывать приятные прикосновения. Но что-то оборвалось, во рту ощущался терпкий вкус похмелья, хотя пили они совсем немного настойки во время приготовления позднего ужина к Рождеству, и целоваться больше не хотелось. Чимин не спрашивал, что случилось. Они условились: если захотят поделиться мыслями — обязательно поделяться, и это ленивое желание не терзать себя болями другого сыграло злую шутку. «Если у него что-то есть на уме, он мне скажет», — считали оба и не обременялись мыслями о чужие переживаниях, но разве бывает так, что мы и впрямь говорим сразу, если о чем-то волнуемся? Да и как Юнги объяснить, что целуясь с Чимином он вспомнил, как мать также гладила его перед сном по волосам на затылке? И Мин вдруг с ужасом, почти вслух, подумал: а я ведь в мальчика влюблен. Уже в юношу, ибо Чимин повзрослел с их первой встречи. Когда простучали двенадцать ровных, гордых и счастливых ударов, последний вышел дрожащим — звонарь, видно, уже опьянел. Юнги смотрел на лежащего перед ним Чимина, вспоминая празднование прошлого Рождества. Он был в стельку пьян, говорил сам с собой, рыдал и бил кулаком в хлипкий матрас. А теперь глядел в расширенные от сумрака и волнения зрачки напротив, чувствовал легкое покалывание губ от едва прерванного поцелуя, и осознавал: с магией он очень быстро покончит. И следующее Рождество они встретят в другом доме, в городе, окруженные резвым шумом счастливых людей, зная, что они теперь не маги, не враги королю. Что теперь им не нужно скрываться и носить маски. Что теперь они — такие же, как и все.