Вишневый шлейф

      Тяжелая ночь сменилась на ранее утро. Инадзуму окутал яркий солнечный свет, можно было услышать пение маленьких зябликов. Увидеть, как прекрасны пейзажи рассвета, насладиться чашечкой ароматного листового чая только, что собранного с лучших полей столицы.       Утро-это очередная суматоха для людей, все собираются на работу. Ведь для процветания великой страны нужно прикладывать много усилия, даже самому обычному работяге, который считает, что труд его никак не отразится. Казалось бы, что это утро одно из идеальных, но не для всех.       Во владениях Камисато сегодня гробовая тишина. Всю ночь стены этого дома слышали, как льются слезы сожаления, как разрывается сердце грешника, что осознает свою вину, но не может осознать как любимый человек посмел поступить с ним также.       Слуги же слышавшие слова бывшей жрицы могли лишь сочувствовать ей, ведь, никто не заслуживает нести на своих хрупких плечах такую гору печали и боли. Даже самая близкая жрица Мико была в отчаянии и никогда не видела своего наставника в таком состояни.       — Господин Камисато. — Зайдя в кабинет слуга поклонился. — Инаги просит вашей аудиенции.       — Скажи ей, чтоб заходила. — Голубоволосый мужчина переместился из-за стола к дивану, и расположившись удобнее, указал на место рядом с собой жрице, которая только вошла в комнату. — Ну рассказывай, с чем пожаловала божья слуга ко мне? — Очередная шуточка и довольная ухмылка, без этого Аято не был бы Аято.       — Господин Камисато... — Не успела она договорить, как длинный указательный палец прижался к ее тонким губам, а взгляд недоумевания требовал от комиссара ответа.       — В пределах стен моего кабинета, когда мы находимся вдвоем, зови меня просто Аято. — Расстояние между ними наконец-то увеличилось. — Продолжай.       — Так вот, Аято.. — Девушка сделала небольшую паузу, ей было непривычно называть мужчину по имени, но она здесь по особому делу. — Вы должны помочь ей.       — Я ничего, и никому не должен. — Он резко подскочил с места и подошел к окну. — Леди Гудзи сказала, что она сдалась и после долгих моих уговоров отказалась действовать по поставленному плану. — Можно было увидеть задумчивый взгляд мужчины, который смотрел на видневшуюся Резиденцию Сёгуна, а также услышать томный выдох, который свидетельствовал о том, что дела у команды Гудзи плохи. — Нам остается ждать, когда Сангомния расскажет о всех наших "хороших" делах Сёгуну. Не думал я, что закончу с Великой Жрицей Храма Наруками в один день.       — Вы не понимаете, что ей нужна ваша помощь. — От нервов она теребила край платья жрицы, ведь не могла поверить, что все вот так закончится. — Сегодня вы ей поможете, а завтра она вам поможет.       — Тоже верно. — Мужчина резко сорвался и вышел из комнаты, быстром шагом он поднялся на второй этаж своего особняка, в комнату, где сейчас отбывала свое душевной наказание Мико. — Оставьте нас вдвоем! — Увидя картину, как все крутятся вокруг Гудзи, он еще больше пришел в ярость.       — В чем дело, комиссар? — Девушка даже не удосужилась поднять свой взгляд в сторону спасителя.       — Прошло меньше суток, миледи. — Он аккуратно сел на краешек кровати. — А мой дом превратился в кладбище, где хоронят сердце "бедолажки" Мико. — Эту фразу он произнес со смехом, ведь знал, что пониманием и утешением нельзя заставить действовать Леди. — Посмотри на себя, Мико. Ты сама возжелала раздавать свое "сердце" налево и направо, а сейчас сидишь и жуешь сопли. Это жалкое зрелище.       — Если это все, то выйди вон.       — Миледи, забываешься, это ты находишь в моем поместье, а не я у тебя в Храме. А, Забыл.. У тебя же даже Храма больше нет. — Звонкий смех окутал комнату и впился в душу Мико. — Ты же больше никто.       — Аято! — Девушка вцепилась в шею мужчины и постепенно усиливала хватку. — Я вижу, что ты забыл, дорогой, кто спас Комиссию Ясиро от гнева Сёгуна Райден или кто прикрывал все грязные дела семьи Камисато. — Хватка становилась все крепче и крепче, а глаза цвета Аметиста засветились от злости, в них можно было увидеть, как проскальзывают маленькие молнии. — Или может ты забыл, кто вывел вперед твою кандидатуру, как главенствующего над остальными Комиссиями, что голос твой имеет больший вес. Так больше не забывай.       — Храм Наруками всегда находился под юрисдикцией комиссии Ясиро и будет. — Хрипя кряхтел мужчина. — И ты это прекрасно знаешь.       — Я была вторым человеком в Инадзуме после Бога. Если бы я возжелала, то владения Камисато в ту же секунду провалились в море, что окружает нашу великую страну.       — Ну раз тебе я придал уверенности, то хватку ослабь. — В ту же секунду девушка расслабила хватку в недоумении. — Я устал наблюдать за твоей кислой гримасой, мой дом не похоронное бюро, поэтому я прикажу слугам собрать "Масако". Прибывшие гости ожидают ярмарки и другие мероприятия, на которых Сёгун будет присутствовать, это твой шанс снова перехватить любовь нашей Богини и отправить Кокоми на Ватацуми.       — Почему ты так хочешь избавиться от нее?       — Ну я же говорил, мне это невыгодно. Налаживать отношения с еще одной выскочкой и звездочкой номер два в Инадзуме это не мой конек, я уже не так молод и терпелив. — Улыбнулся он своей фирменной улыбкой. — Да и та неуравновешенная истеричка, бывшая жрица Храма Наруками симпатизировала мне больше.       — О чем это вы тут беседуете? — В комнату вошла принцесса клана Камисато. — Шепчетесь, а мне не рассказываете?!       — Ну что вы, Госпожа Камисато. Как мы, ваши слуги, смеем проворачивать какие-то дела за вашей спиной? — Аято сделал невозмутимое лицо, а затем резко вымолвил. — Только не казните, Госпожа!       — Вообще-то, не Госпожа, а принцесса! Бестолковый! — Она в шутку ударила брата в плечо, а тот сделал вид, что ему очень больно. — А если серьезно, то выкладывайте, что вы собираетесь делать?       — Все очень просто. Мико будучи "Масако" продолжает дурманить голову нашему Сёгуну. На празднике я заметил, что Сёгун искренне улыбается, что далеко не каждый день можно увидеть. Я пудрю голову другим комиссиям, что Божественная Жрица не справляется со своей должностью, а также, что бывшая жрица была рассудительна, дипломатична, а также могла вести все дела превосходно, еще успевала спать с Богом и ходить налево.       — Очень смешно, придурок. — Недовольно ударила его в плечо девушка.       — Ну знаешь, далеко не каждая так может, и никто бы из "каждой" не рискнул бы изменить Богу. А ты, Аяка, должна убедить народ, что правление Гудзи было самым лучшим этапом в жизни работяг. — Мужчина продолжал рассуждать. — И тогда, в сумме у нас есть три фактора: народ, знать или же комиссия, а также неожиданно появившаяся любовь Сёгуна, которая раскается. И тогда наша Богиня вышлет Кокоми обратно, домой.        Тем временем в стенах Резиденции Сёгуна только-только наступало пробуждение для Эи. С закрытыми глазами она ощущала рядом тело, которое мирно сопело рядом, та самая девушка, разбившая ее сердце в дребезги и собравшая его за одну ночь любви снова рядом, думала она. Райден подползла к телу поближе, дабы прижавшись и ощутив тот грешный запах после бурной ночи, но почему-то его не было. Что же не так?        Решившись открыть глаза она сразу же отпряла от тела. Кто это? Зрение не фокусировалось сразу, особенно, после выпитого алкоголя, но она сразу определила, что это не Мико. Волосы другого цвета, другой запах, другая аури. Постепенно, потерев глаза и схватившись за ночь, Богиня все вспомнила. Это была Кокоми.        О нет, нет, нет, нет! Что же ты наделала Эи?! От ненависти к той несчастной грешнице ты возжелала чужое тело? Что с тобой происходит?! Ты изменила не Мико, ты изменила своим принципа спать с тем человеком, которого любишь, что дала тебе эта измена? Та грешница даже не знает о ней.        Голова была словно воздушный шарик, это ошибка, ошибка стоявшая миллионы моры. Глаза бегали по комнате в поисках ответа "Что делать?". Пока Райден думала, Кокоми уже пробудилась ото сна и прижавшись к Архонту запустила руку под одеяло, чтоб погладить Эи, от чего так сразу же вырвалась из своего мира грез.       — Доброе утро, моя Богиня. — Она продолжала гладить девушку по ноге. — Эта ночь любви была прекрасна, надеюсь, что мы будем чаще встречаться в ваших покоях.       — Доброе утро, Кокоми.. — Глаза Эи уже выкатывались из орбит и она резко вскочила с кровати.       — В чем дело, моя Богиня? Я что-то не так сказала? — В глазах девушки читалась обида.       — Нет, Кокоми, что ты.. Ночь, действительно, была прекрасна. — Солгала Эи. — Я вспомнила, что мне нужно бежать на собрание с Трикомиссией.       — Эи.. Ты же Бог, ты можешь придти хоть завтра, они все твои рабы, подождут.       — Нет, они не могут подождать, дела моей страны не ждут. — Эи быстро оделась и вылетела из комнаты оставив юную жрицу один на один со своими мыслями.        Время шло быстро. Эи была уже в тронном зале, где происходило совещание. Это было закрытое мероприятия, где были только главы комиссий. Сегодня девушка была невнимательна, ее душа и разум были где-то далеко, но точно не здесь. Ей хотелось провалиться сквозь землю от стыда, убежать куда-нибудь далеко. Если бы только Мико была рядом, она бы обняла ее, поцеловала в макушку и сказала бы "Эи, дорогая, пока мы живы все наши проблемы решаемые пустяки, когда наш разум поддастся эрозии, тогда уже нельзя будет ничего изменить, так зачем забивать голову этой мелочью?".       — Моя Богиня, что думаете? — Голос вырвал Эи из размышлений.       — Хиираги Чисато, могли бы вы повторить ваш план.       — Да, конечно, моя Богиня. Я предлагаю на время праздников открыть границы для всех гостей, а не только по приглашениям. — Девушка аккуратно перелистывала страницы блокнота и что-то мельком записывала. — Это принесет хорошую прибыль для нашей экономики.       — Что думаете, господа? — Поинтересовалась Сёгун. — Стоит ли нам принять такое радикальное решение?       — Моя Богиня. — В диалог вступил Кудзе Камадзи. — Я считаю, что Хиираги Чисато продумала все до мелочей, иначе сегодня она даже не позволила бы озвучить такой план.       Неудивительно, глупец, она же твоя жена, конечно, ты ее поддержишь, даже если дома ты был против, тут ты скажешь, что план великолепен и вообще до такого никто не мог додуматься кроме твоей жены.       — Хорошо, а что же думаете вы, комиссар? — Эи видела, как блестели глаза этого хитреца, его она знала лучше остальных, он добивался чего хотел, когда работал в паре с Леди Гудзи, сейчас же у него не получится блистать так ярко, так что же он удумал?       — Моя Богиня, я считаю, что глава клана Хиираги представила блестящую идею, но я бы хотел ее дополнить. — Неужели он согласился? Это не похоже на него. — Запустить гостей в нашу страну это прекрасно, особенно, которые готовы платить большие деньги. — Ухмыльнулся он. — Но нужно их завлечь какой-то изюминкой. — Мужчина взялся за подбородок. — Придумал. Что если наш горячо многоуважаемый Сёгун продемонстрирует искусство ковки оружия в Инадзуме, а также правильное владение нагинатой и катаной. Вы прародительница кузнечного дела в Инадзуме и боевого искусства, так продемонстрируйте. Также, вокруг вас должны быть жрицы, они будут находится на расстоянии не мешая вам, дабы показать сплоченность религии к ее Богу.       — Это великолепная идея. — Сказала Чисато, прикрывая рот ладонью от удивления. — Это то, что не хватало моему плану, вы гений, комиссар!       — Ну что вы, я лишь слуга Бога. — Он повернулся к Архонту и сделал поклон.       — Хорошо, Аято Камисато, я приму ваше предложение, но при условии, что вы будете одним из главных помощников данного представления.       — Это будет честью для меня мой Сёгун.       — Начинайте приготовления. — Сёгун поднялась со своего трона и вышла из комнаты, оставив глав наедине.       — Комиссар, раз Архонт ушла, теперь мы можем поговорить начистоту. — Начал Кудзе. — Вам никогда не нравились идем других, а тут ваши хитрые глаза засветились и без сомнений согласились и даже добавили свою "изюминку".       — Вы не глупы, Камадзи. — Аято положил руку ему на плечо, а затем постучав продолжил. — Знаете. Что-то мне не нравится новая жрица храма Наруками. Что-то в ней так, а если точнее: худа, мелка, глупа. Можно бесконечно продолжать этот список.       — Комиссар, как вы можете так?! — Удивилась Чисато. — Вы сейчас говорите о втором лице Инадзумы, имейте совесть!       — Совесть? — Ухмыльнулся комиссар, а затем попросил слугу занести небольшой стол с шахматами. — Я вам продемонстрирую, какую совесть потеряет жрица в ближайший месяц. Так, как мы с вами не играем, я могу использовать все фигуры в своей сценке. — Мужчина сместил фигуры с доски, чтоб расставить в нужной для себя последовательности. — Король - это главная фигура любой игры, это наша Богиня.       — Комиссар.. — Чисато хотела его прервать.       — Не перебивайте меня, пока я рассказываю. — Он окинул девушку мрачным взглядом. — Дальше идет Ферзь, это Госпожа Кокоми. Ферзь важная фигура после короля, имеющая власть над остальными. Ладья - это мы с вами. Слон - это духовенство, которое в нашей реальности подчиняется Ферзи. Конь - это наши с вами подчиненные, а пешки - народ. — Наконец расставив всех по нужным линиям, он взял Ферзь в руки и продолжил. — Госпожа Кокоми. — Он медленно крутит в руках фигуру и томно произносит, словно пробуя каждую букву на слух. — Все мы помним ситуация с Ватацуми, она оппозиционер, кому она в Инадзуме доверяет? Никому, даже Богу, только Бога она не сможет убрать, а вот нас с вами она уберет, когда ее власть укрепится в глазах Бога. — Он легких движением с помощью Ферзи скидывает Ладей с доски. — На это место придет генерал Горо и его подчиненные, уж поверьте мне, с нами за одно никогда она не будет, как только, повторюсь еще раз, ее власть станет крепче, она уберет нас с этой игры. У каждой комиссии есть свои грехи, все мы не без греха, я вас не осуждаю за это, а наоборот призываю сплочаться для борьбы на одной стороне. У Слона, то есть духовенства, нет выбора, они в любом случае ей подчинятся. Наших коней она скинет, поставив армию генерала Горо, а народ с помощью силы подчинит себе.       — Вы рассказываете какую-то историю за гранью фантастики. — Камадзи протер очки об одежду, а затем надев их с умным видом продолжил. — Даже если представить, что так будет, то что вы предлагаете? Убрать ее? Допустим. Но кого мы поставим на ее место?       — Ее. — Камисато вытащил вторую Ферзи из рукава своего одеяния. — Леди Гудзи.       — Невозможно.. — Кудзе схватился за голову, а потом бешенным взглядом посмотрел в глаза Аято, ищя в них ответ. — Не говорите мне, что вы поддерживаете связь с Леди Гудзи! Вы же знаете, что Архонт запретила! Так почему смеете нарушать закон Божий?!       — Господин Кудзе, я же не спрашивал у вас почему вы крутили свои дела за спиной бывшего главы клана Хиираги, так почему вы с осуждением смотрите на меня?       — Это в прошлом, тем более, господин Хиираги оказался предателем и преследовал свои цели.       — Эта ситуация уже завтра будет считаться "прошлым" или через годы. А насчет целей, вы тоже преследовали свои цели, но почему-то так яро я вас за них не осуждал.       — Ваша взяла, господин Камисато, но каким образом мы поможем Леди Гудзи?       — Ваша обязанность, ждать моего сигнала и не проспать, если не хотите, чтоб наши с вами головы светились на главой улице столицы. — Ухмыльнувшись, мужчина направился прочь из зала в неизвестном направлении.       Эи же решив искупить свою вину, поднялась к храму Наруками. Она стояла прямо возле края горы и любовалась городом. Как же приятно видеть, как растет прогресс спустя не одну сотню лет и как тяжело знать, что чем прогрессивнее страна, тем грешнее в ней люди. Слово "Верность" уже давно потеряло свое истинное значение, как и слово "Любовь". Ими разбрасываются налево и направо, что юноши, что девушки. Они путают "Любовь" со словом "Страсть" и поддавшись первому зову создают семьи, а затем "Страсть" пропадает из их жизни принося в дом бытовуху, смотря трезвым взглядом, они понимают, что "Любовь" никогда не была чужда им, что это было какой-то ошибкой, и тогда теряется "Верность", на ее замену приходит гадкая "Измена", которая заставляет людей возжелать чужого партнера, съедать взглядом этого грешника, который тоже имея человека, с кем клялся возле одного из храмов страны в верности до смерти, а сам также возжелал чужого супруга. Что за жизнь? Когда люди стали такими мерзкими? Как можно возвращаться домой после ночи любви с очередной многоразовой игрушкой или одноразовой и целовать партнера или детей? Создавать "домашний уют"?       — Моя Богиня. — Младшая жрица поклонилась ей. — Вы ищите Сангомнию? Великая жрица храма Наруками еще не появлялась.       — Нет. — Тяжело вздохнула Эи, вспоминая, как приходя сюда, ей говорили, что Мико нет и никто не знает где она может быть. Только сейчас она поняла, где девушка проводила свое время. — Я хотела поговорить с жрицей Масако.       — Конечно, сейчас я ее позову. — Жрица отклонилась, удаляясь в сторону Храма, попутно Архонт заметила, как закрылись все двери и окна, которые также были затянуты шторами. Мико хорошо их натренировала не подслушивать разговоры Архонта.       — Госпожа. — Масако поклонилась. — Вы хотели поговорить со мной?       — Да, Масако. Я совершила самую огромную ошибку в своей жизни и совесть меня грызет. Ты представитель духовенства и я хотела бы раскаяться.       — Богиня, вам не перед каяться, вы - Бог. Вам простительны все ваши ошибки, все ваши слова и действия это то, что мы ваши рабы, примем без осуждения.       — Я каюсь перед своими принципами. Мир мой внутренний от любви содрогнулся, разум мой был затуманен, а совершив эту ошибку я еще больше страдаю, не нахожу себе места, ни в одной уголке своей души не могу найти успокоение.       — В моем клане говорили еще, когда я была маленькая, что пока мы живи, все ошибки можно исправить, а когда наш разум подвергается эрозии, то уже все. Умирая мы не можем ничего исправить, а пока живы должны делать и не думать, не мучать себя.       — Мико.. — Девушка от неожиданности вздрогнула услышав свое имя. — Была моим спасением и моей погибелью. Моей слабостью, она была моим кислородом, я не понимаю, где совершила ошибку.. — В словах девушки было столько боли и отчаяния, Мико хотелось обнять ее, прижаться, упасть ей в ноги и молить о прощении, покаяться и говорить о своей любви. — Ты мне напоминаешь ее и Сайгу, а еще вчера, когда я почувствовала ее парфюм на тебе, честно, в моей душе снова расцвела Сакура, но она снова завяла от воспоминаний...